Секундная заминка

Машина спокойно едет по сухой и неровной дороге, вздымая пыль и песок. Не смотря на то, что солнце только собирается заходить за горизонт, уже становится прохладно. Парнишка, совсем ещё подросток хочет было прикрыть окно и немного согреться, как отдергивает себя и только сильнее вжимается в мягкое кресло. Он и так не хочет привлекать к себе ещё больше внимания. Он и так слишком напуган и шокирован, ведь совсем недавно... тот человек... Парень не хочет вспоминать, только сильнее жмурится, обнимая себя руками. Глаза начинает щипать и первые слёзы текут по щекам. Он отчаянно вертит головой из стороны в сторону, сбрасывая с себя наваждение. Но до сих пор чувствует тот запах металла и ощущает его на своих руках, лице, ногах, в волосах. Во всём теле. Везде. Даже после того, как он целый час оттирал с себя его жёсткой мочалкой, сдирая кожу. Он пытается отделаться, пытается забыть, пытается не думать, что тот, кто это сделал сидит прямо перед ним. Вон, спокойно ведёт машину и даже не дёргается также, как и он. Спокойно настолько, что, кажется, даже напевает какую-то мелодию, отбивая четкий ритм по рулю. Это успокаивало своей последовательностью, но Шин всё равно... Он нервно хихикает, тут же вновь стараясь закрыться от мира подальше. – Что смешного, сынок? – мужчина с прищуром смотрит на парня, широко ухмыляясь. – Тебе так сильно понравился новый прикид твоей подружки? Шин только сильнее абстрагируется. Не слышит, не видит, не говорит. Прямо как те чёртовы обезьянки, пыльными статуэтками стоящими на стойке ресепшена. Да, точно... Отель. Номер. Комната. Комната. Комната. – Вижу, и вправду понравилось, – он хмыкает, бросая беглый взгляд на сжавшегося паренька на переднем сиденье. Его пальцы сильнее зарываются в уже отросшие волосы и тянут комья темных прядей. Мать его уже давно не подстригала... – Всё никак не можешь забыть их, да? Пол. Стены. Красный. Красный. Красный. – Но я действительно тронут твоей преданностью, Шин, – собственное имя с его губ звучит ещё отвратительнее, и парень старается сдержать тошноту, когда слёзы вновь начинают собираться в уголках глаз. – Молодец. Гудение и шум в ушах становятся сильнее, истерика пеленой застилает глаза, а к горлу подкатывает тошнотворный ком; ремень передавил грудь, не давая даже вдохнуть. Но, ни смотря на это, Шин будто впадает в некий транс, не в состоянии даже немного пошевелиться, всё также зарываясь лицом в коленки. До этого молчавшее старое радио неприятно шипит, с заиканиями выплёвывая какие-то срочные новости: спокойный женский голос вещает о сгоревшем здании и восьми жертвах, истлевших при пожаре. Как карамельные угольки в костре с маршмеллоу на палочках. Обугленные кусочки плоти, стекают вниз и исчезают во всё поглощающей огненной пучине. Ричард не одобрил бы такое сравнение, смерив Шина насмешливым взглядом холодных глаз. Мужчина цыкает языком, отрубая радио: то, что надо было узнать – он уже услышал. Шин от этого действия вновь истерично дрожит. Парнише надо было успокоиться: сбоку он уже начинает чувствовать на себе раздражённый взгляд. Последнего, чего ему хотелось, так это разозлить мистера Фирса. Шин пытается спокойно выдохнуть, судорожно выпуская воздух из лёгких. «Из-за чего он так разозлился?» Ты будто и сам не знаешь, Шин. Подумай хоть раз своей собственной головой. Он ведёт себя слишком раздражающе, а мистер Фирс не любит всё, что сможет хоть немного его выбесить. Таких он просто сразу убивает. Тебя это волнует? Ты и не так должен себя вести. Куда подевалась вся твоя храбрость? «Он убьёт меня... Если я сделаю хоть что-нибудь не правильно, он убьёт..!» Сжимаясь в ещё более маленький, незаметный комочек, Шин пытается абстрагироваться ещё сильнее: дальше от этой реальности, где Ричард лишил его всего, что он только любил, дальше от своего собственного голоса. Тело начинает потряхивать ещё сильнее, нервный срыв отчётливо маячит на горизонте. Шин открывает глаза, до этого плотно зажмуренные, смотрит перед собой: на лобовое стекло, на бесконечную полосу темно зелёного хвойного леса. На мгновение, дыхание останавливается и тело прошибает крупной дрожью, будто ударом тока, стоит только услышать собственное: И тебя это волнует? Парень шумно выдыхает, слишком отчётливо чувствуя неправильную пустоту внутри. Нет, его это теперь точно беспокоить не должно. Этот монстр отнял у тебя всё. Да, это верно, но и Шин был не лучше. Соображай он быстрее, правильней... «Я тоже виноват во всём этом.» Шин отводит взгляд от окна, замечая, что у мистера Фирса снова хорошее настроение. Парень вновь закрывает глаза, вслушиваясь в мерное и четкое отбивание ритма по рулю: по телу пробегает холодная дрожь. Опять отречешься от всего или наконец начнёшь действовать? Парень встрепенулся, украдкой глядя на Фирса, руль, по которому он продолжает отбивать заевшую песенку. Медленно сглатывает вмиг ставшей вязкой слюну, чувствует, как собственный пульс участился. «Я не смогу этого сделать, не смогу, не смогу, не смогу...» Ты хочешь, чтобы это и дальше продолжалось? Сколько ещё ты сможешь увидеть? Выдержать? Парень судорожно выдыхает, стараясь сделать это как можно тише и незаметнее, снова подтягивает к себе колени, утыкается в них лицом, но всё равно не может унять дрожь по всему телу. Отворачивается к окну. За лобовым стеклом, вдалеке, лес прорезает размашистая река, а дорога превращается в длинный мост. Бурное, неспокойное течение омывает её берега. Это идеальный момент, давай. Вспомни всё, что он сделал с ними. С тобой. Парень замирает, а вместе с ним замирает и всё происходящее вокруг. Он не видит, он чувствует всю ту боль, все те прикосновения, физически до сих пор ощущет их на своём теле. Всё то мерзкое, ужасающее... Шин чувствует и этого достаточно, чтобы злость резкой вспышкой, как зажженая спичка, вспыхнула в его мозгу. Он сделает это, сделает... Ричард прекращает напевать, словно ощущая что-то неладное: смотрит на своего мальчика и ухмыляется. – Шин, я действительно тронут, - та ухмылка, как ранее думал парень, оказывается всего лишь теплой улыбкой, и после он не может вспомнить, как дышать – Ричард продолжает вести машину, всматриваясь в дорогу, уже приближающийся мост на горизонте. – Не думал, что ты реально захочешь остаться со мной. Я очень... ценю это, – и мистер Фирс словно и не похож сам на себя: звучит слишком уязвленным и ранимым в это мгновение, и парень чувствует некую неправильность и спокойствие. А потом Ричард поворачивается к нему и смотрит с каким-то странным отблеском в глазах, который Шин понять не сможет. Вновь улыбается, и взъерошивает свободной рукой тому волосы. И только теперь Шин выдыхает: с трудом и прерывисто, а в голове набатом бьется лишь одно: Он убил её. Он убил всех, Шин, вспомни это. Но парень и не забывает. Но всё равно из-за какой-то неведомой силы не может сдвинуться с места. Этот момент... Почему-то кажется слишком правильным и нужным, словно только этого сам парень и хотел: одобрения, такой нежной и теплой улыбки, и некой благодарности в глазах. Лучи заходящего солнца словно только и хотят подчеркнуть и остановить происходящее, как кадр, отпечатав его на подкорке парня. Всё будто перестаёт существовать вокруг, чувствуется только то, что находится рядом. Шин не сразу осознал, что рука мистера Фирса была необычайно тёплой. И ему хотелось тянуться к этому теплу, отогреться в нём и остаться навсегда, только чтобы было так по-странному безопасно и комфортно. Но как бы сильно ему этого не хотелось, он всё же помнит. Как и помнит эту обманчивую нежность, которая может в мгновение рассыпаться, как песок. И потому собственный голос продолжает настойчиво твердить одно и то же, пока не стало поздно, пока он не упустил момент. – Ценю то, что ты выбрал меня, а не ту мелкую надоедливую суку. Шин выдыхает, и будто с этом выдохом всё вновь приходит в движение. Обманчивое спокойствие улетучивается, стоило только увидеть насмешливый отблеск в глазах напротив, оставляя после себя только неприятный осадок. Шин знал. Он ведь чувствовал: не стоит вновь попадать в эту ловушку спокойствия, обманчивой нежности. Рука мистера Фирса словно назло продолжает перебирать темные пряди на голове парня, только усиливая нарастающую ненависть и тошноту. – Ты ведь помнишь, как именно это было, да, Шин? – глаза Ричарда отражают безумие. Парень стискивает челюсти – тело уже начинает потряхивать. – Её личико было искажено от разочарования из-за твоего предательства, из-за того, что ты всё же выбрал меня. Ха, видишь! – широкая улыбка отражается на лице. – Не я один такого не ожидал! О-о-о, а что было потом! Просто прекрасное продолжение, особенно то, как сладко звучал... – Заткнись! Шин не выдержал, это было последнее, что он хочет услышать от этого ублюдка. Злость и ненависть рвались наружу, и парень уже даже не обращал внимания на то, что происходит вокруг, только невозможно сильно пульсирующее в голове: убить убить убить. Момент был идеальным, он успевает это увидеть. Руки ужасно трясутся, всё тело пробивает крупная дрожь. Хотелось кричать, бить и кусаться, причинить хоть часть той боли, которая пронизывала его. Он злобно сбрасывает руку Ричарда со своей головы, резко кидаясь вперёд и выкручивая руль в сторону хлипкой огродки моста, с яростью крича во всё горло: – За-ткни-и-ись! А дальше следовала лишь беспросветная тьма, заполонившая всё вокруг...