Играя Шекспира...

- Молилась ли ты на ночь, Дездемона? – зло прорычал Эрик Слингби, смыкая крепкие руки на тонкой белой шейке Грелля Сатклиффа. - Стоп! – рявкнул из зала Гробовщик. – Рано! Эрик отпустил партнера по сцене и скривился: уж больно много искушения сразу придушить красноволосого, не дожидаясь окончания соответствующей сцены из Шекспира. Его «умри, несчастная!» всегда вызывало нервную дрожь у всех зрителей репетиции самодеятельной труппы, но каждый раз Слингби чувствовал кожей угольно раскаленный взгляд Алана, играющего Эмилию; зато Нокс-Яго глумливо хоотал за кулисами. Режиссер распалился еще больше: - Вы будете играть как следует? Опозорить департамент перед гостями это уже слишком! Слингби молча щелкнул зажигалкой, прикуривая, а вот Сатклифф вздохнул: - Ах, Гробби, ну что же мне делать с этим питекантропом? Эрик весьма недвусмысленно оскалился: - Сатклифф, не умничай! Гробовщик молча взял свою легендарную косу и съездил по шее обоих дебоширов. Эрик потер шею, Грелль захныкал. - Перерыв, - сжалился Легендарный. На следующий день на репетицию собрались все, кроме Эрика, но его отсутствие заметил только Алан, отчего тотчас стал названивать напарнику, после чего вдруг убежал куда-то. Гробовщик едва не выпрыгнул из балахона: - Да что, демоны вас задери, происходит?! …Отыскались оба в больничном крыле, причем Эрик валялся на кровати с подвешенной ногой в гипсе, а правая рука его покоилась в лангетке. В палату набилась вся труппа, и Слингби кисло улыбнулся алому: - Извини, Сатклифф, душить тебя нечем… Как выяснилось, диспетчера отдуплила в подворотне целая толпа демонов, и живыми из них ушли только незабвенный Себастьян Михаэлис с мелким служебным бесом, остальных жнец разорвал в клочья. Увы, ногу он сломал тогда, когда его при отступлении удачно «уронил» чертов дворецкий. Спектакль явно горел синим пламенем, а ведь смотр самодеятельности уже завтра! Скрепя сердце, Гробовщик поволокся к своему бывшему ученику… - Молилась ли ты на ночь, Дездемона? Ледяной голос Уильяма заставил всех затаить дыхание, словно зрители заледенели от одного только предвкушения. - О да, мой дорогой! – пискнул с нежностью Сатклифф. Дальнейший диалог между любимыми супругами, завершившийся фразой «умри, несчастная…» вызвал бурю аплодисментов; Уильям, неожиданно для себя, почувствовал удовольствие от ощущения беззащитного горла Грелля под своими пальцами… начальник едва не увлекся. Опомнился Спирс от резкого стука, означающего, что пора читать монолог Отелло – прозвучало сие в гробовой тишине, чего никогда не смог бы добиться Эрик, играющий с тщательностью провинциального трагика. На сцену выбежал Алан-Эмилия, после чего он мгновенно завладел аудиторией. Гробовщик довольно потирал руки – завтра они явно станут играть на бис.