Пепел

солнце медленно плыло за горизонт, оставляло оранжевыми бликами свет на стенах обрушенных зданий, белых, пушистых облаках, на лицах, искажённых чистым ужасом. пепел слетал уродливыми снежинками с веснушчатых бледных щёк. довольные улыбки злодеев отражались яростью в героев. они уже ничего не могли сделать. было слишком поздно. - пустите! блять!! да пустите же!!! он убьёт его!!! бакуго было страшно. впервые в жизни ему было так страшно. страх растекался липкой чёрной массой в груди, заставляя дрожать от напряжения и из последних сил пытаться что то сделать. - мы уже ничем не сможем ему помочь, бакуго. успокойся, - голос киришимы дрожал так же как дрожал кацуки, если не сильнее. руки шото тряслись и удерживали Бакуго так, будто, если он его отпустит, то случится апокалипсис. по сути так и было бы, они не могли потерять кого-то ещё. особенно бакуго. он нужен обществу как герой, и он нужен шото как человек. киришима тоже не хотел, чтобы всё обернулось слишком плохо, поэтому стоял рядом на случай, если руки шото будут трястись, так сильно, что он больше не сможет удерживать кацуки. - двуликий урод!! пусти! - кацуки начинает обмякать в руках тодороки и дрожать уже не от напряжения, а от того, как сильно он рыдает. - прости, я не могу... по шраму стекают солёные слёзы и оседают где-то на блондинистом затылке. шото прижимает кацуки к себе и отчаянно пытается взять себя в руки, но получается хуже, чем он и все остальные рассчитывали. - не могу... - уже почти скулит шото. - чёрт!! ЧЁРТ!!! пронзительный крик бакуго разбивается об обломки зданий, стекает слезами из рубиновых глаз и трещинками расходиться в сердцах всех близлежащих. никто ещё не слышал такого надрывного, отчаянного и дрожащего крика от одного из самых стойких будущих героев. это был первый раз, когда они все осознали, насколько всё серьёзно, это был первый раз, когда им пришлось столкнуться с потерей, но он не был последним. - простите, - шепчут рассыпающиеся родные губы, - прости, каччан... вся кожа изуку была в трещинах, осколками она откалывалась, оставляя трещины на мясе и органах. изуку больше не сопротивлялся. это не имело бы смысла. по крайней мере, он успел передать причуду каччану. он окружён злодеями. но единственное о чём он действительно жалеет это о том, что не смог остаться рядом с теми, кому был так нужен. он смотрит в глаза кацуки, доверху наполненные болью, на тихую дрожь шото, уткнувшегося в плечо бакуго, сдержанные слёзы эйджиро, громкие рыдания урараки и отчаяние в глазах ииды, обнимающего её. он смотрит на всемогущего, что стоит на коленях и айзаву, что стоит над ним, держа за плечи и отвернув лицо. он смотрит и ему не страшно умирать, ему так страшно оставить их всех, заставить их страдать из за его слабости. он улыбается в последний раз. так ласково и нежно как только может. он снова смотрит в глаза каччану и одними губами просит: "не плачь." после его лицо рассыпается совсем, не оставляя и следа от того, кого так любили урарака, кацуки, шото и иида, того, на кого так надеялся и в кого верил всемогущий, ни кусочка от того, кто гордо до называл себя "деку" и улыбался, заменяя солнце. пепел стекает по мерзким бледным пальцам и оседает в безумной, уродливой улыбке шигараки, которую теперь все готовы были разорвать в клочья, наплевав на пощаду и закон. каччан до сих пор так и не смог исполнить ни одной из просьб деку.