Падший ангел

Если бы Юнги писал о себе книгу, вышло бы примерно так: «Я — Мин Юнги, двадцать три года, одинок, ненавижу свою работу и всё равно хожу туда каждый день: деваться некуда, не пропадать же с голоду. Единственное, что продолжает привлекать моё внимание, — это музыка. Она заглушает серую реальность, в которой я давно утонул. В остальном моя жизнь ничем не отличается от миллиона других. Конец книги». Хороший писатель, однако, упустил несколько важных деталей. Он «забыл» упомянуть, что его редкая улыбка способна заставить чужую душу поверить в собственные мечты. Что глаза его — тёплые, как первое апрельское солнце, способные наполнить любого любовью и надеждой. Густые тёмные волосы притягивали взгляды, будто магнит, и оставалось только желать прикоснуться к этим прядям и ощутить их мягкость вживую. Стоит, пожалуй, остановиться и на фигуре её обладателя: стройное худое тело, пленившее взгляды идеальными пропорциями, и руки… Руки стоило бы выставить в музее: длинные, с тонкими запястьями, идеально подходящие для клавиш и для чужого сердца. Характер у него был спокойный. Кричать Юнги не умел и не любил; всё хранил в себе, глубоко-глубоко, где никто не достанет. По ночам, в те редкие часы, когда в груди вспыхивал огонёк вдохновения, он садился за старый ноутбук и писал песни. Строчки разбивали одиночество, отгоняли душевную боль, которая порой становилась тяжелее воздуха. Но, как вы видите, Юнги пропускал всё, что считал ненужным, и плыл дальше по течению, убеждённый: жизнь его — серый, однообразный круг. Слишком примитивный рассказ, подумал бы кто-то. Однако рано или поздно должно было случиться что-то, что перевернёт его мир с ног на голову и впустит в почти потухшее, холодное сердце новые краски. День с самого утра не задался. Это было неудивительно, ведь в свой выходной Юнги вызвали на работу. Он был ужасно взбешён: единственный шанс выспаться канул в лету. Как дошёл до офиса – не помнил; зато дорога домой врезалась в память навсегда. Тёмное небо сыпало мелкий снег. Юнги шёл, уткнувшись взглядом в заснеженную тропинку, в своём длинном тёплом пальто, чувствуя, как мороз склеивает ресницы. В кармане позвякивали ключи, нарушая тишину пустых улиц. В квартире на шестом этаже его ждали тёплая постель, чай и привычное спокойствие. И тут — будто кто-то выдернул кадр из другого фильма. Юнги остановился как вкопанный, не веря своим собственным глазам. Посреди дороги лежал юноша: белоснежная, почти прозрачная одежда, босые ноги и розовые волосы, что так ярко выделялись на снегу и только сильный, холодный ветер играл с ними, растрепывая в разные стороны. Сердце Юнги ёкнуло: на вид парню было максимум двадцать, и жить он, судя по всему, собирался недолго. «Что же с ним произошло?» —подумал про себя Юнги, но быстро опомнился и собрался с мыслями, понимая, что стоять и рассуждать сейчас некогда. Пульс едва прощупывался на тонкой шее. Юнги снял шарф, склонился над пареньком и обмотал босые ступни, аккуратно поднял незнакомца — тот оказался неестественно лёгким – и, прижав к груди, понёсся домой. К счастью, лифт был свободен, соседи не выглянули. Дверь квартиры захлопнулась за ними —и в комнате наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием спасителя. Юнги уложил гостя на кровать, укутал всеми пледами, которые нашлись, и принялся разглядывать: идеальное, казалось, хрупкое телосложение, миниатюрные ручки, лицо, выточенное самой богиней Афродитой – особенно губы, от которых невозможно было отвести взгляд. Старший вдруг ощутил, что делает то, что категорически не любит: смотрит на человека, как на объект искусства, а не как на живое существо. Смущённо отвернулся и пошёл заваривать чай —ведь когда столь особенный спутник проснётся, его стоит хорошенько согреть, а уж потом устраивать всяческие допросы и рассуждать на тему откуда он такой странный свалился? На кухне одиноко засвистел чайник, выпуская горячий пар в сторону окна. Старший заранее поставил чашки, чтобы потом не искать их по всей квартире, была за ним такая привычка, разлил кипяток, вдыхая приятный запах пряных трав, и вернулся в комнату. Там всё также стояла тишина — настолько глубокая, что начинала пугать. Юнги прислонил ладонь ко лбу юноши — и отдёрнул пальцы, будто прикоснулся на мгновение к самому морозу. —Ты…ты вообще дышишь? —прошептал он, и в ответ едва уловил заметное облачко пара, вылетевшее из розовых губ. Тонкий треск —это лёд на прядях парня трескался, как сахарная глазурь под зубами. В этот миг Юнги впервые подумал: «А вдруг правда не человек?» — и сердце у него впервые стукнуло не от жалости, а от острого, совершенно детского страха. Юн сел за стол, решив, пока есть время и желание, поработать над новым треком, но слова как-то не шли, и что ни строчка — то бред. «Нужно сменить обстановку, — подумал он. — Прогуляться, подышать ночным воздухом, развеять мысли, прочувствовать новые эмоции».  От текста его отвёл лёгкий чих. Розововолосый медленно открыл глаза, быстро оглядел незнакомое пространство и, заметив Юнги, невольно вжался в подушку. — Проснулся? — спокойно и мягко произнёс Юн, отрываясь от своих важных дел и переключая всё внимание на парня. — Где… я? — голос прозвучал тонко, как у оттаявшей птички. Юноша потёр сонные глаза и присел, мило и невинно смотря на Юнги, который, в свою очередь, внимательно его изучал. — В моём доме. Не бойся, —всё также умиротворённо отвечал Юн. — Дом… интересно. Я давно ничего подобного не видел так близко, — покрутил тут же головой розововолосый, изучая взглядом каждую деталь. — У меня, вроде, не дворец, — усмехнулся Юнги, наблюдая за тем, как паренёк будто первый раз в жизни смотрит на такую, казалось, обычную обстановку. — Стандартная квартирка. — Мне всё равно нравится, — честно признался незнакомец и вдруг улыбнулся — настолько широко, что в комнате будто зажглась лампочка. —Я рад это слышать… —Юнги тут же привстал с места, садясь на край кровати и протягивая чашку парню. —Держи, тебе нужно хорошенько согреться, ты ледяной, как оттаявшая лягушка после зимы. — О… спасибо, —розововолосый осторожно взял кружку, сначала рассматривая её, а после и содержимое, маленькими глоточками начиная пить горячий напиток, замирая от восторга. Юнги наблюдал за ним с улыбкой, которую сам не заметил: —Ты так всему удивляешься…… будто впервые видишь обычные вещи. Ты часом головой не ударялся? —как-то заволновался Юнги, который был готов в любой момент, если понадобится, отвезти парня в больницу. — Вроде нет, — парень обвёл себя взглядом. — Ничего не болит, —развеял опасения старшего юноша, продолжив с милым видом пить чай. — Хорошо. Кстати, меня зовут Мин Юнги. Для тебя — просто Юнги, —представился Шуга, в моменте вспоминая, что разговор с незнакомцами обычно начинают именно с этого. —Юнги значит… —тихо повторил Чимин, будто перекатывал на языке драгоценный камень, осознав для себя, что попал точно по адресу. — Скажи, — Юнги наконец выдохнул. — Откуда ты вообще свалился? В таком наряде и босиком — по морозу? —заинтересовано произнёс Юн, решив хоть что-то узнать у молодого паренька, странной натуры. — С неба, — спокойно ответил Чимин, будто сообщил время, поймав на себе удивлённый взгляд. — С… неба? — брови старшего взлетели к макушке, — Да неужели? Ну ты и шутник. Так бы сразу и сказал, что из окна выпал. Тебе что жизнь не дорога совсем? —не веря ни одному слову розововолосого пролепетал Шуга, понимая, что как-то плохо получается хоть немного узнать об этом парнишке. —Да какие шутки? Я правда упал с неба. Я— ангел, — недовольно надул младший свои губки, заметив, что ему как-то плохо верят. Юнги фыркнул: — Ага. И я — дед Мороз. — Да сохранят меня небеса, я правда не шучу, —выдохнул младший и ненадолго прикрыл глаза, после вновь переводя взгляд на старшего, —Какой смысл мне врать? Ты же спас меня от гибели. И почему только с людьми всегда так сложно? —Слушай, не представляешь, у меня тут просто каждый день ангелы падают, ей-богу, хоть метлой гони, —ехидно заулыбался Юнги, пытаясь поймать парнишку на лжи. А ложь ли это??! —Метлой, зачем же ангелов гнать метлой? Это же не культурно, мы —высшие существа. И к тому же, почему ангелы к тебе часто прилетают? Этого не должно быть по нашим правилам… —а ведь парень действительно всерьёз задумался над словами старшего. —Ты совсем шуток не понимаешь, да? —сначала серьёзно, но потом с небольшим смешком уставился на него Юнги, думая над тем, как же можно быть настолько наивным и доверчивым в нашем-то мире. Розововолосый тут же понял, что его попросту ввели в заблуждение, после чего разозлился сильнее. —А ты…ты не понимаешь всей серьёзности ситуации! Как ты мог подшутить надо мной, грубиян, —скрестил руки на груди младший и сильнее укутался в одеяло. Юнги на это лишь тихо вздохнул, он и правда не хотел задеть и уж тем более обманывать юношу, однако шутки для него — защитный барьер от неизвестности.   —Прости… я был не прав, признаю. Обещаю, больше не буду так шутить, хорошо? —придвинулся немного ближе к пареньку Мин, пытаясь загладить свою вину. —Правда не будешь? —выглянул, словно напуганный зверёк из своей норки розововолосый. —Правда, держу слово, —кивнул головой Юн, немного улыбаясь. —Допустим я тебе поверил, —выдохнул розововолосый, выпутываясь из мягких оков одеяла. —Так зачем же ты здесь, мой ангел? —взгляд глаза в глаза, чтобы ангел не смог уйти от ответа. Юнги нужна правда, даже если она окажется горькой. — Потому что ты моё личное и очень сложное задание, — выдохнул парень на одном дыхании, будто боялся, что воздух кончится раньше слов. Сердце мгновенно ушло в пятки, а пульс участил свой бит. Юнги понимал в глубине души, что живёт не по правилам идеального человека, но чтобы настолько, раз даже ангелы им заинтересовались. — Погоди… я твоё задание?! — Мин прижал ладонь к груди, словно проверял, не вырывается ли душа наружу. — Да, именно так, — кивнул ангел. Его спокойствие било в нокаут куда сильнее любого крика. —Ты… пришёл забрать меня с собой на тот свет? Что-то ты слишком рано по мою душу. Я вроде не планировал умирать, а что: не курю, не пью, салаты ем… — Нет-нет, — ангелок замахал руками, будто отгонял панику. — Я пришёл по другому поводу. — Тогда зачем? — Меня послали помочь тебе, — поднял на него глаза Чимин. Они светились мягко, как у кота, который знает, где спрятана вся теплота мира. — У тебя добрая душа, Юнги, прям как у ребёнка: чистая, светлая. Но ты влип в прошлое по уши и не можешь вышагнуть. У нас есть ровно сутки, чтобы разобраться. Пауза. В комнате пахло чаем и чем-то ещё… будто весной. Юнги опустил голову. В его глазах промелькнула та самая грусть, что живёт с ним годами, платит за квартиру и даже заводит будильник. — А что потом? — тихо и с опаской прошептал Мин. — Потом я уйду. Ты забудешь меня, как забывают хороший сон. Всё, что я скажу, покажется тебе собственным озарением. «Так всегда», —без эмоций и с полным спокойствием на душе сказал ангел. Младший старался не привыкать ни к кому из своих «пациентов». — Вот как, — выдохнул Мин и сжал виски пальцами, будто пытался удержать в голове хотя бы крупицы понимания. В воздухе повисла тишина. Юнги впервые за долгое время почувствовал, что его жизнь — не закрытая книга, а всего лишь разворот. И кто-то только что надорвал страницу. — Значит, у нас… всего день? — Юнги сглотнул. Пальцы сами собой сжались на крае чашки. — И ночь, — поправил Чимин. — Ангельские сутки короче земных, но вмещают больше. Не переживай, успеем. В груди вспыхнуло старое, забытое ощущение — будто кто-то тронул занавеску, и в комнату просочился свет. — Ты всё ещё не веришь, ни одному моему слову, — вздохнул ангел. — Я чувствую. У меня опыта хватает. Ему каждый раз приходилось убеждать остальных в том, что это не шутка, не обман, а действительно реально происходящее обстоятельство. И почему только люди верят во всяких призраков, так умело прячущихся в темноте, а поверить, что к ним спустился с небес обыкновенный ангел, не в силах. — Ну да, сразу поверил: упал с неба ангел, занял диван. Легко! —тут же возразил Юн, может ему и хотелось поверить юноше, но сомнение, что его всего лишь обводят вокруг пальца, не покидало. Слишком много предательств было в жизни, чтобы теперь доверять первому встречному. — Это правда, — также твердо и непоколебимо стоял на своём розововолосый, кусая от недовольства губы. — Докажи, — приподнял бровь Юнги. — Что у тебя есть, кроме красивых глаз? — Могу рассказать о тебе всё. Снаружи и изнутри. Хочешь? —уже почти без сил и особого успеха тихо произнёс ангел, смотря своими полупрозрачными глазами на Юнги. — Давай, экстрасенс, поехали. Чимин взял его взгляд, как книгу, и начал читать: — Мин Юнги, двадцать три. Работаешь в конторе, где босс — тиран в костюме, а ты молчишь, потому что «нельзя орать на начальство». По ночам пишешь песни и стремишься написать трек, который будет достоен тебя, забываешь есть, не выходишь в люди. Хочешь казаться для всех плохим и холодным, но всё получается совсем наоборот, как только ты с кем-то находишь общий язык. Дом твой похож на холодильник: светло, но одиноко. После того, как тебя бросил парень, ты поклялся, что любовь — это чужой язык, которому ты учиться больше не будешь. Достаточно или продолжать? Юнги замолчал. Глаза его стали размером с блюдца, а в груде вопросов — ни одного «как». — Как ты… Боже, — выдохнул он. — Сомнения исчерпаны? — Чимин слегка улыбнулся, но в улыбке пряталась тревога: за минуту он пробрался в самую болящую рану. — Теперь я вообще не знаю, что сказать… Допустим, верю. Но всё равно странно, —схватился за голову Юн, тихо и нервно выдыхая. Это ж надо, за минуту его прочитали словно открытую книгу, глубоко дотрагиваясь до души. — У ангелов есть имена? — резко сменил тему Юнги, отчаянно хватаясь за спасательный круг. — Конечно. У каждого своё, — кивнул головой паренёк, наблюдая за оставшимся на лице собеседника эмоциями. —И как же тебя зовут? —Мм, мое имя… звучит вроде как: «Моя мудрость выше небес», — гордо выпрямился ангел. —Эмм… извини, а можно как-нибудь попроще? А то язык сломаю. Да и неудобно называть тебя подобным образом, хоть и один день, —усмехнулся при этом Юнги, поднимая свою голову — Тогда зови меня Чимин. Имя звучало необычно, но ложилось в ухо бархатной пылью. — Чимин, — повторил Юн, и имя в его устах звучало, как первый аккорд после долгой паузы. — Интересно. Не слышал такого. — Наши имена редко появляются в людском свете, — улыбнулся ангел. — Ладно, Чимин. Как ты собираешься мне помогать? Магией? Крыльями? Песнями? —вновь вернулся к казалось изъезженной теме Мин. — Я должен толкнуть тебя на правильный шаг. Ты застрял, потому что закрыл окно, а сам жалуешься, что душно. Главная твоя проблема — любовь. Ты объявил её фальшивкой и выкинул ключ. Без неё дальше дороги нет, —с грустью в голосе смотрел на Юнги Чимин, который всеми силами хотел ему помочь. — Я никого больше не полюблю, — Юнги отвернулся, будто разговор касался осколков. — Хватит. Мне и одному прекрасно. — Ты не один. Просто ещё не встретил того, кто будет смотреть на тебя, как я сейчас: без страха и без скидок. Юнги вдруг схватил Чимина за запястье и приложил ладонь ангела к своей шее — туда, где пульс бьёт в такт старой боли. — А ты почувствуй, —прошептал он, —внутри всё кричит: “Не надо, не пытайся, обманут”. Чимин не отдёрнул руку; он просто развёл пальцы, и Юнги почувствовал, как по венам будто пропустили тёплое молоко – боль не исчезла, но стала…прозрачной. От кожи ангела веяло свежим снегом и чем-то едва сладким — будто вишнёвые косточки. — Любовь — плёнка на глазах. Снял — и увидел пустоту, — с грустью в голосе прошептал Мин, прикрывая лицо ладонями и опуская тяжёлую от больных воспоминаний голову. —Давай…не будем об этом, прошу… Чимин чувствовал это так же ясно, как дыхание: тень старой боли тянет Юнги вниз. И всё же он продолжал возвращать старшего в то время — не из жестокости, а из жалости, позволяя ему снова нырнуть в ледяную воду прошлых разочарований, где тот когда-то чуть не утонул. Розовые пряди падали на глаза, и в этот момент Чимин знал одно: кроме него, никто не протянет руку этой потерянной душе. Значит, придётся вытащить её самому. Вдохнуть в неё свет, вернуть ей имя, сшить из осколков новый смысл. — Тогда покажи мне свою пустоту, — мягко попросил Чимин и коснулся чёрной пряди. — Давай я проведу тебя по всем комнатам, где ты выключил свет. Всего сутки. Обещаю не задерживаться. Юнги поднял глаза. В них отражалась лампа, ангел и впервые за долгое время — дрожащая, но настоящая надежда. — По рукам, — сказал он. — Только сначала расскажи, каково это — летать без страха падать. — Сделаем, — улыбнулся Чимин. — И ещё: забудь про «никогда». В моём мире это слово вчера расформировали.