Переводчики гнева

В первый раз класс 2А заметил это на спортивном фестивале. Конечно, весь мир наблюдал за виновниками — прошлогодний чемпион и вице-чемпион привлекли к себе внимание многих. Но не по этой причине. Честно говоря, они не были уверены, что это было. Бакуго произносил еще одну, полную оскорблений речь, а затем монотонный голос Тодороки внезапно наложился на нее, облекая его слова в несколько другую форму ради остальной части класса, которая толпилась на площадке перед сценой. — Все вы, статисты и говнюки, капец как раздражаете меня с тех пор, как я был тут в прошлый раз. Если бы я каждый день не взрывал ваши ничего не стоящие задницы, вы бы сейчас не умничали и знали, кто тут лучший! — кричал Бакуго. — В течении последних двенадцати месяцев мои товарищи много раз бросали вызов мне и друг другу, и благодаря им я стал лучшим человеком и лучшим героем, — нараспев произнес Тодороки. — У меня лучшая причуда, которую только может предложить генетическая лотерея, и, если наступит день, когда я не займу первое место, это будет сбоем всей проклятой системы. Остальные же, да, вы, слабоумные ублюдки, лучше держитесь какого-нибудь другого дерьма, вы так же бесполезны, как и неудачники без причуд, — выругался Бакуго. — Я знаю, что это соревнование, как и Рейтинг Про-героев, рассчитано на тех, у кого броские, атакующего типа причуды. Я хотел бы использовать свою привилегию выступить на этой сцене, чтобы заверить вас: каждая причуда ценна и может внести важный вклад в развитие общества, так же, как и каждый человек, с причудой или без нее. — Теперь пришло время насолить мудакам, которые управляют этим дерьмом, и показать им, из чего мы, блядь, сделаны. И если ты — хромая немощь, неспособная поднять ставки, вали на хрен с этого гребаного поля! — орал Бакуго, заканчивая речь пламенным криком ярости. — В заключение, я невероятно благодарен нашим учителям за их руководство и наставничество, — перевел Тодороки. — А теперь идите и разнесите в пух и прах свой предыдущий личный рекорд. Плюс Ультра! Хотя реакции были разными, все члены класса 2А согласились бы с тем, что эта интерпретация вступительной речи была невероятно трогательной. Мидория рыдал с первой же фразы, и Киришима тоже разразился мужественными слезами из-за убеждения в равенстве причуд, которое обходным и совершенно неявным путем выразил Бакуго в своей любимой манере. Урарака умерла от милоты и делала все возможное, чтобы вознестись на небеса с помощью своей причуды, но Шоджи удерживал ее в этой жизни многочисленными руками, которые накинул на нее для эмоциональной поддержки. Бакуго был крайне смущен, когда спустился со сцены и угодил прямо в середину масштабного группового объятия. Его протестующий бессвязный крик был переведен Тодороки как: «Я так люблю вас всех, кроме тебя, Минета, а теперь пойдемте надирать задницы». Сам Всемогущий не произнес бы лучшей речи. Мидория все еще всхлипывал на протяжении всей гонки с препятствиями и случайно сравнял с землей здание, когда его трясущиеся плечи оказались слишком близко. Ой. Бакуго, пролетая мимо на взрывающихся ладонях, крикнул ему, чтобы держал свою дерьмовую причуду подальше и убрался с дороги, и Тодороки, разгоряченный — и похолодевший — летел по его пятам на горке из льда и протянул: — Он не хочет видеть, как ты сегодня ломаешь кости, Мидория. Мидория чуть не растаял прямо там на месте от огромного количества заботы, которую выплеснул Бакуго в него. Возможно, это было также из-за огромного количества пламени, которое Тодороки тоже направлял в его сторону. Так что в конце дня никого не удивило, что класс 2А проголосовал за Тодороки и Бакуго как за СЦИ турнира. — Да, черт возьми, я Самый Ценный Игрок, — завопил Бакуго. — Это гребаное существительное в единственном числе, неужели никто из вас, невежественных в грамматике придурков, не видел, как я взрыво-убил Знойной Ледышке лучевую и локтевую кость? Или вы все также плохи и в анатомии? Тодороки, с загипсованной левой рукой, начал было театральным шепотом переводить Момо, но потом замолчал и нахмурился. — В следующий раз я сделаю лед тоньше, чтобы ты, сходя с него, взрыво-убил свои лодыжки, — сказал он совершенно бесстрастно. — Иди на хрен, съешь мешок дешевого кошачьего корма и сдохни, рука чертовски болит, — перевел Бакуго, выглядя таким же шокированным, как и все остальные.

***

Неожиданная смена ролей была не просто разовой случайностью. После фестиваля настроение у всех было приподнятое, но тела были уставшими и неуклюжими, поэтому в обеденный перерыв в кафетерии произошло несколько инцидентов. Никто не предвидел бы, сколько накопившейся ненависти хлынет из Тодороки через Бакуго, когда некий виноградоголовый мини-монстр случайно опрокинул поднос Тодороки с собой, пока они были в очереди за обедом. Со стороны казалось, Тодороки просто смотрел сверху вниз на Минету ледяным взглядом короля гангстеров. Бакуго взглянул на это и истолковал как: — Ты гребаный никчемный маленький кусок дерьма. — Эта соба была ценнее для общества, чем ты, — добавил Тодороки. Очевидно, это было эквивалентом пятиминутной феминистской тирады против домогательств, основные моменты которой включали: пяти-шаговую диету «Уважай Женщин», которая исключала виноградный сок и состояла из довольно злодейских способов использования различных причуд на Минете, перечисление проблем мамы Тодороки (что буквально никого не удивило) и тот факт, что у Тодороки была не одна, а две еженедельные подписки в цветочных магазинах, чтобы минимизировать вред, нанесенный женщинам класса «А». — Каждая из этих удивительных женщин — чертова королева, так что, черт возьми, перестань наступать им на подол платьев! — был последний штрих, поставленный прищуренным гетерохромным взглядом Тодороки и животрепещущим словесным исполнением Бакуго. Это вызвало десятиминутную овацию Бакуго и Тодороки. Однако это было ничто по сравнению с празднованием, когда на следующий день они узнали, что место Минеты в классе было отдано тайному внебрачному ребенку Айзавы.

***

Поначалу казалось, все происходит добровольно, но если класс 2А и знал что-то о Бакуго и Тодороки, так это то, что они никогда не будут добровольно общаться с прессой. Однако это было пугающей обязательной частью, если вы только что победили злодея из первой двадцатки и не дали ему сожрать железнодорожный поезд. А еще если оба были привлекательными, перспективными молодыми героями. — Мы на месте происшествия с героями-стажерами, которые сорвали планы злодея. А ведь всего несколько недель назад даже у профи были с ним трудности! Они все смотрели, как репортер прощебетала краткое вступление, а потом взлетела — буквально, у нее была птичья причуда, — чтобы загнать их в угол и взять интервью. — Каково это — совершить нечто столь невероятное в столь юном возрасте? — спросила она у эмоционально-ступорнутого Бакуго, хотя вопрос явно был адресован также не менее эмоционально-ступорнутому Тодороки. Бакуго сморгнул пыль с ресниц, открыл рот и тут же «запикал». Писк продолжался довольно долго. После пятисекундной задержки появились субтитры, но они определенно были вежливыми фразами Тодороки — чей рот, как они видели, двигался, но было мало шансов услышать его сквозь писк. «Для нас большая честь служить гражданам города и наш долг, как следующего поколения героев, обеспечить их безопасность, — читали они. — Он гордится своими сегодняшними действиями, а также действиями напарника по патрулю и группы поддержки. Конец официального заявления». — Тодороки Шото, а насколько ты горд тем, что вносишь вклад в наследие своего отца, героя номер один? На челюсти Тодороки дернулся мускул. — Какое *бип* отношение ко всему этому *бип* имеет этот мешок *бип*, где *бип* он, уж точно не *бип* тут, и я искренне удивлен, что вы вспомнили *бип*ое имя Шото, — перевел Бакуго. Наконец Тодороки попытался сам выразить свой гнев: — К черту Старателя. — *Бип* Старателя, — повторил Бакуго, раз и навсегда разъяснив все об ожиданиях и суждениях по фактам биографии, из которых СМИ слепили его образ. Казалось, после этого оба парня хотели уйти, но репортер продолжал настаивать, спрашивая, есть ли у них что сказать своим поклонникам. — Какого *бип* ты задаешь еще больше *бип*ых вопросов? — огрызнулся явно взбешенный Бакуго. Он махнул рукой в сторону Тодороки, который равнодушно стоял рядом. — Мой напарник разодрал задницу до крови и сейчас скопытится, а ты хочешь, чтобы я сказал какую-то чушь каким-то не *бип* существующим фанатам? Это, конечно, побудило Тодороки обернуться, чтобы проверить свой зад прямо во время прямой трансляции по национальному телевидению, Бакуго мягким взрывом сделал фейспалм не себе, а Тодороки, и потащил оглушенного парня к медикам, крича тому в ухо, что у него *бип* порез на *бип* руке, а не на *бип*овой *бип*, ты *бип*.

***

Все сошлись на том, что, во-первых, происходит что-то странное, и, во-вторых, как самый умный человек в классе, Яойорозу Момо должна в этом разобраться. Это было единодушное мнение, которого придерживались до того момента, пока Момо, хмельная от радостного возбуждения, не подбежала к Бакуго на тренировке причуд и не воскликнула: «Наконец-то я усовершенствовала нитроглицерин!» Она быстро воспроизвела нужную последовательность шагов: сформировала каплю из предплечья, вырастила крапинку тетрафосфорного трисульфида и кирпичную крошку на подушечках пальцев. И щелкнула ими, как только сладко пахнущая капля достигла ее ладони. Последовавший взрыв сбил ее с ног и чуть не оторвал руку. — Ты идиотка! — прорычал Бакуго за секунду до того, как на нее обрушились шок и боль. — Ты гений, — перевел Тодороки, быстро покрывая льдом ее поджаренную руку. — Как, черт возьми, ты могла забыть, что твоя кожа не защищена от взрывов, ты же самая умная в классе! — орал Бакуго. Это, по-видимому, не требовало перевода, поэтому Тодороки воспользовался случаем и дал сигнал Айзаве, что они отведут Момо к Исцеляющей Девочке. — Если не хочешь сдерживаться, понадобится дерьмо с факультета поддержки, — проворчал Бакуго, закидывая здоровую руку Момо себе на шею. — Пока не сходишь к розововолосой сучке, можешь даже не умолять меня о TED лекции «Нитроглицерин для чайников: как не взорвать себя». — Он тебя удочеряет, — объявил Тодороки по другую сторону от Момо. — Ты его новая протеже, и он сделает все, чтобы ты стала в десять раз более прокачанным героем, даже если это будет последнее, что он сделает. Взгляд Бакуго попытался прожечь дыру в двухцветной голове Тодороки, но, поскольку они с Момо были одного роста, тот не достиг намеченной цели. И все же он мог бы смириться с интерпретацией Знойной Ледышки, если бы благодаря этому слезы боли Момо сейчас смешались со слезами счастья.

***

Это продолжалось даже когда, казалось бы, рядом никого и не было. Хагакуре ловила лучики первого по-настоящему теплого дня в этом году, когда Тодороки вышел из общежития, прижав телефон к уху, и начал расхаживать туда и обратно. По опыту предыдущих подобных случаев Хагакуре подозревала, что его задалбывал Старатель, и благоразумно решила не объявлять о своем присутствии. Тодороки с чувством закатывал глаза, раздраженно фыркал и в целом вел себя как эталон типичного дерзкого подростка, который ждет, чтобы вставить слово. Казалось, он готов был ждать непомерно огромное количество времени, когда из-за угла показался злобный вихрь колючих светлых волос, бросил взгляд на выражение лица Тодороки и протопал прямо к нему. Бакуго выхватил телефон из холодной руки Тодороки, ударил по кнопке громкой связи и закричал в трубку: — Эй, ублюдок, Шото, блядь, даже не слушает, он пассивно-агрессивная маленькая сучка, которая не уважает тебя от слова совсем после того, как ты обошелся с ним и со всей гребаной семьей, единственная причина, по которой он вообще принял этот звонок, была в том, что он ощутит удовлетворение, когда вдавит кнопку «конец вызова» на пике твоей заносчивой бравады. Так что кончай заливать и переходи к делу, выплесни уже то дерьмо, которое ты пытался выплеснуть, и Знойная Ледышка наконец-то сможет самостоятельно сказать тебе «отъебись». Он швырнул телефон обратно в грудь Тодороки. Уголок рта Тодороки приподнялся, что для него равнялось и вправду безумной и мстительной усмешке, и он очень медленно, демонстративно нажал кнопку «конец вызова». Бакуго оторвал взгляд от тревожного и непривычного зрелища, бормоча себе под нос что-то о леденцах-садистах, которые всегда вонзаются в нёбо, когда меньше всего того ждешь. Лицо Тодороки вернулось к своему обычному подобию особенно скучного осколка керамики, но он подчеркнуто резко отшвырнул телефон в истинном акте самоотверженного подросткового бунта. Хагакуре взвизгнула, едва успев его словить, чтобы уберечь свои голени от удара. — Не за что, — фыркнула она, поднимая мобильный и демонстративно игнорируя две широко раскрытых пары глаз, направленных в ее сторону. — Где, блядь, твоя одежда? — потребовал ответа Бакуго. — Да кто принимает солнечные ванны в одежде? — возмутилась она. — Никто не может принимать солнечные ванны, — сказал Тодороки совершенно серьезно. — Температура его поверхности — шесть тысяч кельвинов. Хагакуре моргнула, и ей очень захотелось, чтобы Тодороки мог видеть сейчас ее лицо. Бакуго, как ни странно, не взорвался, вместо этого решив полностью проигнорировать Тодороки. — Ты даже не видишь своего загара, так какой в этом смысл? — прорычал он. Хагакуре снова моргнула. — Я черная, — медленно произнесла она. — Загар не имеет значения. Дело в том, что это весело. В том, что я живу в постоянном страхе, что когда-нибудь во время тренировки Айзава-сенсей использует на мне свою причуду. Суть в том, что это приятно и расслабляет. Слова, определения которых ты, возможно, не знаешь. — Думаю, ни я, ни Бакуго не понимаем привлекательности лежания вот так, потными и голыми, но я рад, что тебе нравится, — предложил альтернативу Тодороки. Интересно то, что это все равно вызвало взрыв. — И что это ты пытаешься обо мне сказать, Половинчатый? Если я захочу загореть, это будет самый лучший загар, который ты когда-либо видел. Или не видел, — добавил он, взглянув в сторону Хагакуре. У Тодороки было странное бесстрастное выражение лица, когда он был вынужден перевести. — Он говорит, что… Бакуго зажал его рот рукой, заглушая большинство слов, но Хагакуре была превосходным слушателем. «Он — первое же определение гея-катастрофы в словаре, — услышала она. — И часто задавался вопросом, как более темный тон кожи повлияет на его сексуальную привлекательность». Она не могла придумать ни одной причины, почему Бакуго против, чтобы она это услышала. Бог знает, чего она только от него не наслушалась раньше.

***

Все сошлись во мнении, что это должно было быть результатом применения какой-то причуды. Пора вызывать тяжелую артиллерию в виде Мидории Изуку. К ее большому огорчению, Урараке пришлось обратиться за помощью к Киришиме, потому что даже она не могла справиться с бешеной уличной кошкой, которой был Бакуго. Мидорию же она могла просто тащить за руку по коридору, хихикая всю дорогу. Но если уж говорить совсем начистоту, хихикал только он. — Урарака, как это ты используешь причуду, чтобы заставить мой желудок делать кульбиты, но при этом не затрагивая все остальное? Я не знал, что ты так умеешь, подумай о применении… — Это твоя гигантская влюбленность в меня, а не причуда, болван, — ответила она ласково, но не без доли раздражения. — Сколько раз тебе повторять, что я лесбиянка? — Один раз? — пискнул Мидория, чьи надежды рушились прямо на глазах. — Всего один раз было бы неплохо? Ладно, значит, это был ее просчет. — Э-э… хорошо, поговорим об этом позже, сейчас самое время для анализа причуд! С участием твоего лучшего друга и лучшего друга детства-слэш-задиры! Наслаждайся! Урарака втолкнула Мидорию в кабинет, ловко подхватив взамен Киришиму, которого заставила чуть-чуть проплыть в воздухе, и вытащила того за дверь, прежде чем Бакуго успел врубиться, что происходит, и сбежать. Она захлопнула за ними дверь. — И не выходи, пока не поймешь, что происходит! — пропела она, взъерошив Киришиме волосы (ауч, ой, плохая идея, почему концы такие острые?), прежде чем оставить его стоять на страже. — Знаешь, мы могли бы просто… — Тодороки, тоже запертый в комнате, изобразил взрыв в направлении двери. — Нет, нет, Урарака права, пора докопаться до сути, — сказал Мидория, доставая блокнот. — У меня уже есть пара теорий, но чтобы разобраться, мне нужны сотрудничество и честность с вашей стороны. Тодороки и Бакуго переглянулись. Это не сработает. — Верно! — Улыбка Мидории была ослепительной. — Давайте начнем! Итак, большинство считает, что вы оба попали под действие какой-то причуды, но с этой теорией есть пара проблем. Во-первых, подобные причуды-переводчики, как правило, влияют на нескольких людей, только если эти люди физически находятся в непосредственной близости. Не то, чтобы у вас не было повода оказаться рядом, просто, как по мне, очень маловероятно, что вы оба, будучи сверх-бдительными по своей природе, могли быть а) друг с другом, б) физически близко друг к другу и в) совершенно не подозревали о том, что вас шарахнула чужая причуда. — Совершенно невероятно, — согласился Тодороки, очень старательно избегая смотреть на кого бы то ни было. — Смехотворно, — проворчал Бакуго, тоже смотря поверх плеча Мидории. — Знаю, ну правда же? — Мидория выглядел довольным тем, что его аналитические размышления получили поддержку. — Я пытался представить кучу ситуаций, в которых это могло бы быть правдой, просто чтобы сыграть адвоката дьявола. Спарринг без причуд был первым, что пришло на ум, но я вычеркнул его, потому что во время боя чувства обостряются, а не притупляются. Потом я подумал об учебе, но Тодороки обычно занимается со мной и Ураракой, иногда с Момо и Джиро, а Каччан просто свирепо смотрит в учебники, пока они не сдаются и не выдают ему нужную информацию. Затем я попытался представить себе несколько более фантастических сценариев, например, что вы оба пошли в кошачье кафе, но это тоже не имеет большого смысла, потому что зачем вам идти вдвоем, когда знаете, как сильно Цую и Кода любят кошек? Может, если бы вы — что совсем уж дикость — были на свид… — Переходи к делу, Мидория, — перебил Тодороки. — Извини, извини. — Мидория замахал руками и перелистнул страницы в блокноте. — Сколько перекрестных связей в уликах! А теперь наоборот: что, если это не причуда? Но и так, разгадать это не менее сложно. Я знаю, что вы уже дружите какое-то время… — Черт возьми, Деку, мы не друзья! — завопил Бакуго. — Мы однозначно друзья, — перевел Тодороки, кое-как стянув с лица самодовольную невозмутимость. И увернулся от пролетевшего возле головы взрыва. — …так что, может быть, вы просто были рядом друг с другом достаточно, чтобы развить фундаментальное понимание друг друга. — Мидория перевел глубокие зеленые колодцы своих глаз на Тодороки. — Хотя мне немного обидно, что ты раскусил Каччана раньше меня. Я имею в виду, что знаю его с детства, а ты — около года. Не то чтобы ты был не очень умным, просто… ну… — Но я совсем не разобрался в Бакуго, — моргнул Тодороки. — Конечно, Знойная Ледышка сказал бы тебе, дерьмовый Деку, что он твой лучший друг! — крикнул Бакуго и тут же, похоже, пожалел об этом. — Хм. — Глаза Мидории загорелись, и он потянулся за карандашом. — Значит, это происходит только тогда, когда кто-то из вас расстроен? Потому что раньше, когда вы соглашались друг с другом, этого не было. Разве сейчас это был не перевод? Проблема с таким сценарием в том, что тут пока все расплывчато и может быть много всего! Мне нужно, чтобы вы двое оставались под пристальным наблюдением, по крайней мере, в течение недели и в контролируемой среде, чтобы… — Нет! — закричали они в один голос. — То есть, вы могли бы просто сказать мне, что происходит, — надулся Мидория, хотя расчетливый блеск в его глазах был далеко не невинным. Бакуго посмотрел на Тодороки. Тодороки посмотрел на Бакуго. Это был странный взгляд. — Ничего не случилось, — хором ответили они. — Используй собственные слова, Леденец, хватит воровать мои! — Я не виноват, что мой выбор слов наиболее подходит к ситуации. — Странно, — пробормотал Мидория, делая еще пометки, пока они спорили. Он продолжал что-то бормотать, а они продолжали пререкаться, и в дело вмешивались мелкие взрывы и сосульки. Было ли это просто потому, что они не могли говорить с другими людьми без желания интерпретировать, или же… — Ага! — Мидория подпрыгнул и чуть не ударился о потолок от возбуждения. Он спрятал свою причуду обратно, поглубже. — Это случается только когда вы злитесь! — А что тут может не злить, а, Деку?! — крикнул Бакуго, который в данный момент держал голову Тодороки в шейном захвате. Со скучающим видом Тодороки небрежно зажег огонь на левой стороне лица. — Я думаю, это… просто нормальное взаимодействие для вас двоих? — предположил Мидория. — Эй, Тодороки, помнишь свою теорию о том, что Сэр Ночноглаз был путешествующим во времени ребенком Всемогущего и моей мамы? — Да? — Тодороки, заинтересовавшись, оживился. — «Предвидение» было явно неправильным названием его причуды. Ее следовало бы назвать «ретроспективой», ведь он видел будущее, потому что сам был из будущего. Кроме того, волосы были неопровержимой уликой. Не говоря уже о том, как Всемогущий смотрит на твою маму. — …Правильно. — Сделав глубокий вдох, Мидория собрался с духом. — Ну, это отстойная теория, и она ошибочна. Он залил кровью костюм Урараки, и я сделал тест ДНК — ты ошибаешься. А Всемогущий и мама — просто друзья! Глаз Тодороки дернулся. — Какого хрена, Деку, — прошипел Бакуго от его имени. — Это была отличная теория, — сказал Тодороки еще более высокопарно, чем обычно. — За ней стояло много веских доказательств. — Ах, так это таки гнев, — пробормотал Мидория, в основном сам себе. — Значит, вы вроде как переводчики гнева друг друга. Извини, Каччан, мне пришлось проверить это на Тодороки, потому что ты всегда злишься. За исключением тех случаев, когда ты с ним же и споришь, что действительно странно, если только это и в самом деле не эффект причуды, и в этом случае, возможно, у вас иммунитет к человеку, которого тоже затронуло, но теперь мы опять возвращаемся к вопросу: когда вы двое были в непосредственной близости и при этом совершенно не осознавали, что происходит вокруг? Если не… — Ты хоть представляешь, сколько часов Половинчатый потратил, придумывая эту чушь? — завопил Бакуго. — А ты как будто только что взял его идеального котенка и вырвал у него сердце. А потом съел на его глазах. Сила этой реакции была немного чересчур даже для Бакуго, который теперь повернулся к Тодороки. — Да что с тобой такое? Тодороки надулся. — Знойная Ледышка чертовски зол на тебя, Деку, — перевел Бакуго, хотя не нужно было быть гением, чтобы понять это. Красные глаза сузились. — Как и я. Разве тетя Инко не учила тебя хорошим манерам? Так обосрал всю тяжелую работу Половинки, ты просто бесцеремонный маленький ублюдок. — Твоя мать — ангел, который не мог вырастить жадину-говядину, — сказал Тодороки, не прилагая никаких усилий к своей интерпретации. Глаза Мидории расширились, когда все кусочки встали на свои места и его осенило. — Каччан, ты только что… О боги, я не понимал, что ты чувствовал к То… Взрыв оборвал все, что он собирался сказать, и когда дым рассеялся, Мидория оказался наполовину замороженным в глыбе льда на пару с Киришимой. Эйджиро отклонился от Мидории так далеко, как только мог. Выражение по-детски круглого, безумно смеющегося лица Изуку было слишком пугающим.

***

— Черт возьми, когда уже развеется эффект этой дерьмовой причуды? — прорычал Бакуго. — Так ты думаешь это все-таки причуда? — спросил Тодороки. — У Деку, конечно, много талантов, Пепперминт Пэтти, но в причудах он ошибается редко. Тодороки моргнул. — Кажется, это первый раз, когда я слышу, как ты говоришь что-то хорошее о Мидории. — Заткнись! Кроме того, почему бы еще у меня в голове был тоненький дерьмовый голосок Уцушими Кэми, который не затыкается, пока я не скажу то, что он хочет, чтобы я высказал о твоих дерьмовых чувствах? — М-да. Мой просто похож на тебя. — Черт возьми, да, это потому, что я потрясающий. И снова на крыше общежития Юэй воцарилась тишина. Наверное, им стоило бы выбрать место получше, чтобы не попасть в кабинет Айзавы, где их будут распекать за еще больший материальный ущерб, но пока все было нормально. — Ты помнишь, как в тот вечер тебя ударила причуда? — наконец спросил Тодороки. — Мы договорились никогда больше не говорить об этом! — взорвался Бакуго. — Так какого хрена ты напоминаешь об этом?! — Значит, ты предпочитаешь, чтобы это было навсегда, — пробубнил Тодороки. — Черт возьми, нет, я просто… не собираюсь говорить об этом. Никогда. И ты тоже. Мы договорились. — Ладно, что, если мы не будем это обсуждать, но каждый из нас перепроверит свои воспоминания об этом происшествии и посмотрим, не вспомним ли чего-нибудь странного. К концу фразы Бакуго был томатно-красным и почти что в бешенстве, как берсерк. — В этом дерьме не было ничего странного, — взвыл он, но затем погрузился в молчание, которое Тодороки принял за согласие. Это было вечером накануне спортивного фестиваля. Они возвращались из круглосуточного магазина, препираясь друг с другом как и всегда, что формально можно считать разговором. Бакуго бросал бомбы мат-перемат, Тодороки бросал бомбы с правдой-маткой, которые иногда вскользь касались того, о чем говорил Бакуго, и где-то посреди их бахвальства касательно завтрашних соревнований они достигли пика, и все вскипело. Тодороки оказался в уже знакомой позе: воротник его рубашки смялся в кулаках Бакуго, и блондин закричал ему в лицо «умри». Однако то, что произошло дальше, заставило его притихнуть от удивления, спина врезалась в стенку торгового автомата, пока он пытался осмыслить происходящее. «Ура, бесплатные напитки, надеюсь, это клубничное молоко», — первое, что пришло ему в голову, когда краем глаза увидел выпавшую бутылку. Очевидно, мозг еще не заметил, что Бакуго его целует. И он целовал его в ответ. Возможно, это было естественное обострение их соперничества, заключил Тодороки — у него было много времени на размышления, так как они занимались этим достаточно долго, чтобы он привык к ощущениям… насколько это вообще было возможно. Губы Бакуго были удивительно мягкими для той силы и настойчивости, с которой они прижимались; его кожа была тоже такой — каким-то образом она оказалась под руками Тодороки. Эти детали не имели отношения к нынешней возможно-они-под-влиянием-причуды ситуации. Тодороки попытался вспомнить, что он видел и слышал во время… инцидента. Хриплый вздох другого парня, или, может, это был он сам — нет, это не имело отношения к делу. Хм, проезжающий транспорт, но мелькнули только две машины и автобус, поскольку это был тихий вечер. Он видел… закрытые глаза напротив, обрамленные невероятно потрясающими светлыми ресницами, острое и одновременно мягкое лицо Бакуго, пока он… Тодороки погасил пламя, вспыхнувшее на плече, и попытался вспомнить то, что могло быть действительно важным. Кто-то вышел из дома напротив или ему показалось? — Ты не заметил ничего необычного? — спросил он, пытаясь отвлечься от ощущения, что не было ничего важнее, чем воспоминание о восхищенном лице Бакуго, когда они целовались. — Черт возьми, нет, я закрыл глаза, ублюдок, — прорычал Бакуго. — Какой чудак держит глаза открытыми, когда… — он вдруг поперхнулся. — Откуда мне было знать, что это странно? — надулся Тодороки. Бакуго уставился на него. — Ты что, никогда не смотрел ебучих ромкомов? — Ты про римских командиров? Их называют центурионами, и я видел статуи в Национальном музее, но они не еб… — О боги, Ледышка. Романтических комедий. Это жанр кино. — Как аниме? — Черт… что за… это не жанр, идиот! — Я не говорю по-французски. — Ты видел хоть один фильм, в котором люди… делали это?! Или хотя бы порно. Зачем я поддерживаю этот гребаный разговор?! В следующий раз просто не чуди и закрой свои странные двухцветные глаза! — В следующий раз? — Тодороки оживился. Бакуго продолжал разглагольствовать. — Что толку быть богатым ребенком с папочкиными проблемами, если ты не можешь накачать порно на сотни тысяч иен за счет его кредитной карты? — …Я только что понял, что делать теперь, когда мне больше не нужно тратить деньги на флористов. Бессвязный крик ярости Бакуго выдал их местоположение каждому учителю и злодею в радиусе десяти километров, и Тодороки смирился с тем, что будет слушать внутренний голос Спокойного Бакуго, который будет долбить изнутри черепа, пока он не произнесет то, что тот от него хотел. Голос так и не прозвучал. — Бакуго. Крики продолжались, прерываемые несколькими взрывами. — Бакуго! Он замолчал! — Ха? — Голос пропал! Ты ведь разозлился, да? — Конечно, да, придурок, я всегда зол. — А я ничего не переводил! Должно быть, это была причуда, а теперь она исчезла! — Ага, — сказал Бакуго и столкнул Тодороки с крыши. Раздался удивленный вскрик, за которым последовал скрежет льда. Мгновение спустя взъерошенный Тодороки поднялся на ледяном столбе и ступил на крышу. — Ты столкнул меня с крыши пятиэтажного дома, — заявил он монотонным голосом, в котором было чуть больше резкости, чем обычно. — Разозлил тебя? — Улыбка Бакуго была почти… улыбкой. — Да, — прошипел Тодороки, а потом понял, что сказал. — Да, ты выводишь меня из себя. Кэми все еще там? — Он постучал костяшками пальцев по черепу Бакуго. — Черт возьми, нет! Чувствуя странную пустоту, Тодороки рухнул на бетон и скрестил ноги, усаживаясь удобнее. Хорошо, что его мысли пришли в норму, но теперь не осталось ничего, что напоминало бы ему о том, что произошло. Поцелуи ничего не изменили между ними, вот правда; следующий день прошел как обычно, и Бакуго сломал ему руку после того, как Тодороки выжег все волосы на груди Бакуго, возможно, навсегда. Все, что у них было, — это странная способность к переводу, которая не была естественным побочным эффектом первого поцелуя. Тодороки был уверен, потому что спросил в гугле. А теперь даже она исчезла, как будто ничего и не было. Или нет? Тодороки все еще мог уловить нити логики в ярости Бакуго, он был уверен в этом. Может, затянувшийся побочный эффект причуды? Или побочный эффект того, что у него во рту был язык Бакуго? Потому что Тодороки никогда не мог себе даже представить, что можно знать человека достаточно хорошо, чтобы догадаться, о чем он думает, вопреки предыдущим утверждениям Мидории… хотя позже он должен спросить Мидорию о нюансах насчет языка. — Я все еще могу это делать, — понял Тодороки. — Что делать? — прорычал Бакуго. — Понимать, что ты имеешь в виду. Наверное. Когда ты только что кричал, ты имел в виду, что не можешь поверить, как иногда кажется, что у меня совсем нет никакого прогресса в социализации, хотя ты и все остальные помогали мне с прошлого года. — Тодороки повернулся к Бакуго. — Ты тоже можешь это сделать? — Ты сейчас злишься, Леденец? — Могу попробовать. — На его лице появилась слегка ступорнутая хмурая гримаса. — Ты зол из-за того, как чертовски убого и подавленно чувствуешь себя бо́льшую часть времени, и не знаешь, это из-за того, что папочка вытрахал тебе мозг так, что ты боишься показать какую бы то ни было боль, или с тобой что-то не так с рождения. — Бакуго помолчал. — Да, думаю, я все еще могу это сделать. Все в порядке с твоей двухцветной головой, некоторые люди просто такие, понял? Не все испытывают по пятьдесят различных эмоций в течение дня. — Это было… мило, — наконец сказал Тодороки. — Когда ты так говорил вместо меня. Я никогда… Кажется, что все слова были знакомы. Но я все равно не могу произносить что-то только потому, что это приятно произнести, вот так, как ты можешь. Все это… застряло внутри. Бакуго зарычал и ударил ногой по крыше. — Для меня тоже не все было так уж дерьмово. Ты… у тебя есть яйца, ясно? Ты можешь просто говорить все это гребаное сентиментальное дерьмо всерьез, а я… все так, как ты сказал. Было неплохо, когда был кто-то, кто просто говорил это, потому что сам я не мог. Тодороки задумался, потом вздохнул. — Как думаешь, мы когда-нибудь сможем делать это сами? — Делать что? Нормально выражать гнев каким-то здоровым, а не супер-сдержанным или чрезвычайно яростным и бурным способом? — Бакуго сердито смотрел на него, скрестив руки на груди. — Да. — Нет. — Ну что ж. Полагаю, у нас нет выбора. В обозримом будущем мы должны оставаться переводчиками гнева друг друга. — Агх. — Наверное, нам придется съехаться и жить вместе после выпуска. Удочерить кошку. — Черт возьми, нет, мы заведем собаку! — Две кошки и собаку. — Отлично. Что за чертовщина. — Так что. Я твой долговременный переводчик гнева. — Боги, не могу поверить, что должен интерпретировать твое лицо ледяной принцессы в реальные человеческие эмоции. Да, полагаю, мы влипли как переводчики гнева друг друга. — Подожди. — Глаза Тодороки расширились, когда он понял, что имел в виду Бакуго. — Ты хочешь сказать, что мы… бойфренды? — Агх, какого хрена я только что сказал? — заорал Бакуго. Тодороки улыбнулся. — Переводчики гнева. — Вот именно это я, блядь, и сказал! Но не то, что он имел в виду, как только что подтвердил Бакуго. Тодороки наклонил голову, обдумывая возможные последствия. — Тогда можем ли мы сделать это снова? Ну, знаешь, то, что мы делали, когда… — А для чего еще нужны переводчики гнева, — проворчал Бакуго и притянул его к себе для поцелуя.

--- конец ---