Золотая дочь.

— Всё хорошо, принцесса, — шепнул Реджи, нежно покачивая её на руках. — Никто больше тебя не тронет. Никогда. Кэролайн подняла глаза, полные слёз, но в них уже светилась вера — непоколебимая вера в того, кто был для неё целым миром. — Обещаешь? — прошептала она. Реджи наклонился, чтобы их лбы соприкоснулись. — Клянусь.

Многомного лет спустя

Лондон был всегда серым — даже когда солнце лениво пробиралось сквозь туман, казалось, что свет пачкается о копоть кирпичных домов и следы старых машин. Ист-Энд, где шла жизнь семьи Крэй, казался отдельным миром. Здесь всё держалось на уважении, страхе и старых долгах. И, конечно, на Реджи и Ронни — двух братьях, которые смотрели на улицу, как на свою личную территорию. А вот Кэролайн выросла. Незаметно, как растут цветы в закрытом саду — под присмотром, в тепле, вдали от чужих рук. Но всё же выросла. Она по-прежнему ела на кухне, поджав ногу под себя, как делала это в восемь. По-прежнему щурилась от утреннего солнца, ворча, будто старая, и по привычке искала ладонью чашку с чаем, даже если на столе её не было. Только теперь у неё были длинные ноги, плавные, уже женственные движения, и взгляд — не наивный, а внимательный. Не испуганный, а умный. В нём было то, что замечали не сразу — тишина, настороженность и внутренний мир, до которого не доберёшься вопросом: «как дела, малышка?» Но Вайолет всё равно звала её именно так — «малышка». — У тебя губа обветрилась, Каро. Иди, я смажу, — произносила женщина, снимая с окна баночку с какой-то своей мазью, пахнущей мятой и воском. Кэролайн молча наклонялась, позволяя ей провести пальцем по её губам. Даже сейчас, когда ей уже было шестнадцать, Вайолет всё так же тёрла ей виски, если болела голова, или клала ей в карман варежки, как в детстве, «на всякий случай». И от этого защемляло где-то глубоко. От нежности, от невозможности вырасти по-настоящему — не для бабушки. Рональд первым заметил, как быстро всё меняется. Он не говорил этого вслух, но в его взгляде всё чаще появлялась та же тревога, что в голосе, когда он приказывал охранникам у ворот: — Если выйдет — сразу мне звоните. Никого к ней не подпускать. Он не знал, как с этим быть. Он помнил Кэролайн с резиновой уточкой в ванной, с разбитыми коленками, с конфетой, прилипшей к волосам. А теперь — каблуки, короткие юбки, духи с горчинкой, и тот самый взгляд, из-за которого у него внутри сжималось. Он злился не на неё, а на сам факт, что время уходит. А они не успели научиться быть спокойными. Реджи смотрел на дочку иначе. Не то чтобы мягче, просто глубже. Иногда, когда Кэролайн входила в комнату, он мог на секунду остановиться, приподнять бровь — и ничего не говорить. Но взгляд его говорил сам за себя: ты уже не та малышка с леденцом. Но ты всё ещё наша. А потому — осторожно, шаг влево, шаг вправо, и не дай бог, кто-то дотронется. Мэй — самая молчаливая из всех — больше наблюдала, чем вмешивалась. Она оставляла на прикроватной тумбочке Кэролайн свежие журналы, новые крема, иногда — обрезки газет с вакансиями. В ней было что-то от старшей сестры, ироничной, терпеливой, но при этом с холодным взглядом, если кто-то спрашивал о Каро больше, чем следовало. И все знали — к Кэролайн нельзя подходить просто так. В городе её узнавали. Не потому, что она кого-то пугала — она, наоборот, почти не смотрела в глаза прохожим. Но с ней было иначе. Даже когда она стояла в очереди за кофе или заходила в аптеку — у людей возникал тот самый внутренний рефлекс: не подходить близко. Не потому что страшно. А потому что чувствуется, что кто-то за ней смотрит. Кто-то стоит за спиной, пусть и невидимо. И все знали, чьи это глаза. Кэролайн не ходила одна по вечернему городу. Не сидела в парке с мальчишками. Даже не смотрела на них. Не потому что не хотела — просто не знала как. Её окружение — подружки. Сэмми, с чёлкой до ресниц и маникюром цвета лимона. Элли, с вечно надутыми губами и неуёмной болтливостью. Да и всё. Остальные держались на расстоянии. Даже смельчаки, пытались в шутку что-то сказать на переменах — но потом пропадали. Потому что с ними разговаривали. Не Кэролайн. Парни с «Фирмы». Те, у кого глаза были вечно скрыты за очками, а голос звучал как грозовое предупреждение. — Ты в порядке? — спрашивала Сэмми, когда замечала, как очередной одноклассник торопливо отворачивается от Каро. — Всё нормально, — отвечала та, привычно поправляя ворот рубашки. — Они просто боятся твоего маникюра. И обе тихо смеялись.

***

Кухонные часы громко щёлкали — каждый удар секундной стрелки отдавался эхом в полупустом доме. Солнечный свет пробивался сквозь узорчатые занавески, играя бликами на фарфоровой посуде и старомодной кофеварке. Кэролайн стояла у окна, закутанная в тонкий халатик цвета розовой пудры, с кружевной отделкой по вороту. Её босые ноги касались прохладного линолеума, и она зябко поёжилась. Тишина была непривычной. Слишком полной. Ни шагов Ронни по лестнице, ни бормотания Реджи у телефона в прихожей, ни резкого: — Ты уже ела? — из соседней комнаты. Пальцы нащупали край кухонного стола. Она бросила взгляд на холодильник — на нём магнитиком был прицеплен листок с коряво написанным: «Будем позже. Не шали. — Р.» Кэролайн усмехнулась. Эта записка — словно отпечаток их контроля. Даже в отсутствии, отец и дядя были рядом. Она медленно сняла халат, надела тонкую хлопковую блузку с округлым воротом, серую юбку до середины бедра, чёрные колготки и лаковые туфли-лоферы. Волосы уложила щипцами, придав им мягкую волну. Подвела глаза коричневым карандашом, припудрила нос. Перед зеркалом задержалась чуть дольше обычного. Смотрела на себя — как будто впервые. — Ты уже не ребёнок, — прошептала себе. — Ну давай. Сделай что-то своё. Библиотека располагалась в старинном здании викторианской эпохи. Высокие окна с витражами, деревянные рамы, дверной колокол, что звенел при каждом входе. Мистер Эббот, пожилой мужчина в жилете и с запонками на манжетах, сидел за стойкой, записывая что-то в большую книгу. Когда Кэролайн вошла, он приподнял брови — и снял очки. — Мисс Крэй? Ну надо же… С добрым утром. — Здравствуйте, — вежливо кивнула она. — Простите, что без предупреждения. Я хотела бы спросить, не нужен ли вам помощник. Хоть на несколько дней в неделю. Бесплатно, если что. Он заметно замялся, опуская взгляд. Рукой погладил подбородок. — М-м… я бы с радостью, честно. Но, понимаете, это… Это непросто. Ваш отец и дядя... — Не знают, — быстро вставила она. — Но узнают. И я не прошу у вас ничего. Просто дайте мне шанс. Мне правда хочется быть полезной. Хоть где-то. Она говорила спокойно, не умоляюще, но уверенно. В голосе звучало то, чего у неё не было в детстве — взрослость. Эббот долго не отвечал, потом вздохнул, поднялся и медленно подошёл к ней. — Хорошо, — кивнул он. — Только, прошу вас... не говорите, что я сам предложил.

***

Тем временем Ронни и Реджи ехали по Хайгейт-стрит в своей тёмно-синей «Jaguar Mark 2». В салоне пахло табаком, кожей и мятной жвачкой. Радио играло Элвиса, но Ронни уже дважды его выключал — нервы. — Эти с Вест-Энда совсем обнаглели, — бросил он, свернув за угол. — Ты видел, как они смотрели? Как будто забыли, кто хозяин юга. Реджи молчал, сжимая сигарету в зубах. В этот момент он обернулся в окно — и замер. — Стой, — резко выдал он. — Что? — Стой, я сказал. Ронни ударил по тормозам, и машина плавно встала у обочины. — Это Кэролайн? У входа в библиотеку стояла их девочка. Юбка чуть выше колена, белая блузка на пуговках, волосы слегка растрепаны от ветра. Она говорила с каким-то стариком и смеялась. Не громко — но свободно. Без оглядки. В этот момент на противоположной стороне улицы, у старого продуктового, стояли трое парней. Кожаные куртки, потёртые джинсы, сигареты в уголках рта. Один из них свистнул — коротко, резко. — Эй, красавица! Улыбнись! Или ты только для своих? — хрипло сказал он, разглядывая девушку будто самое голодное животное. Кэролайн вздрогнула и обернулась. Их глаза встретились. Парень сделал пару шагов вперёд — с ухмылкой. Но тут… Открылась дверь «Ягуара». Ронни и Реджи вышли почти одновременно, медленно, не спеша. Руки в карманах, лица каменные. Взгляд — прямой, не мигающий. Один из парней заметил это и чуть отступил, но его друг — рыжий, в кепке — остался стоять. — Мы разговариваем, — сказал он. — Или тут нельзя? Реджи подошёл к нему вплотную. Наклонился чуть вперёд. — Ты с Вест-Энда? — сквозь зубы процедил мужчина. — Может, — ответил тот, отводя взгляд. — А тебе что? — Мне — ничего. Но твоему “большому” передай: я не люблю, когда на мою дочь свистят. Особенно — здесь. Понял? Парень замер, потом кивнул. Почти незаметно. И отошёл, не сказав больше ни слова. Рональд молча повернулся к Кэролайн. Она стояла, прижав сумочку к груди. — В машину, — сказал он тихо. — Я сама… — Не сейчас. Он открыл перед ней дверь. Кэролайн, опустив голову, молча села в машину.

***

Рональд сидел за рулём, крепко сжимая руль, глядя прямо перед собой. Реджи рядом, с локтем на подоконнике, приоткрыл окно и курил. Его взгляд скользил по улицам, по вывескам, по прохожим, но на самом деле он наблюдал за отражением Кэролайн в боковом зеркале. Она склонила голову, прижимая подбородок к груди, руки сцеплены в замок на коленях. Слов не было — ни от неё, ни от них. Лишь когда машина свернула в знакомый переулок, Реджи заговорил, не оборачиваясь: — Значит, в библиотеку, да? Голос его был спокойным, почти ленивым, но за словами тянулся холодок — тот самый, от которого у незнакомцев перехватывало горло. Кэролайн не сразу ответила. Она будто глотнула тишину, прежде чем выдавить: — Я просто хотела устроиться. Ничего страшного. Рональд фыркнул, резко дёрнув руль, припарковавшись у тротуара. Он заглушил мотор, отбросил руку на спинку сиденья и, повернувшись, прищурился: — В короткой юбке, посреди дня, в районе, где тебя вообще знать не должны. “Ничего страшного”? Кэролайн поджала губы, но голос её дрогнул: — Это просто работа. Я не просила многого. Рональд захохотал коротко, грубо, выругался себе под нос. Реджи затушил сигарету в пепельнице и повернулся к ней, плечом к сиденью, положив руку на колено — не для тепла, для тяжести: — Солнышко, ты когда-нибудь видела, кто ошивается возле этой библиотеки? Там не читают. Там другие дела решают. У нас всё под глазом, но даже нам не всё нравится, что там творится. Ты хоть знаешь, как на тебя смотрели? Она вскинула взгляд, в голосе обида и что-то давно копившееся: — Я не стеклянная. Я взрослая. Мне не десять, пап. Он вздохнул. Глубоко. Медленно. — Да, не десять. Но ты всё ещё моя девочка. Ты думаешь, мы просто так на тебя кричим? Просто чтобы удержать? — Да, — вмешался Рональд, его голос срывался, — потому что если бы я был на минуту спокойнее — я бы этим говнюкам с Вест-Энда руки поотрывал за один только взгляд. Они ж не знали, кто ты. Подошли, заговорили… да ещё как. Кэролайн вздрогнула, отвернувшись к окну. На глазах блеснуло что-то, но она упрямо не моргала. — Я просто хотела что-то своё, — выдохнула она. — Хотела выйти из дома. Хотела хоть раз быть собой, а не “девочкой Крэй”. Рональд хлопнул по передней панели: — Чёрт побери, Каро! Это не про имя! Это про тебя. Про то, что ты не понимаешь, с кем имеешь дело. А мы — понимаем. Реджи положил руку на плечо брата. — Довольно, Рон. И уже мягче, к ней: — Я не запрещаю. Я просто… прошу. Умоляю почти. Не делай вид, будто ты в обычной семье. Мы не обычные. И не потому что мы чем-то “лучше”, а потому что у нас другие правила. И ты живёшь под нашей крышей, пока… — Пока вы не решите, что мне можно, а что нет? — перебила она слабо, но в голосе было что-то железное. — Это не честно. Вы всё за меня решаете. Всё. Дом встретил их тишиной, нарушаемой лишь тиканьем напольных часов в гостиной и редким поскрипыванием половиц. Вайолет была в саду, поливала розы, не подозревая о том, как кипело всё внутри троицы, вернувшейся с улицы. Ронни резко захлопнул входную дверь. — В чём, чёрт возьми, дело, Кэролайн?! — голос его прозвучал резко, словно щёлкнул кнут. Он не кричал, он буквально лаял — коротко, зло, как собака, охраняющая калитку. — В короткой юбке на виду у всех, одна, в этом районе?! Кэролайн молча скинула лоферы у входа и шагнула через холл. — Я не маленькая, дядя, — тихо произнесла она, даже не повернувшись. Тишина. Только звук шагов на деревянном полу. — Нет, ты не маленькая, — отозвался Реджи спокойно, стоя чуть сзади, — но это не значит, что ты готова столкнуться с тем, что там, за углом. Он говорил сдержанно, но внутри у него клокотало — смесь страха и обиды. Страх за неё. Обида на себя, что не доглядел. — А может, мне пора столкнуться, папа? — Она развернулась резко, голос у неё задрожал, но глаза остались уверенными. — Вы меня заперли. В этом доме, в этих стенах. Я не могу дышать! Ронни сделал шаг вперёд: — Мы не заперли тебя. Мы тебя бережём, Кэр. Ты ж не понимаешь, что творится за этими милыми улицами. Он говорил грубо, не умея иначе. В груди у него всё горело от желания просто увезти её подальше, в другую эпоху, где женщины не ходят по улицам одни. — Да я всё понимаю, — почти выкрикнула Кэролайн, сжимая кулаки, — просто вы не даёте мне выбора. Вы хотите, чтобы я навсегда осталась в этом доме? Куклой? Реджи подошёл ближе, коснулся плеча дочери, аккуратно, с трепетом, словно боялся, что она отшатнётся. — Мы не хотим, чтобы ты страдала, принцесса. Вот и всё. Ты не представляешь, что люди готовы сделать, если увидят уязвимость. А ты… ты мягкая. — Я не мягкая, — резко отдёрнула плечо, — я сильная. Просто вы никогда не дали мне это показать. Повисла тишина. Вайолет заглянула из сада, почувствовав атмосферу, и сразу же отошла. Ронни отвернулся, потёр лицо ладонью. — Ладно. Давай, иди в комнату. Нам надо подумать. Прошло два часа. В доме снова стало тихо. Кэролайн лежала на кровати лицом вниз, сжимая подушку. Слёзы высохли, осталась лишь глухая боль под рёбрами и чувство вины. Не потому что она посмела спорить — а потому что это ранило их. Ранило её семью. Внизу, в кухне, Ронни и Реджи сидели за столом, чашки остывшего чая между ними. — Мы перегибаем, Редж, — пробормотал Рональд, глядя в окно. — Я кричал на неё… как на пацана с улицы. А она ж… она наша девочка. — Знаю, — тихо ответил Реджинальд. — Но я не могу иначе. Я видел, как они смотрели на неё. Видел, кто подъехал. Если бы мы не остановились… — Я бы их убил, — отрезал Ронни. — Не раздумывая. Тут вошла Мэй, осторожно, будто чувствуя напряжение. — Вы оба такие глупые, — спокойно сказала она, заливая кипяток в новый чайник. — Вы любите её так сильно, что забыли: любовь — это не клетка. Она хочет жить. Реджи кивнул. — Мы дадим ей шанс. Но — на наших условиях. Через несколько минут оба мужчины поднялись наверх. Реджи постучал. — Кэр, это я. — Занято, — раздалось глухо. — Мы поговорить пришли. Небольшая пауза. Затем послышались шаги, замок щёлкнул. Кэролайн открыла дверь, лицо заплаканное, но взгляд — прямой. — Прости, что кричал, — первым произнёс Ронни, почесав затылок. — Мне страшно. Вот и всё. Реджи добавил: — Ты пойдёшь работать. В библиотеку. Но каждый вечер — домой до восьми. Мы тебя будем провожать. Без разговоров. Кэролайн чуть вздохнула, глаза увлажнились. — Спасибо, — только и прошептала она. — Я вас люблю. Реджи обнял её. Ронни чуть помедлил, а потом тоже шагнул вперёд. Троица стояла в прихожей, как целая жизнь, сдерживающаяся на нитях любви и тревоги.

***

На следующий день Кэролайн проснулась раньше обычного. Часы на прикроватной тумбочке показывали 7:46. Свет ещё не лился в окно во всю силу, но небо уже было ярким — обещало солнечный, тёплый день. В комнате пахло пыльными шторами, свежестью простыней и утренним воздухом, просачивающимся сквозь приоткрытую форточку. Она села на кровати, закинув ногу на ногу, и несколько секунд просто сидела в тишине, вслушиваясь в своё сердцебиение. Было чуть тревожно, но внутри всё бурлило — не страх, а волнение. Трепет. Впервые — одна, по-настоящему. На работе. На ней был светло-синий джемпер с мягкой горловиной, тёмная юбка чуть выше колена, тонкие колготки, и старенькие, но аккуратные лакированные лоферы. Волосы собрала в хвост, оставив пару прядей у лица, как делала Мэй — изящно, но без старания выглядеть «взрослой». На кухне Вайолет готовила тосты и варила яйца. Мэй листала газету. Ронни делал вид, что читает, но всё время посматривал на Кэролайн через верх очков. — Ты уверена, что хочешь надеть именно эту юбку? — тихо спросил он. Кэролайн взглянула на него с лёгкой полуулыбкой и сказала: — Это единственная, которая не делает меня похожей на гувернантку. Мужчина фыркнул, поправил очки, но ничего не ответил. Реджинальд молчал всё утро. Только когда Кэролайн встала из-за стола и взяла сумку, он встал с кресла, подошёл и поцеловал её в лоб. — Будь осторожна. Если что — сразу домой. — Я не ребёнок. — Знаю, — хрипло ответил он. — Но ты всё ещё моя малышка. Библиотека была старой, кирпичной, с витражами в верхней части окон. Воздух внутри пах пыльными страницами, полированной древесиной и лёгким запахом дешёвого табака — видимо, от кого-то из сотрудников. Директор оказался сухим в отличии от предыдущей их встречи. В очках, с серебряной цепочкой на часах. Он замялся вновь, когда она зашла — так, будто до последнего сомневался, стоит ли её брать. — Вы же понимаете, юная мисс, работа — это всё-таки… дисциплина, точность, аккуратность… — Я умею всё это, сэр. — Вы ведь из дома Крэев. Кэролайн кивнула: — Но я хочу, чтобы вы судили меня не по фамилии. Я справлюсь. Он долго смотрел на неё, потом вздохнул, чуть кивнул и велел следовать за ним. Ввел в архивную, потом в зал, где стояли полки, и указал на небольшую стойку у входа. — Сегодня — пробный день. Посмотрим, как вы себя проявите. Часы тянулись медленно, но Кэролайн чувствовала себя на месте. Она сортировала книги, регистрировала посетителей, даже помогла старушке с выбором романов. Всё было удивительно спокойно. Только изредка она ловила взгляд через окно — серый “Ford Consul” стоял на другой стороне улицы. Кто-то из ребят “Фирмы” всё-таки следил. Это даже успокаивало. Но на третий день всё изменилось. Вошли трое. Двое — высокие, один чуть ниже. Молодые, но не пацаны. Один был в светлой рубашке с закатанными рукавами, второй — в кожаной куртке, третий — в кепке, которую не снял. Они переглянулись и, как бы между делом, сели у дальнего столика. Сначала просто болтали, потом начали шептаться, хихикать. Один из них достал из кармана жвачку и громко начал её жевать, бросая фантик прямо на пол. Кэролайн подошла медленно, держа руки перед собой, вежливо, но уверенно. — Простите, здесь нужно соблюдать тишину. Это библиотека. Парень в кепке поднял взгляд. Его глаза скользнули по её ногам, по бедрам, по лицу. — Да мы шепотом, красавица. Не переживай. — Я попрошу вас говорить потише и убрать фантик, — голос Кэролайн чуть дрожал, но она стояла твёрдо. — Ух ты, строгая какая, — усмехнулся второй. — А ты, случаем, не училка? Третий чуть наклонился вперёд, на полтона ниже: — Слушай, а может, нам к тебе домой сходить, проверить, как ты с дисциплиной? У неё пересохло во рту. Кэролайн не ответила. Просто отступила назад и быстро пошла к стойке. Остаток смены она провела, будто в тумане. Убирала книги, но пальцы дрожали. Из головы не выходили их голоса — приторные, самоуверенные, пошлые. Вечером она вышла поздно. Уже темнело. Улицы были почти пусты. Свет фонарей делал асфальт оранжевым. Сумку она прижала к груди, шаг ускорила. Вдруг — за спиной хлопнула дверца машины. — Эй, крошка… — тот же голос. Она не обернулась. Просто пошла быстрее. Сердце колотилось в груди. Не страх — нет. Была злость. И что-то ещё. Что-то липкое, тревожное. Как тень, скользнувшая по душе. Она свернула за угол. Там — знакомый силуэт. У стены стоял один из парней “Фирмы”, Билл, сигарета в зубах. Он взглянул на неё, кивнул: — Ты в порядке, Кэр? Кэролайн остановилась. Сжала ремешок сумки. — Нет… Не совсем. И пошла дальше. Не плача. Просто тяжело дыша, с опущенными глазами. Где-то за спиной хлопнула ещё одна дверца. Машина завелась. Голоса стихли. Но внутри Кэролайн впервые почувствовала: её мир больше не детский.