Ну и кто из нас тебе нравится?

"Не нужно пытаться изменить всю свою жизнь, достаточно лишь изменить своё отношение к ней"

      

Ральф Уолдо Эиерсон

      Почему-то большинство людей – жаворонки. Хотя в современном мире это кажется абсолютно нелогично. Человечество стремиться к круглосуточному процессу во всём. Ты обязан отдаваться всегда, в любое время суток. Будь то утро, день, вечер или очередная бессонная ночь.       Вадим просыпается в холодном поту не в первый раз на этой недели. Ему снится тот злополучный день третьеклассника, мама, отец и даже любимая собака. Звучит как уютный семейный роман, коих по несколько часов в день крутят на кабельном телевидении. Но не в нашем случае. Сошенков хочет забыть всё, связанное с этой четвёркой. — Проснулся? – спросил отец, бесцеремонно ворвавшийся в малюсенькую комнату школьника.       Который час? Потирая сухие глаза и беря с полки свой уже давно не новенький смартфон, его ослепляет яркий экран, кажущийся сейчас раскалённым солнцем в жаркий августовский денёк. 05:50.       Какого чёрта нашего и так лишившегося сна больного будят в такую рань? — Бать, что тебе нужно от меня в шесть утра? – еле выговаривает каждое слово, ощущающееся сейчас иглой или осколком стекла в горле. — Иди в школу, ты дежурный. — Ты смеёшься? Ты хоть понимаешь, что мне нужно выходить только через два часа? – возмущается Вадим невозмутимостью отца.       Для счастливых людей должно казаться странным, что сын ненавидит собственного папу. Для нашего героя же это ежедневный обряд – терпеть оскорбления от «родной кровиночки».       Сошенков Олег Викторович – по паспорту. В жизни – мудак. Кажется, он с самого рождения возненавидел сына. Ведь бухать со своими братанами непонятно где намного важнее, чем встретить жену из роддома с собственным сыном в –25 градусов по Цельсию.       Когда Вадику исполнилось восемь лет, он получил свой заслуженный подарок – избиения. Вы не подумаете, он ничего такого не сделал. Просто получил первую тройку в своей жизни, что очень не понравилось другому. Было больно. Очень. Но что может сделать маленький мальчик рослому, крупному мужлану? Да, это явно что-то напоминает.       Первый раз Вадик попал в больницу, когда ему было десять лет. Было весело, правда. Ребята из его отделения очень хорошие. Только ребята, но это тоже можно пережить.       Благодаря своему отцу Вадик и познакомился с самым понимающим человеком в жизни – Максом.       Хоть за это спасибо!

***

— Ого! Кого мы видим! Сошенков собственной персоной. Чего это мы так рано? – когда же учителя перестанут быть такими назойливыми? — Не вашего ума дело, – обычно восьмиклассник дразнит учителей, но папочкин удар по голове не даёт ему это сделать.       Поднимаясь на третий этаж и, игнорируя приказы старших встать на гардероб (не очень-то и хочется нюхать чужие куртки и потеть в этом хаосе из мокрых вещей), он заходит в свой кабинет.       Здесь Настя. Нет, не та, которая «любовь всей жизни» и «любимая», а девочка из параллели. Неясно, что она тут забыла, так ещё и за сорок минут до звонка. — Что ты, блять, тут делаешь? – раздаётся давно знакомый голос Полякова за спиной.       Это единственный, кого бы хотелось бы сейчас видеть. — Теперь я учусь с вами, мальчики! – писклявый противный голос за второй партой, будто болгарка, режет слух Вадима.       Это недоразумение ещё и на его место посмело сесть. В любой другой день он бы послал её куда подальше, а может быть и вытолкнул из кабинета. Сегодня, видимо, действительно очень особенный день. — О, привет моя любимая Сушка, – даже слишком ласково поздоровался его друг.       Ему сейчас показалось, или сердце забилось чуть чаще? Когда кажется, креститься надо… — Вы встречаетесь?       О, а это ещё один знакомый голос – Захара. — Хуйни не неси, – произнёс Сошенков с яркими огоньками ненависти в глазах, как сегодня утром при увиденном поднятом кулаке отца. — Да, а ты завидуешь? – Максим, в отличии от него, не боится произнести таких слов. Особенно в последнее время.       Это заметил только Вадик. Его друг всё чаще стал шутить очень неоднозначно. Не возмущается, как раньше, при виде покрашенных волос у парней. А недавно заявил, что возможно в скором времени тоже захочет такое сделать. «А что, выглядит модно!» – сказал он тогда. Наш герой так не думает, но возражать тому не стал. —Ха, нет. Но я более чем уверен, кто из вас топ, а кто пассив. —Я тоже… – приобняв за талию «братана», произнёс Поляков, посмотрев на того двусмысленно.       Ну вот, что и требовалось доказать. Он меняется. Не в лучшую, по мнению Сошенкова, сторону. — Ну, ладно, голубки наслаждайтесь. Я Насть ищу. Не видели?       Несмотря на головную боль, Вадим преодолел расстояние между ним и Захаром за миллисекунду и схватил того за рубашку. — Не подходи к ней больше ты меня понял?! – он выглядел, как большой горящий метеорит, направляющийся ровно к своей цели. — Остынь, – шокировано уставившись на того, быстро произносит Захар. — Сошка, ты перегибаешь.       Он сам не осознаёт, как отходит от своей очередной потенциальной жертвы и направляется в сторону туалета. Слова старшего и правда подействовали на него, словно водой его окатившие.

***

      Сколько он уже здесь? Не помнит. Но звонок уже был. Макс не беспокоил его, не пошёл за ним. Понимал, что тому нужно побыть одному, прийти в чувства.       Наконец, выйдя из этого мерзкого места, он направился в класс. — Мне плевать, что вы ничего не понимаете! Это всё потому, что меня никто не слушает! Вы просто занозы в заднице! Всё, сил моих больше нет! Я не буду больше вести ваш класс. — Не поверишь, я тоже самое говорил о твоей коллеки пару дней назад. – не удерживается от колкой фразочки светловолосый. — Я вас всех ненавижу! – подскоча с места, чуть ли не убегает учительница. — Вадь, подойди сюда, пожалуйста, – нетипичное обращение друга удивляет самого Вадика, но он всё же подходит к Поляку. — Всё в порядке? Тебя не было около часа.       Честно сказать, он не уверен, что всё в порядке. Но он уже привык — Да нормально всё. Просто… Голова болит немного.       Конечно, верить ему в очередной раз Поляк не очень-то и хочет. Он слишком ценит своего «брата», чтобы не обращать внимание на его состояние. Именно поэтому в очередной раз предлагает то, от чего другой не в состоянии отказаться: — Давай погуляем вечером, не хочешь?

***

      Вечер всегда был таким спокойным, заманчивым и, на удивление, понимающим. В нём растворяются все твои проблемы, забываются все неудачи – душа отчищается. Правда, многие преступления тоже совершаются вечером. Есть ли этому объяснения? Всё можно объяснить. Например, то, что сейчас Сошенкова целует его лучший друг. То, что он не сопротивляется, а лишь сильнее прижимается к нему. То, что Вадим абсолютно пьян и не понимает, что происходит – тоже можно объяснить.       Сначала всё было как обычно. Пиво, сигареты, закат и жуткий мороз, пронизывающий одежду каждого – неотъемлемая часть их вечерней прогулки. Душещипательные рассказы одного и отзывчивый, внимательный взгляд другого – ничего лишнего. Но не всегда Поляков приглашает его к себе для того, чтобы попить чай. Он вообще больше любит кофе. А забыть заботу друга на его же кухни просто невозможно.       Соврёт ли Вадим, если скажет, что ему было неприятно такое со стороны друга? Безусловно, да. — Тебе не кажется, что с тебя уже хватит алкоголя, братан? — Мне похуй, я хочу напиться, – младший очень настойчив. — Тебе потом достанется от отца, а мне тебя успокаивать и вытирать слёзки.       Макс всё-таки отбирает у него бутылку. — Я знаю, что твой отец будет только рад, если ты не придёшь ночевать домой. Оставайся у меня.             Его тошнит только от его вида. Он сам неоднократно повторял это сыну, не видя в этом ничего такого. — А твои родители где? – думая над предложением, спросил Вадим. — Они уехали куда-то, сказали приедут завтра вечером. Ну, давай! Мы столько дружим, но никогда не оставались друг у друга на ночевку. — Бля, мы же не сопливые девчонки, чтоб этой хернёй заниматься! — Кто бы говорил про сопливых девчонок! У тебя глаза уже опухли от двухчасового плача.       Всё же согласившись, Сошенков продолжил сидеть на кухни, допивая оставшуюся жидкость в бутылке, пока его друг этого не видел. А тот был занят – готовил кровать ко сну. — Ты в душ пойд… Какого чёрта, Сушка!       Вадик, наклюканный в слюни, сложа руки на столе, лежал с улыбкой на глазах, смотря на Полякова самыми преспокойными глазками, которые можно было встретить на этой планете. Он всё же напился, как и хотел. — Боже, какой ты несносный. Наверное, за это я тебя и обожаю. — Ма-акс! – закричал на всю квартиру наш полуспящий принц, – а если я тебя поцелую, как друга, ты не будешь против? Ты не подумай! Я не гей. Просто так, интересно. — Сошенков, ты еле стоишь на ногах, и от тебя несёт пивом. Даже если бы я и не был против, это был бы мой не самый лучший поцелуй.       Они оба засмеялись, ведь ситуация до невозможности абсурдная. Всё впервой – ночёвка, самый пьяный Вадим из всех и непринуждённые разговоры о поцелуе их двоих.       Наконец, они легли в кровать и выключили свет. Телевизор всё же остался освещать комнату. Поляков не особо хотел спать, поэтому решил посмотреть какой-то несмешной и нудный фильм, с помощью которого он и сможет «окунуться в Царство Морфея».       Спустя пять минут младший зашевелился, привлекая к себе внимание. — Не спится? – самый очевидный вопрос. — Я так подумал. Мужской маникюр не так уж и плох. — Умные мысли преследуют его, но он всегда быстрее их. – решил пошутить Максим. — Что? – Сошенков не очень разбирался в современном юморе, а под градусом ещё и всё кажется густым кислым киселём. Клубничным. — Вадь, – неожиданно донёсся голос Макса, будто из толщи воды. – ты такой милый.       Младший засмеялся, предполагая, что это очередная шутка. Желая разыграть сценку влюблённой парочки, тот подвинулся чуть ближе. — Максютка, ты тоже очень милый! Я так давно хотела тебе это сказать, но никак не решалась. В общем, ты мне нра…       Его слова заткнули поцелуем резко и без предупреждений. Это кажется чем-то нереальным, очередным бредовым сном. Зачем он это сделал? Одному Богу известно. Но сейчас Вадима не интересует никакой Бог и что ему там известно, а что – нет. Он точно уверен – ему нравится. Его первый настоящий поцелуй. Тот самый, от которого он получает удовольствие, покрывается мурашками и тянется к Максу. Всё такое пыльное и туманное. Руки на его лице, такие необычайно нужные и незаменимые, нашли своё законное место. Перемены настали. Вечер сделал всё, что нужно. Он сделал всё.