I found...

Они давно достигли той степени опьянения, когда даже самые идиотские глупости, сказанные вслух, смешат до слёз. Все фильтры уничтожены напрочь, смыты волной палёного алкоголя. Чуя предпочитает изысканное вино, Дазай - крепкий выдержанный виски, но после зачистки, в которой не по плану пошло всё, что только могло, благодаря внезапно оказавшемуся на стороне противника одарённому, было решено залить раздражение палёнкой из ближайшего ночного бара. Точнее, заняться этим планировал Чуя, а Дазай навязался из желания поразвлечься за счёт пьяного напарника. Но как-то так вышло, что прямо сейчас они оба расплываются по барной стойке и глупо хихикают, будто им вновь по семнадцать, и они впервые попробовали выпивку. - Эй, Дазай, - тянет Чуя, пытаясь сфокусировать плывущий взгляд. - Ты... - Что? - посмеивается Дазай, неловко подпирая щёку ладонью. Чуя пытается вспомнить, что хотел сказать, но вместо этого его мозг занят заторможенной градусом обработкой картины, что находится прямо перед ним. Никогда в прошлом Чуя не видел Дазая пьяным. Даже когда они отмечали его двадцатилетие, круглую дату, бинтованная сволочь не только умудрилась остаться трезвой, но и наделала идиотских фоток с пьяным Чуей. Но прямо сейчас Дазай пьян и... Чуя вдруг думает, что он красивый. Очень. То есть, Дазай ему и в целом нравится, они всё-таки не просто так периодически зажимаются по тёмным углам, обмениваясь поцелуями, но прямо сейчас перед Чуей какой-то совершенно новый уровень. Растрёпанные волосы Дазая пушатся и переливаются золотом из-за тусклого жёлтого освещения. Его щёки раскраснелись от алкоголя. Взгляд стал блестящим, мутноватым, рассеянным. По раскрасневшимся тонким губам блуждает лёгкая полуулыбка, которую так и тянет сцеловать. Дазай отбросил свой плащ на свободный стул и ослабил галстук. Воротник его рубашки расстёгнут, и у Чуи пальцы сводит, как хочется пробраться ими под полоски бинтов и почувствовать тепло и мягкость кожи на шее и ключицах. А ещё у Дазая оцарапана пулей щека, и очень хочется слизать засохшую кровь, обласкать горячим языком саднящий алый росчерк на бледной коже и почувствовать хватку цепких пальцев на плечах и нетерпение Дазая, который обязательно попробует подставить вместо щеки свои губы. Чуя вдруг задумывается о том, что из-за разницы в росте Дазай постоянно склоняется к нему. Неважно, трезвы они или кто-то из них пьян, Дазай всегда целует первым, всегда первым начинает всё это. И склоняется. Каждый раз сам склоняется к Чуе, пытаясь заглянуть ему в глаза. Поэтому и шляпу Чуи ненавидит. Потому что та скрывает рыжие волосы, которые очень нравятся Дазаю, не стыдящемуся этого и не скрывающему, а ещё потому, что поля шляпы мешают Дазаю видеть лицо Чуи, читать его эмоции, любоваться им. Поэтому шляпа под недовольные возгласы каждый раз летит на пол, а сам Дазай склоняется к нему, обхватывает лицо ладонями, заглядывает в глаза и только после целует. И это восхитительно. С учётом того, как часто Дазай дразнит Чую из-за роста, последний ожидал издёвок и в этой плоскости. Шуточек из серии «дотянешься - поцелую» и всяких идиотских розыгрышей, когда тянешься поцеловать, а от тебя отводят лицо всё дальше и дальше, пока ты даже стоя на носках не можешь дотянуться, что и становится поводом для смеха и подначек. Но Дазай никогда так не делал. Ни единого раза. Он может держать его шляпу во вскинутой руке и шутить, что Чуя не допрыгнет, за что последний грозится прострелить ему колени, чтобы решить проблему с удовольствием для себя, но никогда не затрагивает эту тему, стоит зайти речи о поцелуях. И это где-то в глубине души приводит Чую в восторг, потому что всё выглядит так, будто Дазаю настолько нравятся поцелуи с ним, что даже если бы Чуя был ещё на голову ниже, Дазай бы вставал на колени, лишь бы дотянуться до его губ. - Эй, Дазай, - снова зовёт Чуя и склоняет голову к плечу, сверкая глазами. - Хочу поцеловать тебя. - Ох, Чу-у-уя, тебя совсем развезло, - заливисто смеётся Дазай, даже голову запрокинув от того, насколько ему весело. А потом в мгновение ока спрыгивает с барного стула и оказывается к Чуе вплотную. Ножки у стула высокие, и сидящий на нём Чуя ростом почти с Дазая, но тому всё равно приходится склониться, чтобы поцеловать его. И Дазай делает это. Зарывается пальцами в не скрытые лежащей на барной стойке шляпой волосы, трётся носом и лбом о щёку посмеивающегося Чуи, бормочущего наигранно восторженно «хороший, хороший мальчик Дазай», а после целует его, обхватив ладонями лицо. Никто из редких поздних клиентов бара не смотрит в их тёмный угол, но если бы кто-то начал качать права, Чуя просто прострелил бы вякнувшему голову, чтобы не мешали. Потому что ему поцелуи с Дазаем тоже нравятся, как нравится и зарываться в его мягкие кудри и делить один воздух на двоих; как нравится тепло и упругость обветренных губ, и как Дазай вздыхает от удовольствия, стоит только огладить языком его щёки изнутри. У него чувствительный рот, и если Чуя скажет, что его это не волнует, он солжёт. - Эй, Дазай, - бормочет он, нехотя разрывая очередной поцелуй и упираясь ладонями в плечи льнущего ближе, втёршегося между его разведёнными коленями Дазая. - Не хочу показаться грубым, но я бы... - Ты бы что? - спрашивает Дазай, упираясь в его лоб своим. Совсем поплыл от удовольствия. Стоит огладить по спине, и весь вздрагивает, покрывается мурашками; льнёт теснее, притирается грудной клеткой и дышит сбито, шумно, хватая раскрытыми припухшими губами воздух. Взгляд тёмный, голодный, жадный. Жаждущий. Чуя насмотреться не может. Дазай может сколько угодно строить из себя флегматичного безэмоционального идиота, упражняться в сарказме и чёрном юморе, но Чуя знает: ему остро необходимо человеческое тепло - его, Чуи, тепло - и, чтобы заполучить его, Дазай готов из кожи вон вылезти. Он это и делает, постоянно. Старается занять всё внимание Чуи, всё его личное пространство, а на пытающихся добиться его расположения людей смотрит так, будто готов глотки грызть. Он может, Чуя не сомневается. Потому что Дазай такой же собственник, как и сам Чуя. - Я бы тебя трахнул, - признаётся Чуя, оглаживая бёдра Дазая и собирая ладонями новую порцию его дрожи. Дазай отстраняется, смотрит удивлённо, а после смеётся: громко, звонко, заливисто. Пьяно и заразительно настолько, что Чуя и сам начинает смеяться, вжавшись лбом в его плечо. Абсолютно беспричинный, но наполняющий тело лёгкостью смех обрывается так же быстро, как и накатил. Вновь обхватив лицо Чуи ладонями, Дазай коротко лижет его в губы и расплывается в довольной ухмылке. Смотрит сверху вниз, впервые за этот вечер. Смотрит так, будто бастион наконец-то пал, хотя Чуя и не заметил осады. - Не хочу показаться легкодоступным, - шепчет в его губы Дазай и сверкает озорно глазами, - но я согласен. - Отлично, - отзывается Чуя, обнимая его за шею. - Отлично. И втягивает Дазая в ещё один поцелуй, пробуя его улыбку на вкус. Переспать они ещё успеют, но прямо сейчас всё, что нужно Чуе, это сам Дазай целиком и его добровольно склонённая к нему ради ещё одной порции поцелуев голова в частности. Этого достаточно.

|...|