Миндальное печенье с шоколадной крошкой.

      Циферблат подсвечивается легким зеленым цветом, каждые полчаса. Парень бросает вымученный взгляд на прикроватную тумбочку, подмечая цифры на светящейся панели, и чуть не хнычет от кипящей в нем злости. Грохот и периодические завывания за стенкой невероятно надоели Пятому. Он уже третий час пытается уснуть, но бурчание и гневный топот в соседней комнате ему мешают, сильно раздражая. Желание переместить источник шума на другой конец города с каждым стуком только растёт. Какого черта её комната находится возле его? Покажите планировщика дома и Пятый телепортируется в то время, что дать планировщику гениальную идею построения комнат. После очередного слишком громкого вздоха, старик в теле подростка перемещается в соседнюю комнату, бешено смотря на причину его недосыпа. Лиз подскакивает от неожиданности, замечая краем глаза синюю вспышку, шумит еще громче, зацепив ногой пустые, разбросанные по всей комнате, коробки и банки из-под печенья, и удивлённо взирает на ночного гостя. Пятый, осмотрев довольно яркую комнату девушки, обставленную различными безделушками, которые младшая сестра обожала собирать будучи ребёнком, не находит ничего, что могло бы подсказать ему причину суеты и раздражающих ночных вздохов неугомонной девчонки. — Номер восемь, какого черта ты шумишь? Непонимающе посмотрев на парнишку, Лиз хмурится. Заявился на ночь глядя с претензиями какими-то и раздраженно смотрит на нее в упор, будто это она влетела в его комнату, хорошенько напугав. — Просто скажи, что тебе нужно, — видя озадаченное лицо, Пятый закатывает глаза, — Элиза, стены тонкие, и все твои раздражающие вздохи доходят до меня. Так что будь добра, объяснись. — О, — девушка неловко отводит взгляд, слегка закусив губу — ты об этом. Пятый выжидающе смотрит на рыжую девушку в упор, не сдвигаясь с места. Она прекрасно понимает, что парень вряд ли уйдёт из её комнаты, пока не получит ответ на свой вопрос. Если бы не та причина, по которой Лиз, собственно, не могла уснуть, раздражая парнишку, то тогда бы с удовольствием и рвением ответила ему. Но истина настолько странная и, даже можно сказать, глупая, что говорить о ней Пятому - значит самолично вынести себе же приговор на вечные издевки до конца жизни. Кому это надо? Точно не ей. Поэтому, скрестив руки на груди, Харгривз упрямо смотрела на подростка, мысленно посылая его куда подальше из личной зоны комфорта. Эта игра «кто более упрямый, как баран» продолжалось довольно долго, пока Пятый, закатив глаза и вздохнув, не отвёл взгляд, потоптавшись на месте. — Лиз, скажи ты уже, — устало буркнул Пятый, потирая слипающиеся глаза. Два дня без сна сказываются на нем и даже едва уловимые шорохи слишком сильно давили на слух. — Я хотела, — тихо прошептала она, неловко кусая губу, не решаясь продолжить. Это будет крах. — Миндальное печенье с шоколадной крошкой и ананасовый сок. Девушка говорила о желаемом максимально тихо, капризно хныкая, боясь насмешки или что еще хуже – гнева старшего брата. Посмотрев на тебя, как на Клауса, когда он несет всякую чушь в пьяном угаре, Пятый скорчил какую-то гримасу, выражающую все его эмоции и устало ухмыльнувшись, кивнул соглашаясь собственным мыслям. Поджав губы, Элиза опускается на мягкую кровать и заламывает пальцы, неприятно хрустя. Это возвращает старшего Харгривза на землю, дав время на то, чтобы он осознал все в полной мере. — Пойдем за этим... завтра? То ли спрашивая, то ли утверждая, сказал парнишка, присев на корточки перед девушкой, заглядывая в завораживающие зеленые глаза с той нежностью, на которую сейчас способен. Лиз смотрит в ответ удивлённо, не ожидая подобного заявления, улыбается широко-широко, как ребенок , получивший лучший подарок на свете, и в качестве благодарности сползает с кровати и бросается с объятиями к Пятому, но не рассчитав собственные силы валит того на пол, оказываясь сверху. — Спасибо, Пятый. — Она приподнимается на руках, неловко улыбается, глядя ему в глаза, а потом утыкается носом в его шею, мазнув губами по нежной коже. — За все спасибо. Все что ты делаешь для меня и для всех нас. От такого порыва нежностей Пятый теряется, а прикосновения мягких губ к чувствительному участку кожи вызывало табун мурашек, спирая дыхание. Ему потребовалось еще около минуты, чтобы все окончательно осознать, и он крепко сжимает девушку в своих объятьях, одной рукой зарываясь в огненно-рыжие кудрявые волосы, а второй плавно обхватывает талию, сильнее прижимая к себе. — Ты сама как миндальное печенье с шоколадной крошкой. Пропахлась этим с ног до головы.