Разного рода заморочки

Джон резко открыл глаза. Его сердце бешено прыгало в груди, а плечи оказались скованы тревогой. Какое клише, — он проморгался, стараясь то ли вспомнить мутные подробности, то ли наоборот забыть их поскорее, — это был лишь сон. Интересно, к чему снятся полеты, смерть на каменной кровати и укус в плечо от какой-то нечисти? К походу ко врачу, отшутился Джон мысленно. Он начинал успокаиваться. «Пора бы вставать», — решил парень, несмотря на странное ощущение, что он что-то забыл. То, что он уверенно считал частью своей спины, вполне себе самостоятельно зашевелилось, и Джон сию секунду закрыл глаза и притворился спящим, осознав свою ошибку. Он ни за что не должен был просыпаться раньше, чем Каркат уйдет, и не то чтобы это было правилом — скорее закономерностью. Довольно неудобной, потому что Джон почти всегда просыпался раньше, но все равно никогда не подавал виду; отворачивался так, чтобы его инстинктивно подрагивающие веки не были видны, и вслушивался в то, как Каркат садился на кровати, замирал на пару секунд (просто тупил в пустоту — все так делали, когда приходилось вставать) и шел одеваться. Доодеваться, скорее, потому что Каркат заснул голым лишь однажды, в их первый раз, и больше подобной ошибки не допускал. Он уходил не сразу, иногда заходил в ванную, иногда на кухню, — Джон никогда бы не узнал, если бы однажды не забыл на столе открытый пакет с чипсами, и шуршание не выдало Карката с головой, — иногда останавливался в прихожей или прямо в спальне и… может, копался в телефоне или что-то такое. Джон не слышал ничего, что могло бы дать хоть немного информации. В любом случае, между пробуждением Карката и его уходом проходило не больше семи минут. Это тоже было закономерностью, вычисленной за то время, пока они спали вместе. Ах, да. Они спали, если это вдруг не было очевидным фактом. Джон зажмурил глаза плотнее. Он не успел отвернуться и теперь мог лишь надеяться, что Каркат не заметит того, что он проснулся, или хотя бы промолчит. Это было тупо, потому что за два с лишним месяца, в течение которых они периодически встречались, Джон наверняка выдал себя хотя бы раз, но Каркат никогда этого не комментировал. Вот и сегодня он натянул черную водолазку (именно ее Джон вчера содрал с него, и Каркат разворчался, потому что синтетика ужасно электризовала волосы), джинсы, носки и затих. Может, он смотрит на меня, подумал Джон от скуки, и рассердился сам на себя — ну что за сопли с утра пораньше. Каркат, мягко ступая, чтобы не создать шума, направился на кухню. С того случая с чипсами Джон всегда старался оставлять что-нибудь в холодильнике или в шкафчиках, хотя квартира принадлежала не ему, и большая часть этой еды, вероятно, уничтожалась друзьями Вриски. Но иногда он слышал, как Каркат шуршал упаковками готовых завтраков или открывал холодильник, и это создавало далекую иллюзию того, что они были, ну, нормальной парой? Что если бы Джон не спал, Каркат бы поцеловал его и остался бы тут, в постели, и даже прижался к нему, как гейский гей. Но обстоятельства, увы, складывались совсем иначе. Всё, что ни делается… Они познакомились в клубе (рассаднике коротких интрижек) — Каркат Вантас, судя по его скупому объяснению, пришел за компанию с друзьями, как, в принципе, и Джон. Может, ему хотелось просто повеселиться. Или, типа, познать другой вид веселья, которым баловались остальные. Или злые боги направили его в эту адскую бездну, чтобы превратить следующие полгода в печальную мелодраму. Так вот. Удивительно, но под действием громкой музыки, милых девушек, похожих на молодую Эми Ясбек, всеобщего сплочения и глупого, кратковременного, аляповатого счастья, Джон чувствовал себя там почти уместно, хотя с сомнением косился на развлечения «пожестче», потягивая новую порцию не самого дорогого коктейля за счет самых активных. Короче говоря, с Каркатом они пересеклись в легком отдалении от толпы, у туалетов, и этот парень, в отличие от Джона, не был пьян ни капли. И слово за слово, когда сердце Джона начало биться часто-часто, в глазах все поплыло, несмотря на очки, а сердитый Каркат, скрывающий слишком многое, отчего-то показался просто восхитительным парнем, тот поцеловал его. Довольно сухо во всех смыслах — не пытаясь вылизать рот Эгберта изнутри и в целом без особой страсти. Он плохо помнил завязку того вечера, но этот момент был словно высечен на маленькой табличке и по длинным трубам отправлен в… ну, какой бы там отдел памяти не был самым крутым. Так держать, мозгобратан. Спасибо за то, что можешь хоть в обратном порядке воспроизвести то, как Каркат глотнул напитка, что он держал в руке, облизнул губы и посмотрел на Джона, будто они были знакомы очень давно, и тот был его маленькой мечтой. Сравнение, конечно, было издевкой пьяного разума, но Джона пробрало до костей. А потом чуть-больше-чем-незнакомец опустил голову и прошипел что-то о продолжении. Он резко стал таким застенчивым, что это отмело все джоновы сомнения. В любом случае разгребать последствия этого решения будет будущий Джон (гетеросексуал!), который ведет себя как обычно, не пьет больше одного бокала чего-нибудь некрепкого и уж точно не соглашается затащить (или быть затащенным) в кровать первого попавшегося парня. У него мозгов больше. Каркат дал свое очевидное согласие на рандеву, куда-то исчез, пока Вриска снабжала Джона ключами от пустующей двушки ее знакомой неподалеку, но быстро снова оказался рядом, и в итоге все кончилось тем, что вместо того, чтобы закадрить миловидную леди, что входило в мотивацию пойти на вечеринку, Джон поимел угрюмого парня. Они вызвали такси, чтобы добраться до квартиры (Джон был тут, кажется, дважды, и оба раза они с друзьями спасали целую толпу подростков от похмелья и гнева опекунов), а потом Эгберт, действуя по веянию шестого чувства, поцеловал Карката прямо в прихожей. Алкоголь прилично выветрился во время поездки в машине с открытым окном, но даже так Джон уже настроился на получение опыта и не собирался трезвости встать между ним и хорошим окончанием вечера. Каркат не болтал, а вот из него «тебе нормально?», «прикольно» и «ваще класс» лезли такой же пьяной толпой, из какой они только вырвались. Ему пришлось надавить на чужие губы языком, чтобы получить ответную реакцию, и они влажно — даже слишком влажно — целовались несколько минут подряд, пока Каркат не цапнул Джона ногтями (чертовски длинными, как для парня) по предплечью и до него не дошло — пора переходить к активным действиям. Его неожиданный партнер охотно отдавался поцелуям в шею и ключицы, параллельно пытаясь снять с себя свитер. У Карката оказалось восхитительное (костлявое, как пиздец) тело, и Джон, который до того момента вообще не знал, что мужское тело можно определить как «восхитительное», одним рывком стянул с него верх, пригладил парню волосы и продолжил делать то, что делал. Ну прямо ночь открытий! Джон почему-то жутко сомневался, что хоть кого-то может возбудить облизывание тех частей тела, которые в обществе являлись вполне приличными и даже демонстрировались обнаженными, но тогда он понял — может вполне. То ли те пара девушек, с которыми он однажды стал больше, чем друзьями, имели меньший опыт, то ли… вторая опция так же осталась на размышления трезвому Джону. В конце концов, Вриска ведь была довольно хороша. М-да, она бы никогда не простила, если бы он поделился, что рандомный парень из клуба заполнил его горящим абсентом за несколько секунд, в то время как самая горячая девушка школы не делала этого даже в своих самых диких фантазиях. Каркат стянул с него футболку и то ли от возбуждения, то ли из природной вредности укусил его за плечо. А потом они, наконец, дошли до кровати, и Каркат дрожащими руками (дрожали ли они, или это Эгберта к тому моменту повело так, что в глазах не то что двоилось…) расстегнул его брюки и наконец-то, — боже, Джон готов был начать плакать, — опустил ладонь на его член. Джон ахнул. — Ты нелепый, — сказал Каркат, мягко проходясь подушечками пальцев по чувствительной головке. Он, очевидно, очень старался не задеть кожу заостренными ногтями (нет, он точно делал маникюр), и это желание доставить удовольствие окончательно разбило смущение Джона. Дрочить другому человеку, очевидно, было совсем не тем же, что и дрочить себе, но судя по всхлипам Карката, он справлялся. И Каркат, надо сказать, тоже справлялся, потому что в какой-то момент Эгберт обнаружил себя толкающимся в его кулак. Это было охеренно, лучше, чем в любом порно, даже тех ебанутых, которые иногда смеха ради смотрели Дейв и Дирк, благо, сидя на разных концах дивана и положив руки на колени. «Эгберт, ну давай», — слабым голосом попросил Каркат и смазано поцеловал его в висок. — Разве для этого не нужно… Э-э… — не слишком глубокомысленно поинтересовался Джон и мысленно ударил себя по лицу. Идиотский вопрос. Тупейший. Это звучало так, словно он просто смущается говорить о сексе с парнем, член которого держит в руке. Ебанина. На самом деле Джон и правда понятия не имел, что вообще должно происходить дальше — его как-то не интересовала тема однополых отношений до этого момента, а теперь, когда вопрос встал (хе-хе-хе, встал, убейте меня, пронеслось в его голове) ребром, этот пробел в знаниях очень мешал. Спасибо за познания в химии, старшая школа, но полезнее было бы узнать немного другие вещи. К слову, именно тогда Каркат наградил Джона своим самым выразительным взглядом. Как Джон узнал позже, Каркат был жутко неразговорчив, если не злился — уж тогда он покрывал все живое просто фантастически причудливыми проклятиями. Неразговорчив, правда, странным образом, словно он мог и хотел болтать, но не позволял себе увлекаться. Поэтому в остальное время Каркат лишь смотрел, и каждый раз выражение его глаз немного менялось. Сейчас Эгберт легко отличал эти взгляды: «прекращай» — суровый, «заткнись» — нейтрально-недовольный, «отстань» — уставший, «еще» — томный и расфокусированный, «пожалуйста» — нежный, и еще сотня других, о которых Джон думал по утрам, когда Каркат особенно долго не просыпался. Так вот, тот взгляд был самым говорящим среди всех, и носил название «ебануться, я поверить не могу, что ты такой дебил». И это еще было очень грубо сказано, потому что на деле в него входила доля скептичности из жанра «я реально должен отвечать?», усталость «никогда такого не было, и вот опять» и еще что-то глубоко внутри, задушенное и слабое, о чем Джон никогда не думал, чтобы не давать себе надежды. — Я не буду ломать тебе психику, Эгберт, завтра займешься исследованиями. Просто… — Каркат нахмурил брови, пытаясь собраться с мыслями, и Джон широко лизнул его шею и провел кончиками пальцев от головки к плотным яичкам, —…блять! Иди позвони своей мамаше и спроси, иначе это сделаю я-я-я, — он отчаянно захныкал, и Джон убрал руку, сжаливаясь. Влажный взгляд Карката говорил, что тот не слишком оценил жест доброй воли. — Добудь чего-нибудь типа смаз… масла, — закончил он, наконец. Джон проявил уважение — он бы не смог довести мысль до конца, если бы ему в это время кто-то усердно дрочил. К счастью, сейчас, пока руки Карката лежали на одеяле, парень почти мог работать мозгом и дошел до того, что добыл баночку вазелина из аптечки в ванной. А он-то думал, на кой черт на вписках вазелин, и почему в ответ на его невинный вопрос Вриска заржала и ответила: «А вдруг пальцы застрянут?». Джону пришлось отойти и, возвращаясь, он замер в паре шагов от пункта назначения. Каркат, раскинувшийся на кровати и тяжело дышащий, выглядел так хорошо, что парню пришлось зажмуриться на секунду — его член воодушевленно дернулся. — Может, погуглить? — растерянно предложил Джон, вертя в руках баночку. Ну фиг знает, он сомневался, что пихать в себя вазелин — хорошая идея. Каркат издал то ли рык, то ли всхлип. — Я тебе погуглю! — не очень угрожающе взревел он. — Дай сюда! Джон целовал уши и лицо Карката, пока тот неосторожно растягивал себя пальцами. Смотреть на то, как длинные узловатые пальцы с маникюром (да сто процентов) входят внутрь хоть на дюйм было пугающе. Джон понадеялся, что у Карката есть опыт обращения с собой в таком плане, и сам же ощутил, как его накрывает горячей волной от одной идеи. Парень недовольно шипел каждый раз, когда Эгберт прекращал успокаивающе гладить и целовать его и переводил взгляд на чужие ладони и то, куда они, собственно, погружались. Даже полупьяный и возбужденный, Джон все равно догадался, что Каркату просто было неловко, поэтому послушно не смотрел, хотя глаза невольно скользили вниз. Хотя бы из любопытства. Кажется, Каркат снова слишком резко ввел пальцы, потому что Джон почувствовал, как его живот резко напрягся. — Прекращай уже это смертоубийство, — попросил Джон и потянулся выключить торшер. Судя по всему, комната видела предостаточно подростков, поддавшихся греху, и все они тащили сюда приборы освещения. Лампочка в люстре не работала в принципе. Джон оставил только настольную лампу в дальнем углу и теперь видел Карката совсем смутно, но это не помешало ему выхватить из рук Вантаса баночку (он больно вцепился в Джонову руку, но ничего существеннее не высказал) и смазать средний и указательный пальцы. Его ладони были немного крупнее ладоней Карката, но зато Джон не торопился и искренне пытался не причинить тому боли — пусть они были знакомы всего ничего, Каркат был охеренным. И Джон уж точно не хотел навредить ему или позволить ему навредить себе. Несмотря на дикость процесса для любого непосвященного (коим Джон и являлся), внутри Карката было тесно и тепло, и когда Джон вытаскивал палец полностью, мышцы Карката сжимались вокруг напоследок. Вантас ворочался, громко сопя и не высказывая ни удовольствия, ни недовольства по сложившейся ситуации, но спустя короткое время, когда Джон мягко ввел внутрь оба пальца, Каркат вдруг выдохнул, срываясь на тихий задушенный звук, и дернул тазом, словно прося повторить движение. Джон недоуменно уставился на него, вернув пальцы глубже внутрь, а Каркат застонал. — Эгберт, не тупи, трахни ты меня уже ну хотя бы пальцами, — попросил он севшим голосом. Если бы Джон попытался заговорить сейчас, он бы, скорее всего, облажался по полной, поэтому вместо очередной болтовни он задвигал пальцами все быстрее и быстрее, так, что рука начала уставать. Но Каркат протяжно стонал каждый раз, когда пальцы скользили по какому-то определенному месту внутри, поэтому Джон продолжал, пока Каркат не схватил его за предплечье. — Уже достаточно. Попробуй третий, и если войдет… — он раздвинул ноги чуть шире, и теперь Джон мог видеть его слегка раскрытый анус. В полумраке комнаты, конечно, нельзя было увидеть ничего слишком хорошо (и ведь это Эгберт все еще не снял очки), но сам факт… он облизнул совсем засохшие губы и толкнул в Карката сразу три пальца, другой рукой поглаживая его член. — Ебаться в рот, ты правда никогда не был с парнями? — поинтересовался Каркат, когда все три пальца были в нем примерно по вторую фалангу. — Во-первых, не сегодня, пожалуй, а во-вторых, ты точно хочешь поговорить об этом прямо сейчас? — уточнил Джон и вновь резко двинул рукой. Каркат вскрикнул, и парень почувствовал, как мышцы сомкнулись вокруг его пальцев. — Стой! — резко выдохнул он, когда Джон опустил ладони на его бедра. Парень замер. — У тебя есть презервативы? — Чего? Зачем? — Джон уселся удобнее. — Ты ж не забеременеешь. Каркат наградил его фантастически осуждающим взглядом. — Я, вообще-то, думал скорее о ЗППП, но теперь больше всего боюсь подцепить слабоумие, — он свел ноги. — Эгберт, блять, тебе аббревиатура СПИД вообще ни о чем не говорит? Сифилис? Хламидии? — Ты можешь быть зараженным? — поинтересовался Джон, обшаривая тумбочку. Результат был неутешительным. — Вообще, тем, что только передается — нет, я… — Каркат как-то застопорился и закончил невнятным бормотанием. Вот тут Эгберт встревожился. — Ты что? Проверялся? — кажется, Вриска сунула ему что-то в карман, но какой из всех? В худи? В джинсах? А если в джинсах, то где они? Это ж надо было так облажаться. — Я девственник, — повторил Каркат, и Джон резко протрезвел окончательно. — Ты… кто? Чувак! — он погладил парня по колену. — Это ты, — покрутил пальцем у виска, — того! Ты же меня не знаешь! — Ой, завались-ка нахуй! Боишься, что я тебя посажу? — Ты еще и несо… — Эгберт! Ш-ш! — Каркат подался к нему и схватил за плечи. — Во-первых, ищи чертовы презервативы, иначе если у тебя что-нибудь есть, будешь выплачивать мне всю жизнь, во-вторых, это мое решение, и ты, вроде, нормальный, а в-третьих, еще немного, и нам придется возвращаться к прелюдии! «Худи, — резко вспомнил Джон, — точно худи». Надо же, подумал он, раскатывая презерватив по члену, как хорошо Каркат подкован в теоретической части. Эгберт уделил еще немного времени подготовке, восстанавливая сбитый настрой, расцеловывая бедра Карката и ощутимо надавливая на чувствительную точку внутри, чтобы понять, каким образом вообще двигаться. Тот больше ничего не говорил, лишь тяжело дышал, срываясь на стоны, а затем схватил джоновы запястья и положил чужие ладони на свои костлявые колени. И кивнул. Дальше Джон едва ли мог вспомнить хоть что-то. Пожалуй, лучший момент его жизни по прошествии нескольких месяцев как-то смазался и остался лишь смутным воспоминанием. Он помнил, что отчаянно толкался в Карката, пока тот всхлипывал (от боли? от наслаждения? от взрыва эмоций?) и стонал, целовал его везде, куда дотягивался, и в целом вел себя как очень заботливый, хоть и болтливый, любовник. Даже «протянул руку помощи» своему новому приятелю, Гогподи прости, и тот кончил первым и беспомощно раскинулся на кровати, а потом они лежали полумертвыми и тяжело восстанавливали дыхание. Потом, пока Каркат ушел в душ, Джон поменял постельное белье, и когда парень вернулся, тоже пошел хотя бы смыть с себя пот и сперму; к его возвращению Каркат спал. А утром его внезапный партнер ушел, не разбудив Джона. Но оставил записку — «Каркат Вантас, если ты вдруг забудешь. Мой номер с задней стороны бумажки. Звони только если соберешься повторить». Джон позвонил на следующих выходных. И на послеследующих. А через три недели позвонил уже сам Каркат. Они встречались тут каждую субботу, ни о чем не говорили, не задавали вопросов друг о друге (хотя Джон сначала пытался — первые пару раз, и все, что он уяснил — Карката не возбуждают разговоры), и вообще занимались только одним — сексом. А по утрам Каркат уходил. А Джон запал на него, как пятиклассница. И теперь душевно страдал. Прямо сейчас он слышал, как Каркат вернулся в прихожую и быстро одевался. На прошлой неделе был Хэллоуин, и на улице было уже совсем не по-летнему прохладно. Тихо и глухо хлопнула входная дверь. В квартире стало совсем беззвучно, как в вакууме.

***

Время близилось к половине четвертого утра, и Джону не спалось. Несмотря на то, что после того, как они заканчивали с «основной частью», они обменивались в лучшем случае парой слов и засыпали, сегодня он весь извелся, пытаясь пролежать спокойно хоть час. Не получалось. Поэтому Джон бесцельно копался в телефоне, надеясь, что крепко спящий Каркат не проснется. И как назло, юноша пошевелился, открыл глаза, ровно на секунду, и тут же зажмурился, видимо, ожидая, что Джон не заметил этого. Вау. Кажется, они впервые бодрствовали глубокой ночью, лежа под одним одеялом. Вот случается же. «Стоит ли мне что-то сказать?» — задумался Джон. Была не была, такое бывает раз в жизни. — Эй, я уже понял, что ты не спишь, — тихо сказал он, и сам удивился — вот черт, они никогда не разговаривали… так. В темноте, тишине и спокойствии. Одно дело — обменяться издевками, когда кто-то тупит, пока вы оба, распаленные до ручки, подготавливаете друг друга к более активным действиям, и другое — говорить с какой-то весомой целью. Хотя на самом деле цели как таковой у Джона не было. Каркат замер на секунду, видимо, все еще пытаясь притвориться, что он сладко спит, но все-таки открыл глаза и посмотрел на Джона. Тот отложил телефон. В темноте светлые глаза Карката как будто подсвечивались. — Почему ты не спишь? — спросил он хриплым от сна голосом, и Джон столкнулся с диссонансом — ему одновременно захотелось снова трахнуть Карката и, без понятия, может, погладить по голове или поцеловать без какого-то подтекста. Это было неприятно, но, наверное, поучительно. Дважды подумай, прежде чем спать с первым попавшимся парнем, потому что в последующем ты вполне можешь на него запасть. — Не знаю. Не спится. А ты спи, — Джон повернулся лицом к нему так, чтобы их разделяло совсем небольшое расстояние. Каркат улыбнулся на полсекунды… или, может, Джон просто выдавал желаемое за действительное. — Я теперь тоже не усну, — шепнул он все еще довольно нейтральным голосом. По крайней мере, Каркат не злился. Они замолчали, разглядывая друг друга в темноте комнаты. Джон чувствовал, как сердце замерло где-то внутри, и его дыхание стало совсем неслышным. Нет, серьезно, он даже испугался, не чувствуя биения сердца внутри, но не пошевелился, потому что еще больше боялся случайным движением прекратить это. Иногда Каркат прикрывал глаза на пару секунд, но снова открывал их и продолжал… смотреть слегка потерянным взглядом, которого Джон еще не видел. — Эгберт, — сказал он через несколько минут, когда в ушах уже зазвенело от тишины. Джон выдохнул, чувствуя то ли облегчение, потому что к нему внезапно вернулась способность нормально дышать, гулкие удары сердца снова застучали в ушах, а Каркат говорил с ним, по-настоящему говорил, то ли страх, потому что он мог сказать что угодно. По-настоящему что угодно. Он промычал нечто нечленораздельное, но означающее, вероятно, «да, моя расчудесная тыковка?». Каркат распознал первую часть с «да?» и замолчал, обдумывая продолжение, пока Джон продолжал смотреть. Если бы он так не переживал за их псевдоотношения, он бы, может, рискнул сделать что-нибудь. Взять Карката за руку или погладить по плечу или типа того. — Только честно. Ты думаешь, что я — шлюха? — Э-э, а почему? — спросил Джон, имея в виду скорее «почему ты спрашиваешь?», чем «почему я должен считать тебя шлюхой?», но Каркат понял это по-своему и недовольно поморщился. — Угадай, — выплюнул он. Джон не успел сказать ни слова, когда тот продолжил, — я приезжаю к тебе по первому звонку только чтобы потрахаться, никогда не позволяю других контактов и… и вообще, — быстро свернулся он и уставился на Джона как-то обвиняюще, будто это он заставлял Карката уходить каждое утро. Эгберт задумался. Да, в этом, может быть, был смысл. Он и правда знал о Каркате фантастически мало и в целом понятия не имел, по какой причине тот был не против их странного рода отношений, но даже под угрозой казни Джон не сказал бы, что Каркат делает так со всеми (бр-р, даже думать об этом было неприятно). — Нет, Каркат, — ответил Джон честно. — Я не думаю, что ты — мальчик по вызову, — и, наверное, для усиления эффекта запустил пальцы в чужие волосы на пару секунд. — Хорошо, — легко согласился Каркат. — Хочешь второй раунд? — Давай не будем. — Джон спрятал руки под одеялом. Хорошо, что Каркат проигнорировал его сентиментальный выпад. Отлично. — Можно спросить? Каркат закатил глаза. — Так и быть, в качестве честного обмена. Только про себя. — Если я спрошу про себя, ты ничего не услышишь. — Ты больной? В смысле о себе, а не обо мне. Я же спросил о себе. — Каркат посмотрел на него именно тем выразительно-презрительным взглядом «рядом со мной долбоеб». — О. Теперь мне придется придумывать другой вопрос. — Переживешь. — Посмотрим, — Джон фыркнул, — я тебе нравлюсь? Каркат скривился, будто очень не хотел отвечать. — Это частично обо мне, так что давай другой. — Твой тоже частично обо мне был! — возмутился Джон. — Так что не убегай от вопроса. Каркат тяжело вздохнул и смял угол одеяла в ладони. — Не знаю, что ты имеешь в виду, но пусть будет да. Джон встрепенулся и тут же напомнил себе — он не уточнил. Причем нарочно, просто чтобы Каркат не заподозрил чего. — Нравлюсь как? Тот лишь раздраженно вздохнул. — Даже если… — Джон замялся, чувствуя, как его буквально сковывает неловкостью. Вот влип. — Как угодно. Я спать и тебе советую того же. Каркат отвернулся и нарочито громко засопел, а Джон смотрел на него и думал, что все пошло куда-то не туда. И уснул. *** Каркат как раз подошёл к самой глубокой, откровенной части прелюдии, нежно лаская кожу на внутренней стороне бедра, дразня тем, что так и не прикоснулся к чужому члену, когда влажную и лишь изредка прерываемую тишину (Джон не умел молчать) разорвала громкая мелодия. Джон дернулся, выпадая из сладкой неги, и панически огляделся. — Ёб твою! Это папа! — он схватил телефон, приложил палец к губам и как можно более обычным голосом ответил: — Привет, пап! Слегка шокированный таким поворотом Каркат на пару секунд завис, а затем едва сдержал порыв хохота, так нелепо выглядел Эгберт в попытке выровнять дыхание и забыть, где он находится. Джон не прекращал нервно перебирать чужие волосы, и его любовник счёл это отличной причиной продолжить то, на чем они остановились, и поцеловал его в подбородок. — Да, я, э-э, у Дейва! Да ничего особенного, ага, фильмы смотрим, — он, довольный ложью, послушно подставил шею под ласки. — Д-дать ему трубку? С чего бы? Каркат отстранился и, несмотря на то, как уморительно всё это было, почувствовал, что паника Эгберта передается и ему. Ощущение усилилось, когда Джон пробормотал «сейчас, секунду» и протянул ему телефон. «Ты ебанулся?» и «Какого хера?» пали жертвой здравого смысла — лучше его хромающие на обе ноги попытки, чем театр одного актера. «Кто такой Дейв?» одними губами спросил Каркат. Джон изобразил максимально равнодушное выражение лица, потом сделал движение, будто надевает очки и якобы круто махнул рукой. Каркат прыснул, кивнул и накинул на него одеяло, устраиваясь рядом, чтобы крепко прижаться к чужому плечу. Джон понадеялся, что тот сможет вспомнить Дейва, вертящимся рядом в роковой день их встречи. — Йо, мистер Эгберт, — сказал он, чувствуя себя словно на коленях рядом с гильотиной, и вопросительно приподнял брови. Джон быстро закивал, показывая большой палец. «Рад слышать, Дейв. Вы в порядке?» — раздался чужой голос, и Каркат рвано выдохнул. — Ага, в полном. Всё зашибись. Тут Джон хочет вам что-то сказать. Он отбросил телефон, как ядовитую змею, и упал на грудь Джону, обреченный. Юноша тут же принялся гладить все, до чего мог дотянуться, благодарно улыбаясь. Остаток диалога Каркат даже не дослушал, поэтому очнулся уже когда Джон отложил телефон и вернулся к его губам. Парни взглянули друг другу в глаза и рассмеялись. Так тепло, растерянно думал Джон, утирая слезы, почти романтично, почти по-домашнему. Когда судорожный хохот, наконец, отступил, он мягко поцеловал Карката в кончик носа и улыбнулся: — Мы продолжим, или это было чересчур отрезвляюще? — Каркат устроился на его бедрах и весьма говоряще надавил задом. — Только когда ты расскажешь мне, какого хрена у тебя на звонке стоит тема из «Охотников за привидениями», и почему твой батя так доверяет этому Дейву. Ох, блять, — он замер и крепко сдавил плечи Джона, — ты же не изменяешь ему со мной? — Боже упаси, нет! Да как… — Эгберт даже отдернул руки, которыми вот-вот только что скользнул под резинку чужих боксеров. — Он мой друг детства! Конечно папа ему верит, даже если, — он усмехнулся, — голос у него малость охрип. — Я запомню этот момент как страшнейший в своей жизни, — хмыкнул Каркат и вернул его руки себе на бёдра. — Давай больше без сюрпризов.

***

Что-что, а режим у них был выработан на «ура». Что самое крутое — над ним даже не пришлось работать, всё просто как-то естественно сложилось в идеальную схему. В какой-то момент Джон с Каркатом просто негласно освобождали вечер пятницы и утро субботы и созванивались ближе ко второй половине дня. Первым звонил тот, кто первым вспоминал о том, что нужно позвонить. Вообще-то, Джон вспоминал всегда, но он неизменно притворялся, что не держится за эту встречу, как за последний шанс, и часто звонил только когда понимал, что Каркат почему-то не объявляется. Это было нормально — иногда они даже переносили встречу на следующий день или отменяли вовсе, их жизнь не заканчивалась в чужой постели с малознакомым парнем. Джон вздохнул и приложил телефон к уху, выслушивая протяжные гудки с бешено колотящимся сердцем. Поводов для волнения не было, но он всё равно волновался каждый раз, когда приходилось звонить Каркату. СМСки у них негласно считались малодушием, так что о таком и речи не шло. Гудки прервались дефолтным голосом автоответчика. Джон напрягся. «Малознакомый парень, — рассеянно подумал он, снова набирая номер, — ага». Иногда приятно было осознавать, что они с Каркатом явно не входили в общество типичных почитателей секса без обязательств. Да, Джон ни за что бы не решился поговорить с ним о личном, просто потому что а) Каркат этим личным и был и б) теоретические рамки не включали в себя хоть в какой-то степени интимные разговоры. Мельком упомянуть Дейва, универ, предпочтения в еде или погоду — пожалуйста, рассказать, что у тебя на душе — нет. И всё равно Джон был уверен — он знал о Каркате достаточно (сталкеринг соцсетей не был пустым звуком), чтобы крепко влюбиться. Не навсегда, конечно. Кончатся их встречи, кончатся и чувства. Никак иначе. Но сейчас он был слишком очарован, чтобы сказать им «нет». Кого он обманывал, в самом деле. — Алло? — наконец, раздалось в трубке. Господи, у Джона так ощутимо отлегло, что он откинулся на кровать и нервно перевел дыхание. — Джон? — Каркат, — сказал он вместо приветствия. — Что, прямо «Джон»? Не «Эгберт»? Ты там в порядке? — Прямо нахер ты пойдешь, если не прекратишь свои ужимки, — хрипло объявил тот. И вот тут Джон напрягся. С самого начала показалось, что что-то не так — без особых причин, просто ощущение, — а теперь он буквально слышал, как много сил Каркат вкладывает в попытку восстановить тон голоса. — Э-э, ты в… — «в порядке» слетать с языка решительно отказалось, так что Эгберт замялся и выдал: — встречаемся сегод… — Ёб твою извращескую мать, родившую отбитого на голову шизофреника! — взвизгнул Каркат, пока на фоне кто-то кричал, слышался стук и звон. — Блять! Блять! — Каркат?! Блять, мне позвонить в девять-один-один? Что с тобой? — сердце упало в пятки, а грудную клетку словно сковало. Джон едва мог дышать, вслушиваясь в отдаленные звуки. Кажется, Каркат бежал, тяжело дыша. Джон все нес какую-то чушь, рвался и правда кого-нибудь вызвать или приехать сам, едва не разревелся от нервов, когда Каркат, наконец, подал голос: — Гогподи, ёбаный в рот, что сейчас… Эгберт, ты ещё тут? — спросил он, дрожа. Джон буквально мог это видеть. — Да, ох, да! Что происходит? Ты меня на… — Я буду как обычно. Увидимся, — закончил он и бросил трубку. Эгберт нервно вскочил и начал одеваться. Просто ждать было невозможно. Каркат появился ровно в девять: эффектно ввалился в дверь, закрыл её за собой на ключ и бросился на Джона так, словно тот как минимум вернулся с другой части континента. Джон едва не отстранился, таким неожиданным был порыв страсти. Он до последнего не мог успокоиться, ходил по комнате, как будто говорит по телефону, написывал друзьям, так что впечатление от целого, невредимого и весьма нетерпеливого Карката даже выбило из колеи, но… что-то было не так в этой самоотдаче. — Каркат? — мягко позвал Джон, когда тот отстранился, чтобы перевести дыхание. Каркат тут же сделал вид, будто ничего не услышал, и почти грубо потерся об него. — Эгберт, чисто теоретически, у тебя случайно не встает на пожестче? — выпалил он и резко повел плечом, что Джон обычно находил весьма соблазнительным, но сейчас он мог лишь напряженно проследить за тем, как резко, словно от боли, тот дернул рукой назад и посмотрел в стену разбитым взглядом. Эгберт резко отстранился, пусть и не выпустил любовника из объятий, и уставился на него. Каркат свёл брови, и теперь, когда Джон, наконец, мог как следует рассмотреть чужое лицо, он напряженно замер. Каркат выглядел так отчаянно, будто он плакал целые сутки до их встречи. Сердце не просто дрогнуло — Джону показалось, что кто-то поиграл с земным притяжением. Его сначало тряхнуло, а затем стоять вдруг стало невыносимо тяжело. Или, может, тяжело было на это смотреть. — Каркат, — он аккуратно коснулся его лица тыльной стороной ладони. Покрасневшее и раздраженное. Он точно плакал. — Какого черта? — Какого черта что? Какого черта твой батя еще не здесь, уверен, он… — язвительно начал Вантас, потому что он понял, что Джон понял. — Ты отвечаешь на звонок в истерике, — Джон успокаивающе скользнул рукой к его ушку и осторожно убрал несколько прядей волос, — на фоне по ощущениям кого-то убивают, говоришь, что приедешь, и в итоге пытаешься заставить меня отыметь тебя так, — Каркат неловко спрятал взгляд, — чтобы ты забыл о какой-то херне, которая сегодня произошла. Это отстой, чел. — Разве это не кинк — трахать плачущего мужика? — хмыкнул Каркат. Джон легко понял — он закипает. — Эгберт, в тебе принципиальности было ноль еще тогда, когда ты впервые сказал, что по девушкам. Какого мозговыебанного хера тебя вдруг начала волновать моральная составляющая? Мы трахаемся, а не проводим сеансы психологии! Вместо того, чтобы ответить ему, Джон мягко, но крепко, прижал к себе Карката. Тот вырывался с протестующим «в глаза мне смотри», но по физическим параметрам, увы, уступал. Эгберт затих, выжидая, когда Каркат успокоится, поэтому абсолютно упустил момент, когда тот задрожал и всхлипнул. — О нет, вот блин, я не умею успокаивать людей, — панически забормотал он. — Ну тихо, тихо, тс-с, всё в порядке. Все будет хорошо. Ты в порядке. — Какая к черту разница, что со мной? Я опять облажался. — Каркат попытался стереть слезы плечом. — Почему всё, что я делаю — невъебенно ошибаюсь со всем, что делаю? Если я думаю, что так лучше, если я думаю, что так хуже, если меня просят, если я решаю, что пропади оно все… Ноль! Каждый раз всё просто выливается в пиздец. — Никто не может быть прав всё время, — сказал Джон, мысленно радуясь, что наконец-то представляет, что сказать. — Ошибаться — это нормально. — Но не каждый, сука, раз, и не когда твои ошибки это не залить спермой диск с хуёвым фильмом, потому что на экране показали Кейджа, а… — он всхлипнул и уткнулся в шею Джона, кажется, еще более выведенный из себя. — Я опять это делаю. Мне лучше просто молчать. Эгберт замер, гладя его по спине и раздумывая, насколько уместным будет поцеловать его сейчас. Блин, о чем ты думаешь, пронеслось в голове. Сам же сказал, что не будешь этого делать! С другой стороны, поцелуи это ведь не секс? Что ж, кажется, не только Каркат обладает талантом все руинить. Устав, наконец, от споров с собой, Джон мягко ткнулся в висок Карката носом и горячо выдохнул ему в ухо. Тот недовольно боднулся, но не отстранился. — Я, конечно, не твой парень, но мне не все равно, — Джон опустился на пол, утягивая Карката за собой, чтобы прижать его к себе еще ближе. — Это не может быть правдой. Что бы у тебя не произошло, это не конец света. — Твой лучший друг когда-нибудь пытался покончить сначала с собой, а потом и с тобой и твоими друзьями, разрушив дом к херам своими богопроклятыми кеглями? — поинтересовался Каркат совсем беззлобно, просто очень тускло. Э-э, нет. Бля. Джон только тяжело вздохнул и прижался своей щекой к чужой. — Ты не обязан быть в ответственности за все, даже если это полный пиздец. Не ты — главная фигура этой дичи. — Каркат промычал что-то невнятное в ответ и затих еще на несколько минут, позволяя Эгберту беспрепятственно гладить его по голове, плечам и спине, успокаивающе покрывать поцелуями обнаженные участки кожи и бормотать глупости, направленные, в общем-то, в пустоту. Время шло, и Каркат, наконец, аккуратно двинулся, разбивая хватку чужих рук. Он рвано вдохнул. — Спасибо, — сказал Каркат и коротко поцеловал Джона в губы. Тот покачал головой, мол, не за что. — Давай больше не будем это обсуждать, ладно? Просто… ложись. — Каркат подошел к двери, и Джон, которого и так не особо клонило в сон, окончательно проснулся. — Умоюсь и лягу с тобой, можно? — сказал тот, смотря в пол. Эгберта попустило. — Конечно, чел. Может, чай? Каркат лишь тряхнул головой — Джон не мог его судить, такое отклонение от их рутины было уже слишком — и удалился. А когда вернулся, лег в кровать и уткнулся носом в плечо Джона, устраиваясь удобнее. *** Джон аккуратно надавил пальцами на шейные позвонки Карката, и тот заерзал, то ли отстраняясь, то ли устраиваясь удобнее. Это было не очень типичным поворотом событий — обычно Каркат делал все, чтобы избежать таких нежностей после секса, а особенно — после душа, — но в этот раз рука Джона как-то неожиданно удачно напоролась на его затылок, и пока Эгберт все равно не спал, слепо листая ленту инстаграма, Каркат, кажется, не возражал. Джон в четвертый раз пролистал фотку с котом его подруги и подумал, что надо сворачиваться, но если убрать телефон и перестать создавать иллюзию бурной деятельности, Каркат отвернется и уснет. А гладить его было так незнакомо и приятно… — Ты смотришь это фото уже раз четвертый, — отозвался тот, словно прочитал мысли. — Эгберт, все норм или как? — А ты не смотри, куда не просят, — Джон мягко, совсем легонько потянул Карката за короткие пряди волос, спадающие на шею, и тот мстительно надавил затылком на чужую ладонь. — Просто задумался. — Ты в последнее время… ну, в плане последние разы, часто выпадаешь, — пробурчал вдруг он. Джон замер на том же чертовом фото кота. Каркат сполз вниз по подушкам и отвернулся. Блин. — Не, не мое дело, конечно, без бэ, но я просто подумал, не связано ли это с нашими… ну, типа, не отношениями, но ты понял. В плане, чувак, ты не обязан трахаться со мной, если тебе перестало доставлять, или тебе кто-то понравился или еще чего. Рука Джона дернулась — его метнуло между желаниями убрать ладонь, чтобы привычно сократить их физические контакты вне секса, и успокаивающе его погладить, как он хотел. С другой стороны, рассудил Джон, если бы Каркату совсем не нравилось, он бы отстранился, так что… — Не, дело не в этом, — он легонько прочертил пальцем линию от коротких волос, спадающих на шею, до плеча. — Да просто… — Джон замер, пытаясь придумать правдоподобную причину. Ну и зачем он сказал, что проблема в принципе есть? Может, Каркату вообще показалось. Он еще помолчал, надеясь, что Каркат не станет допытываться, но он подождал несколько секунд и буркнул: «Ну?». Хорошо, не прокатило. Надо соображать. Технически, проблема была в Каркате, но не совсем та, о которой он думал. Мысли об их «не отношениях, но» гудели в голове ежедневно, и терпеть это становилось невозможным. Джон подумывал… Признаться. Он, в конце концов, не был трусом, как бы это все не выглядело, и справедливо решил, что если уж желание что-то поменять встает ребром, перед драматичным расставанием навсегда стоило хотя бы попытаться. Может, сходить на пару свиданий. Джон не возражал бы против публичных мест и поцелуев в щеку под шокированные вздохи республиканцев. Он бы пережил это весьма охотно, если бы это дало шанс смотреть на то, как Каркат ведет себя, когда его язык развязан, а член находится не в прямой доступности. Ах. С другой стороны, рискнуть просто закончить это навсегда… было не так просто. Но погружать Карката в свои рассуждения Джон пока не собирался. — Учеба. Бегаю и добиваю количество часов по предметам, — выдавил он, наконец. Плечи Вантаса слегка расслабились, и он перевернулся на спину так, чтобы смотреть на Джона, но при этом избавиться от его ладони. Джон, увы, понял намек. — С чего вдруг? — Каркат закрыл глаза, и Джон воспринял это как сигнал к прожиганию дыры в романтичной форме сердечка в его лице. — Хотел бы я знать, — вздохнул Джон. — В любом случае, извини, чел, мозгами я не совсем здесь. Но тебя не они и интересуют, да? Каркат громко хмыкнул и зарылся носом в подушку. — Я вообще не удивлен, что твоя тупоголовая башка не дошла до идеи адекватно посещать занятия, а не ебаться туда-обратно, — пробурчал он. Джон застыл, пытаясь понять, почему все внутри ёкнуло. Прокрутил слова еще раз. Задержал их в голове на мгновение. — Удивительно только то, как у тебя вообще встает, если ты встаешь в пять утра на электричку. Стоп. — Я… Я не говорил тебе про электричку, разве нет? — Чего? — так же невнятно переспросил Каркат и резко распахнул глаза. — А, э, электричка… Что? — Я не говорил тебе, где живу, — покачал головой Джон. Каркат сел, выглядя при этом в тысячу раз более нервно, чем при их первой встрече. И это Джон не умеет врать? — Нет, ты говорил. — Не говорил. — Блять, Эгберт, если тебя в детстве отправляли сделать ветряную штуку котелком вниз, это не моя вина. Я же это знаю, значит, говорил. В чем вообще претензия? Я собирался спать, а не выяснять отношения! С тобой всегда так — сказал на слово больше и все. — Он вбешенно откинул голову. — Я ни в чем тебя не обвиняю, но я не мог сказать. Я это скрывал. Не хотел, чтобы ты знал, что я мотаюсь к тебе полтора туда-полтора обратно, если оказываюсь в пятницу дома. Каркат вцепился в одеяло, не глядя на Джона, а тот наоборот смотрел на него и пытался понять, что вообще чувствовать. Каркат знает о нем что-то. Тоже искал его в Интернете? Логично, но… Где была эта информация? Неужели настолько далеко копал? Зачем? — Эгберт, откуда мне это знать? Я че, похож на того, кто сидит в инстаграме и создаёт фэйковые аккаунты «Карен, семнадцать, она/ей, очевидно»? Хватит трахать мне мозг! Каркат не умеет врать, осознал Джон окончательно, не умеет совсем. И хотя узнавать правду было малость стремно, не узнать ее было еще тупее. — Каркат, — он пошел ва-банк и аккуратно обхватил парня за талию, осторожно поглаживая те места по бокам, которые были у него столь же чувствительными, сколько и щекотными. Каркат дернулся, пытаясь вырваться, но совсем слабо. — Просто скажи, откуда ты знаешь. Я же не съем тебя за это или ещё чего. Мне почти все равно, но я хочу знать. — Пошел ты, — отозвался Каркат. Джон поцеловал его у кадыка, и он снова выругался. — Что ты, блять, делаешь? — Проявляю заинтересованность, — охотно отозвался Эгберт. Каркат глубоко вдохнул. Выдохнул. Аккуратно сбросил руки Джона со своей талии, но не успел тот испугаться, что перешел черту личных разговоров, Каркат спрятал лицо в ладонях и снова вздохнул. — Ладно, знаешь что? Выруби свет. Я все равно собирался сказать об этом рано или поздно, так что… Лучше скажу сейчас, чем потом, когда ты заодно решишь, что я идиот. Джон щелкнул выключателем мгновенно, и Каркат снова залез под одеяло и потянул Джона с собой. Они лежали лицом к лицу так редко, что все разы можно было пересчитать по пальцам одной руки. Каркат вновь вздохнул. — Или нет. Просто… Блять, короче, — он натянул одеяло еще выше, — слушай, эта хуйня почти наверняка изменит… что-то между нами. Причем, вероятно, не так, как тебе понравится, так что если ты не хочешь об этом говорить, давай просто не будем и продолжим трахаться раз в неделю. Окей? — Не окей. Ты уже начал, так что, — Джон кивнул, словно это проясняло все, но, кажется, Каркат и правда понял. Он глубоко вздохнул. — Ладно. С чего бы начать… — протянул он, — ладно. Ты знаешь Канайю Марьям? — Канайю Марьям? — удивленно переспросил Джон. Он знал Канайю, но… — Именно это я и сказал, бестолковый ты дуботряс, Канайю. Да или нет? — Она встречается с моей подругой, Роуз, — подтвердил Джон растерянно. Если честно, тот факт, что у них с Каркатом были общие знакомые, неслабо выбивал из колеи. В смысле, его лучшая подруга общалась со знакомой Карката? Может, Роуз и сама знала Карката! Черт возьми. — Я знаю, Лалонд. Не перебивай меня, если я не задаю вопросов. — Каркат снова вздохнул. — Блять, я не хочу об этом говорить, ты так разочаруешься во мне и нихуя не поймешь. Как меня бесит, что по справедливости я должен признаться. Уже давно, вообще-то, но… — Не мельтеши, — попросил Джон и мягко накрыл его щеку ладонью, — чувак, просто объясни спокойно. И раз уж ты нервничаешь, я… не думаю, что ты можешь сказать что-то такое уж мудацкое. В смысле, если тебя не подослали ко мне, чтобы подсыпать яд, то окей, наверное. Я переживу. — Эгберт, если бы кому-то нужно было тебя убить, достаточно было бы поставить тебе подножку или попросить по-дружески спрыгнуть с крыши. И ты такой легковерный дуралей, что даже это было бы слишком радикальными действиями, — возмутился Каркат, но не попытался отстраниться. Джон погладил его по виску, чувствуя себя так, словно лапает бриллианты в ювелирном жирными пальцами, и хоть он и не делал ничего незаконного, ощущение преступления никуда не делось. В плане, не то чтобы Каркат вообще не разрешал ему нежничать до или после, эм, основного действия, но это было редкими ивентами, и столкнуться с таким сейчас… — О чем это мы, — напомнил Эгберт. Каркат кивнул. — Хорошо. Канайя — моя, типа, лучшая подруга, и она не просто, знаешь, меньшее зло, а реально охуенная. Добрая, заботливая, поддерживающая и все такое. Я не хвастаюсь или еще какая хуйня, просто чтобы ты понимал, откуда у этого метафорического косоеблого бардака растут метафорические поломанные ноги. — Он помолчал. — Да че ты пялишься на меня? — Сам ты пялишься! Как ты вообще видишь, что я делаю, тут темень, — Джон показал ему язык, будто это могло что-то изменить. «Откушу», — пригрозил Каркат, и он показал язык еще раз. Каркат резко подался вперед и лизнул лицо Джона снизу вверх, задевая и язык, и подбородок, и даже кончик носа, и Джон рассмеялся, автоматически притягивая парня ближе, — фу, блин! Каркат! Я к тебе лицом, мне что, глаза закрыть?! Говори уже! — Закрой хайло, — просто отмахнулся тот, но не отстранился. Джон вопросительно промычал. — Я… Эм. Можно я договорю так? — Чувак, ты спрашиваешь меня, не против ли я обнимать тебя? — Джон потряс головой и удобнее устроил руки на чужой талии. — Не неси чушь. Каркат молча кивнул и сделал вдох. Джон бы засомневался в том, нет ли у него каких-нибудь проблем с дыхалкой, если бы сам не пыхтел, как паровоз, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Бля. — Короче. Канайя прочитала прохождение Лалонд на тамблере и залипла, сидела, листала ее фотки, лыби… улыбалась, когда Лалонд ей писала, и все такое. Но… — Каркат поерзал, и Джон, все еще не избавившись от странного осознания того, что их с Каркатом друзья друг друга знают, даже не попытался расцепить руки и выпустить его. — У нее был уродский опыт с одной сукой. Которая сейчас, кстати, проплатила нам пропуск сюда каждую неделю. — Вриска? Ты серьезно? — Эгберт не сдержался и ахнул. Еще и она? То есть он думал, что у него есть секретный парень-незнакомец, а в итоге его знают буквально все? — Заткнись, — просто ответил Каркат. — Да, но это старое дело. Тем не менее, я очень не хотел, чтобы ей опять разбили сердце, к тому же, не в обиду будет сказано, твоя Лалонд выглядит далеко не самым теплосердечным образом. — Она душка, если узнать ее получше, — все-таки добавил Джон. Каркат зарычал, и по низу его живота разлилась теплая волна. Кинки. — Эгберт, еще одно слово, и я озабочусь тем, чтобы убедиться, что твой рот будет занят моим членом хотя бы некоторое время, прежде, чем выставить тебя за дверь. Понял? — Джон кивнул. — Заебал. — Да нет, Карката «заебывало» и сильнее, подумал тот, но решил все-таки промолчать. — Я начал листать ее тамблер, искать инстаграм, твиттер, ну и все такое. И… — Каркат сделал паузу. — Нашел там фотки с тобой. Не думай, что, типа, я сразу отбросил коньки, но… Типа. Блять. Ты там… Короче. Я просто посмотрел сначала одну, где ты с той девкой с фамилией на Х, и подумал, окей, у этой Лалонд в приятелях какая-то местная элита, но потом там было еще видео, где ты играешь на пианино, и ты там такой придурок, как в реальности, и я листал все больше, то ее, то вашу подруженцию, то этого, Страйдера, и в конце концов нашел тебя. И… блять. Ты ведь и так понимаешь, да? Джон не понимал. Кажется, то, с какой адской скоростью колотилось его сердце, тормозило скорость размышлений. — Не понимаешь. — Каркат скрестил руки за его шеей и прижался ближе еще крепче. — Это было до того, как они с Лалонд начали мутить, ага? Полгода назад. — Но мы с тобой познакомились… — Четыре месяца назад ты познакомился со мной. А я с тобой… — он вздохнул, — мне так жаль, Эгберт, я должен был сказать. Давай я просто договорю, и мы покончим с этим, лады? Джон кивнул, бешено пытаясь поставить вещи в голове на свои места и совершенно с этим не справляясь. — Я сталкерил тебя везде, где мог, и сначала бесился на все, знаешь, если бы ты выпускал видео, я бы ставил на них уведомления и дизлайкал в первую секунду. Ты меня так бесил… — Я и сейчас бешу, — добавил Джон, и, кажется, его реакция слегка успокоила Карката, потому что он качнул головой. — Ну, вообще, да, но суть не в этом. Потом… ты мне понравился, — выдавил он так, словно собирался умереть прямо на этой кровати, — и это постоянно подпитывалось. Знаешь, я иногда провожал Канайю к вашему с Лалонд универу и видел тебя издалека, и она всегда мне говорила, что нам нужно познакомиться, но я… Мне нечего тебе дать. Когда ты — ебучее великолепие, которое ретвитит мемный фотошоп себя с Кейджем и получает триста лайков, а потом вкидывает ещё пару фото с Серкет, где вы пьете и лыбитесь, а я способен только на то, чтобы сохранять в диалоге с самим собой ссылки на твои соцсети и… мне нечего тебе дать, Эгберт. Вообще нечего, — он окончательно замер и даже убрал руки, кажется, чтобы Джон мог сделать то же. Но он не стал. Каркат затараторил: — Я не смотрю твои фильмы, мои лучшие друзья — психопат, которого мне периодически приходится успокаивать, и та, кому периодически приходится успокаивать меня, я парень и даже не симпатичный, не такой, как Лалонд, или ее брат, или та зеленоглазая мадам, или Серкет, или кто угодно вообще. Я даже на вечеринки не выбираюсь, просто тогда я сдал одну очень важную поебень, и поехал праздновать с Канайей и ко. И там ты. Бухущий. Фанат, блять, экспериментов. Серкет пнула тебя со мной поболтать, и… я не мог заставить себя уйти. Подумал, ух ты, как все складывается, может, я зря думал о себе так, и Кан была права, но ты… просто полез целоваться. — Он встретил джонов недоуменный взгляд и застонал. — Да ты даже этого не помнишь! Ладно, не полез, но ты смотрел на мои губы так, что… короче, потом мы переспали. И я испугался, как пиздец, потому что, блять, я буквально подготавливал себя к этой хуйне в туалете ночного клуба, типа, я просто понимал, что ты вполне можешь уснуть, если я поеду с тобой и закроюсь в ванной, но и не делать этого, когда твоя злоебучая мечта спускается с небес и соглашается поиметь тебя, учитывая, что ты дрочишь на это последние несколько недель… Я слабый, блять, человек. Но в любом случае, я решил, что я, наверное, налажал как пиздец, поэтому не хотел вообще никак проявлять себя, и вообще, я подумал, окей, Каркат, твои влажные мечты исполнены, все, отложи это. Ты — его эксперимент, он — твоя давняя мечта на потрахаться. Которая всего лишь была с тобой более нежной, чем твоя собственная мать последние двадцать лет. Всего-то. Но потом я подумал, бля, я же не могу просто уйти, как бы я себя чувствовал, если бы человек, с которым я, слабо соображая, переспал, просто съебался, и я не смог бы даже вспомнить, точно ли у него нет СПИДа? И я оставил ту записку, и не ждал звонка, но ты позвонил, и вся эта хуйня закрутилась, и, ну, ты же не скажешь человеку, что «ой, извини, я заочно знаком с тобой уже два месяца, просто вел себя как сталкер». Я… Боялся, что ты откажешься и от этого немногого. — Но ты ведь хотел только спать со мной? — беспомощно переспросил Джон, когда Каркат, наконец, остановился, чтобы перевести дух. Тот обреченно застонал. — Эгберт, блять, очевидно, что нет. Я знал о тебе не так много, но достаточно, и по твиттеру, и по инстаграму, и по рассказам Лалонд и всех к ней прилагающихся, и… это был мой первый раз, дубина. Ты думаешь, у меня, девственника, вообще встало бы на черт знает кого? Суть даже не в этом, заткнись! Суть в том, что стало только хуже. Чем чаще мы виделись, тем больше я вляпывался в эту хуйню, и когда я уже почти решил, что окей, я ведь могу попросить своего любовника об одном свидании, я вдруг понял… — он сглотнул, и Джон внезапно осознал, что Каркат на грани слез. — Ты не спал по утрам. Ты притворялся, чтобы уйти после меня. Как я могу надеяться на что-то, если ты не хочешь даже просто видеть меня с утра? И решил, что раз тебе это не нужно, окей, я просто продолжу… Использовать тебя для физического удовлетворения. Я оправдывал это так. Потому что признать, что я не взаимно влюблен в человека, который даже не против отношений с парнями, просто я своим безмозглым поведением и той мудацкой запиской заруинил все изначально, я не мог. А сейчас могу. И рассказываю это тебе зачем-то. — Каркат, — сказал Джон, не в силах выдавить из себя больше, — Каркат. — Я уйду утром, — пообещал Каркат еще тише, словно в принципе боялся произносить это вслух, — просто, я мог бы уйти и сейчас, но если ты не против подождать до утра, было бы хорошо, потому что там будет гораздо проще с метро, и… Его голос сорвался, и он заплакал, и в этот же момент Джон сел и крепко-накрепко прижал Карката к себе, поглаживая его плечи и успокаивающе выдыхая «ш-ш-ш» на ухо, а адский бардак в голове, вывернутые ящики комодов и шкафов и разбросанный хлам под влиянием нежданного потока ветра возвращались на свои места. Он не думал, что можно любить кого-то так сильно. Он не думал, соглашаясь поехать на ту вечеринку, что спустя несколько месяцев будет обнимать того, кого вполне мог называть любовью своей жизни, потому что вся та ерунда, которую он узнавал из соцсетей Карката и его редких рассказов, каждая его улыбка, самые разнообразные тихие и громкие звуки в ответ на прикосновения, длинные пальцы и кучерявые волосы, светлые глаза и огромное количество ругани: все это заставляло его забывать, как дышать. И да, Каркат был идиотом, маленьким тупым, как исписанный карандаш, придурком, которого хотелось целовать, и слушать, и давать ему все, чтобы он больше никогда не чувствовал себя жалким и понял, какой он. Балда. Совершенно безмозглый. — Я так тебя люблю, — сказал Джон вместо всего, что вертелось на языке, — что если бы у меня были проблемы с сердцем, я бы здесь уже умер. И воскрес. Потому что судьба прощает такие дурацкие смерти. Я тебя люблю. — Эгберт, — всхлипнул Каркат, — ты совсем ебнулся? Когда ты успел меня полюбить? — Сам ты ебнулся, психованный, — Каркат получил несколько абсолютно заслуженных поцелуев, рассыпавшихся по его влажному лицу, — люблю тебя, говорю. Но какое ты дурачье, это просто сказка. — Кретин, — отозвался Каркат совершенно пустым тоном. Кажется, теперь уже он нещадно тормозил. — Ты крышей поехал? А где «пошел нахуй»? — аккуратно уточнил он, и Джон мягко, но уверенно положил руку на его подбородок, чтобы слегка развернуть чужую голову вбок и расцеловать уже другую щеку Карката. — Я тебя люблю, — повторил он, — извини, я со словами еще хуже, чем ты. Я просто надыбал твои профили везде после третьего, наверное, раза, и потихоньку… — Джон взял его за руки, и Каркат неожиданно крепко вцепился в них. — Я тоже долго думал, что это из-за секса, или просто… временно. Но после того раза, когда мы даже не спали, я окончательно понял, что дело не в этом. И начал думать, что надо или признаться тебе, или просто слиться, но потом решил, что в первом случае есть хотя бы шанс не быть посланным, поэтому… — он качнул головой, — но ты меня опередил. В плане, чувак, я никогда в жизни не охреневал так, как когда осознал, что ты знал меня и раньше, но, — под окнами проехала машина, и глаза Карката на секунду сверкнули в темноте, — я бы тоже наделал много хуйни, случись такое со мной. В плане, я не знаю, смог бы я заговорить с собой на твоём месте, но это и неважно. Ты — это ты. И я тебя люблю. — Ты уже говорил, — сказал Каркат с оттенком зарождающейся улыбки в его голосе. Джон кивнул. — Ага, говорил. — Я то… Эгберт. Джон вопросительно промычал, потому что его губы уже соскользнули на чужую шею и начали проходиться по всем известным ему чувствительным местам. Всем им, боже, от того, какой Каркат отзывчивый, ему адски сносило крышу. — Но… почему ты не вставал, пока я не уходил? — спросил он. Джона кольнула вина. — Я, эм, не знаю. Сначала я не знал, что делать, потому что ты дал знать, что не хочешь делать наши отношения хоть сколько-то личными, и хотя получалось у тебя фигово, я, типа, старался соответствовать, а утро вместе как-то слабо вписывается в это, а потом мне показалось, что ты хочешь уйти побыстрее и всегда притворяешься спящим, если я не сплю, так что… Каркат хлопнул себя по лицу. — Я такой тупой, — признался он, — просто, блять, тупейший. Все мои проблемы из-за меня. Эгберт, мне жаль, что я достался на твою голову, мне так… — Каркат. Только попробуй уйти без меня завтра, и ты получишь по башке, честное слово, — торжественно пообещал Джон. — И никакая любовь это не изменит. Я поцелую все, где будет болеть, но ты точно получишь, и это не обсуждается. Заслуженно? Каркат замолчал и лишь поерзал, чтобы удобнее устроиться рядом с ним. — Джон. — Угу? — Я тоже тебя люблю, — пробормотал он очень быстро, — хоть ты и балбес. Нутро залило чем-то таким сладким, что зубы почти свело. Джон замер, улыбаясь, как идиот, а затем потянулся и включил слабый свет. Они вдвоем зажмурились, а затем уставились друг на друга, и Каркат изо всех сил старался сохранять серьезное выражение лица, но все равно не выдержал и подался вперед первым. Джон поцеловал его в ответ. — Ну так как, хочешь обменяться контактами? — поинтересовался он и получил мстительный укус за нижнюю губу в ответ.