Котенька

      Настроение было не очень, как и всякий раз, когда о-папа новый сабантуй организовывал. Был бы день рождения какой или, действительно, юбилей, а то очередная бумажно-кирпичная свадьба. Двадцать три года совместной жизни, короче. У о-папеньки полный список этих свадеб имеется, и каждый год мы отмечаем. Отец почтил минутой молчания память о рыбалке, и мы заметались в поисках подарка.       Так-то всё ничего, думать о холодце и селёдке под шубой было даже приятно. А вот о некоторых папиных приятелях — не очень. Отец ещё вякнул робко, что можно и втроём отметить, но папенька тут же в слёзы:       — Ты меня не любишь!       И отец сразу сдался. Я поражаюсь, как некоторым омегам это удаётся. Губки надул, ресничками похлопал и всё, что надо, получил. Мне с моей наглой рожей это не светит.       Ах да, отвлёкся. Гостей, как всегда, куча припёрлась. Родни у нас мало, а вот знакомых у о-папки — завались. Им лишь бы повод был повеселиться. Пара более-менее нормальных дядек и парочка мерзких, из тех, кто любит со сладкой улыбкой дерьмо лить. С о-папой чмок-чмок: «Ах, Валечка, с юбилеем! Всё хорошеешь и хорошеешь! Зубки отбелил! Я смотрю, неестественно выглядишь». Потом разбор костюма, не подходящего к глазам, и обуви — к ушам. Отцу достаётся по поводу его несуществующих залысин, и почему папенька это терпит — непонятно.       Ко мне они не лезут. А всё потому, что я умею улыбаться, будто у меня не тридцать два зуба, а девяносто, и в три ряда, как у акулы. Но за спиной кости моют — по полночи порой икаю. Ну конечно! Комплекция у меня не омежья, а я это ещё и напоказ выставляю, потому что татуировок наделал, и от меня теперь порядочные люди шарахаются… Нормальная у меня комплекция и татухи клёвые, а шарахаются от меня лишь папины знакомые, чему я только рад.       Зато в течку я запросто могу из дома выйти. Смешно смотреть, как альфы кидаются. Те, кто меня знают, благоразумно отступают, а остальные… ну что, сами виноваты. Сколько я носов разбил и челюстей подправил, о-о-о! А что? Им наука, а мне полегче. Кулаками помашешь, вроде и трахаться меньше хочется. Вообще-то потрахаться я люблю, но в течку не стоит.       В этот раз гости понаехали всё те же и с ними Светозар — новый папин знакомый. Где-то в салоне познакомились, когда ногти полировали, и телефонами обменялись. Перезванивались, и вот Светозар к нам с дитятей припожаловал. Сам Светозар папин ровесник. Там разглядывать особо нечего. Моложавый, модный, алый шарфик на плечах, острые коготки и колючие глазёнки. Квартиру нашу разом взглядом охватил, оценил и на меня перешёл. Носик сморщил, губки поджал. Не понравился, значит. А сына Светозара за папашей я и не разглядел. Я и до конца вечера его не заметил бы, если б не подпихнули познакомиться. Думал, что омежка, а оказался альфой.       — Это мой Котя, — торжественно сказал Светозар. — Он школу с золотой медалью окончил, а теперь в университете учится. Играет в бадминтон, увлекается гончарным искусством. Получил приз зрительских симпатий на районной выставке.       Котя глянул на меня испуганно и спрятался за папу. Бледненький, шейка тонкая. Мордаха ничего так… Был бы омежкой — с руками оторвали бы. Мой папа тут же рассыпался в похвалюшках, а я приуныл. Очередного додика для знакомства привели. Совместить, значит, решил мой папенька приятное с полезным. Но ошибся. Как только я съебался на кухню, предварительно показав всем видом, что мне насрать и на Котю, и на его бадминтон, как следом Светозар просочился. Метраж кухни глазами померил, скуксился, цапнул оливку и меня соизволил заметить. Сложил лапки на груди и давай в упор разглядывать. А кому такое приятно? Я точно такую же позу принял и так же вылупился. Стоят два идиота и смотрят друг на друга. Только я кого угодно пересмотрю, а учитывая, что я почти на голову Светозара выше… У него уголок рта дёрнулся, и он фыркнул презрительно:       — От Коти чтобы подальше держался! Знаю я таких.       — Каких?       — Котя — мальчик тонкой душевной организации. Ранимый и чувствительный. Не хватало ещё, чтобы с ним такой сел.       — Ну какой?       — Посмотри на себя, — презрительно скривился Светозар. — Неухоженный, маникюра нет, волосы кое-как лежат. А руки, боже, руки! Наколки, как у зека. Я бы ещё понял, если цветок маленький или что-то вроде… Но такое! И готовить не умеешь, хлеб и тот красиво порезать не в состоянии. А одет как! Да разве можно, чтобы омега…       — Можно.       — И чтобы даже не глядел на Котю, — строго сказал Светозар. — И рядом не садись.       — Яволь!       — Что?       — Натюрлих!       — Ещё и невоспитанный! Ну конечно. Родители на работе, и заняться некому. Вот у меня бы…       — Котенька там не заскучал? — перебил я. — Сопельки ему не пора подтереть?       Светозар от ярости задохнулся. Носик раздул, глазками засверкал… но тут вспомнил, что он высококультурная личность в гостях у плебсов, пофыркал и удалился.       Котенька, по-моему, полный размазня и мямля. Не удивлюсь, если он сам альфам подставляется. У меня есть парочка таких знакомых. Только в отличие от Коти это настоящие альфы — здоровые, тупоголовые и ходят постоянно с побитыми рожами. Вечно дерутся, потом ебутся всю ночь, причём одно без другого не бывает. Нормальным людям нужны долгие и нежные прелюдии, а этим — настучать друг другу в табло, и стояк обеспечен. Я, кстати, единственный омега, на которого они внимание обратили, и то лишь потому, что я Лёхе морду подправил за длинный язык и комплименты пошлого содержания. Сразу заинтересовались, в гости позвали, и я, хохоча, представил, как мы втроём кулаками месим, а потом с кровавыми соплями в койке кувыркаемся. Смех и грех.       Котенька, ну как есть Котенька. Бантик только на шею нацепить, в подушки посадить и мух отгонять. Надо лбом кок взбит, рубашка полосатенькая, галстук. Не иначе Светозар любимого дитятку наряжал. Судя по пальцам — пианист. Судя по роже — долбоёб. По ходу, ему Светозар до сих пор жопку подтирает. Фу, бяка! А вообще мне было пофиг. Я сел поближе к блюду с мясной нарезкой и на ней сосредоточился. Потом утка, потом торт… До вечера доживу как-нибудь.       Отцу хорошо, он сел сбоку и одним глазом косил в телевизор, а напротив меня Светозар с чадушкой по мозгам ездит. Даже о-папу заткнул, а это редко кому удаётся. Хряпнул бокальчик и остановиться не мог.       — Котенька сам огурчики солит, ни у кого таких вкусных нет… Котя в Крыму отдыхал и там на конкурсе мне кружку выиграл… Котёнок на курсы по этикету ходил… — И на меня смотрит, а у меня укроп из пасти, как усы, свисает.       В общем, тоска смертная. Я свалил курнуть, и за мной голос:       — А Котя не курит!       Вернулся под то же самое:       — А Котя с моря приехал…       — Розовым жемчугом покакал, — ввернул я.       — Дима! — взвизгнул о-папа. — Сейчас же извинись! — И Светозару: — Светик, не сердись! Он выпил немножко — прости его, умоляю!       Светозар не ответил, но на лице ясно читалось: ещё и алкаш.       — Ты с ума сошёл, — воскликнул о-папа, вытащив меня на кухню и потрясая кулаком.       — Пап, ну противно. Заколебал своим Котенькой. У кого праздник, в конце концов, у тебя или у него? У меня уши уже болят. И какого ты сказал, что я пьян? Я хоть рюмку выпил?       — А что мне оставалось? — развёл руками о-папа. — Тебе все плохи. Уж сколько альф я приводил, и всё впустую.       — Так это всё-таки для меня? Очередные смотрины?       — Никакие не смотрины! Просто узнал, что у Светозара сын незамужний.       — Не переживай, пап, — обнял его я. — Светозар на Котю даже смотреть запретил. Да мне и не хочется. Пусть дальше солит огурцы и кружки выигрывает. Что у него ещё, макраме? С таким папой ему ничего больше и не светит. Будут жить вдвоём долго и счастливо и помрут в один день.       О-папа руками всплеснул. Я развернулся, чтобы вернуться в комнату… и в дверях столкнулся с Котей. Моська пунцовая, губёхи дрожат.       — Я… в туалет.       И прошмыгнул мимо.       Котя до конца вечера голову от тарелки не поднимал. Если до этого что-то жевал, то и это делать прекратил. Светозар квохтал над ним и зло поглядывал на меня. А мне вдруг Котю жалко стало. Обосрал парня, а ему и так нелегко, с таким-то папашей. Даже начёс его уныло повис набок, ручки мяли салфетку. Тихонький… огурцы солит… Небось девственник. У меня с этим попроще. Когда о-папа в своё время захотел мне про пестики и тычинки рассказать, у меня уже второй любовник был. Любовь эту дурацкую искать ещё… может, и найду лет через десять, а пока и так неплохо.       Народ тем временем повеселел, разговоры громче пошли, и Светозара с его «А вот Котенька…» уже не слышно было. И самого Котю не видно — почти под стол сполз, одна макушка торчала. Сам не знаю, почему я всё время на него смотрел. И не потому, что жалел, а просто. Смотрел и смотрел. А потом встал и, подойдя, толкнул легонько:       — Пойдём, что ли, воздухом подышим.       Светозара в этот момент отвлекли, и Котя послушно поднялся.       — Ты того… извини, — сказал я, когда мы на балкон вышли. — Ну ляпнул. Я часто ляпаю.       — Я заметил.       — Просто твой папа… перегибает, по-моему.       — Нормальный у меня папа, — перебил Котя. — Он меня очень сильно любит.       — Это я тоже заметил.       — Ничего ты не заметил. Он один меня растил, от личной жизни отказался, а за ним такие альфы ухаживали, — горячо заговорил Котя. — Один даже богатый очень — у него дом за городом был и машина с личным шофёром. Он папу замуж звал, а меня хотел за границу учиться отправить, чтобы здесь под ногами не путался. А я боялся… Но альфа настаивал, чужой ребёнок ведь не нужен. И папа отказал. А мог бы сейчас тоже в машине с шофёром кататься. Папа ради меня на всё готов, и я его очень люблю.       Я кивал и смотрел на Котю. Щёчки разгорелись, глазки вспыхнули. Может, и не такой уж кислый? Причёску нормальную сделать, галстук снять… лучше всего, конечно, всё снять… И, придвинувшись ближе, я погладил Котю по спине. И пониже. Котенька опомнился:       — А вот руки свои убери и в штаны ко мне не лезь, там уже есть одна задница.       Я замер на миг и захохотал:       — Ба-а! Котёночек умеет коготки показывать? Может, ещё чем удивишь?       — Тебе этого никогда не узнать, — гордо ответил Котя. — И зачем я только с тобой разговариваю? Таких наглых и неотёсанных омег надо за километр обходить.        И попытался меня обойти, а я возьми и притисни его.       — Многих обошёл? Смотрю, тебе телефон за вечер прям оборвали.       Боевой задор у Коти тут же угас, и он зашептал испуганно:       — Ты чего?       — А ты мягонький! Я думал, кости одни. А может…       — Не может, — отрезал Котя. — Ты не в моём вкусе!       Ничёсе! Букашка-таракашка мне свое «фи» высказывать будет. Вместо того, чтобы за такое заманчивое предложение ногами и руками ухватиться и спасибо сказать, будет моську кривить?       — Я не всем предлагаю, — усмехнулся я.       — А я не всем отказываю.       Два — ноль! Я завис с открытым ртом. Отличник-медалист, победитель соревнований и кружковыигрыватель легко и непринуждённо опустил меня ниже плинтуса. Поправил свой чубчик идиотский и развернулся, чтобы уйти. От меня уйти? От меня уходят, только когда я этого захочу. И я снова поймал Котю. Он пискнул испуганной птичкой, и я ухмыльнулся:       — Что, папочку будешь звать?       — Отпусти, пожалуйста!       — А вот хрен тебе!       И укусил его за губу. А губки нежные, сладкие. Котик стоял замерев и, похоже, даже не дышал. И когда я его выпустил, глаза у него были совершенно очумевшие. Губу свою потрогал, и я как дурак:       — Прости, не удержался.       Котя губы облизал, и мне ещё его поцеловать захотелось. Приятно так… Мягонький… Он словно понял, отпрыгнул и выскочил с балкона. Стесняшка-недавашка!

***

      — Хороший мальчик, — сказал о нем о-папа позже, когда разрезал торт. — Кому-то повезёт.       — Это чем же?       — Умненький, рассудительный. Поговорить с ним приятно.       — С ним или с папулечкой его? — рассмеялся я. — Котик тебе хоть слово за вечер сказал?       — Это тебе не сказал, а мы очень мило побеседовали. Вот бы тебе, Димка, такого альфу. Деток любит, добрый, воспитанный — просто идеальный муж, — причмокнул о-папа. — Не то что твои дружки-раздолбаи.       Я взвился:       — Чего сразу мои-то?       — Ты у меня хороший, Димочка, — вздохнул о-папа. — Но до него тебе как до луны, ты уж не обижайся. Сами виноваты — упустили в своё время.       Я опешил. О-папа всегда гордился мной, а сейчас восторгался хлюпиком, будто жалел, что Котя не его сын. Он по моему взгляду всё понял и бросился мне на шею.       — Что ты, Димочка, я тебя люблю больше жизни! Просто хочу, чтобы ты пристроен был, а он — идеальный зять. У тебя ветер в голове, а Котя совсем другой.       — Ещё скажи, что я за ним как за каменной стеной, — пробурчал я, и о-папа засмеялся.       — Ну, если в прямом смысле, то, конечно, он за тобой как за стеной. Но в переносном… Вы бы замечательно друг друга дополнили. Вот только папа его…       — А что мне его папа? — дёрнул я плечом. — Я с папой встречаться не собираюсь.       — А с Котей собираешься?       — Вот возьму и соберусь.       О-папа засмеялся:       — Боюсь, что сборы затянутся. Этот мальчик никогда не согласится с тобой встречаться.       И папа туда же! Да этот Котенька ещё бегать за мной будет! Я в тот момент немного пожалел, что не родился нежным цветочком, не умею дуть губки, махать ресничками и эдак эротично локон на пальчик наматывать. Зато я трахаюсь зашибенно. В койку затащу и живым не выпущу. А как все отцы очумеют! Ну, мои-то от радости, а вот Светозара знатно перекосит! Пожалуй, только ради этого стоит попробовать. И я ворвался в комнату, аки ураган, и, ткнув пальцем в Котю, рявкнул:       — Ты! Завтра идёшь со мной на свидание!       Светозар взвился аж до потолка:       — Никогда!       И тут у о-папы бровь изогнулась.       — Это почему же?       — Чтобы мой сыночек с таким диким встречался? Он будет плохо влиять на Котеньку. У него самый лучший омега будет, самый красивый!       И тут отец голос подал:       — А может, самого мальчика спросим?       — Он не будет отвечать! Молчи, Котя!       — Да-а, ссыкливые нынче альфы пошли, — протянул я. — Омег боятся, всё друг с дружкой…       — Я согласен, — тихо сказал Котя.       Дальше было много крика и слёз. Светозар ломал руки и просил сына одуматься. Котя молча гладил его по плечу. Я коньячку предложил, и будущий свёкор залихватски тяпнул. Потом ещё… Остальные гости смотрели халявный спектакль и не отставали в опрокидывании рюмок.       — Ох, Котя, ты кинжал мне в сердце вонзил, — стонал Светозар. — Разве такого я тебе желал?       — Пап, ну я же не в загс с ним иду, а просто встретимся, — спокойно ответил сын. — Ну жалко же парня, кому он нужен, такой расписной.       И я, спокойно уплетавший торт, чуть не подавился. Вот это удар под дых! Убил, что называется, наповал. Светозар дёргал рюмку за рюмкой, а Котя тихонько сидел в углу и чаёк попивал, будто ничего не случилось. Пожалел убогонького, называется… Ну ничего, ещё посмотрим.       — Ко мне подгребёшь? — спросил я перед тем, как Котя ушёл. — К вам не поеду, боюсь, что твой любимый папка следом в койку прыгнет.       — Я не собираюсь… в койку.       — Да без проблем — я хоть на люстре.       Котя фыркнул:       — Не сомневаюсь. Но трахаться мы не станем — на первом свидании будет всё как положено. Какие цветы ты любишь?       — Ну, какие… обычные. Снизу зелёные, сверху всякие. Слушай, Коть, не надо цветов. Чего я с ними как дурак ходить буду.       — Ходи как умный, — посоветовал Котя. — И кстати, запомни: Котя я для папы, а для тебя Женя.       Он ещё и Женя. Охренеть! Я был уверен, что он Костик. Нет, пожалуй, слишком много потрясений для одного вечера, и я просто кивнул.

***

      Сначала был балет. Не-е-ет, сначала был шопинг, чтобы шмотки для этого балета купить, потому что в джинсах балеты не смотрят. Так мне о-папа сказал, когда ко мне приехал и в магазин потащил. Странно, когда с классом ходил — все в джинсах смотрели, и нормально было. Брюки, рубашка с длинным рукавом, чтобы рисунков моих видно не было, и шарфик голубой — я сразу Светозаром себя почувствовал. О-папка даже бигуди притащил и волосы мне завил. А Ко… а Женя оглядел придирчиво и кивнул одобрительно:       — А ты, оказывается, симпатичный!       Я говорил, что он меня убил вчера? Ошибся.       Театр, короче. В фойе пару Жениных друзей встретили. Ну такие… котики в галстуках. На меня пялились со странной смесью восторга и ужаса и потом изумлённый взгляд на Женю переводили. А тот — морду штопором, будто так и надо. Та ещё свиданка получилась! Обниматься нельзя, в телефоне играть тоже. Я только рот открыл:       — Слышь, а вон тот, в белых колготках…       — Тише! — шикнул Женя и так глазами сверкнул, что я сразу понял: трогать нельзя, вмазать могут.       Сначала неинтересно было, а потом вроде ничего, увлёкся. Скакали красиво, и жопки у всех подтянутые. Женины друзья в антракте с нами в буфет увязались. Уселись и с горящими глазами обсуждать стали. И ко мне:       — Дмитрий, а вам понравилось?       — Да как вам сказать… Безумно!       А потом была моя очередь, и я тогда ступил конкретно. Повёз Женю к корешу на дачу и о чём думал тогда — непонятно. Вроде как не всё же Жене-Коте меня по балетам таскать, надо и просто оторваться. Васькина дача на отшибе — соседей нет, чем он и пользуется. Ор и музыку ещё на шоссе услышали. Женя нервно поёжился на сиденье и посмотрел умоляюще:       — А может, не надо?       — Ко мне? — с ходу предложил я, и Котя поджал губы, решив, что выдержит.       В дверях нас сразу сшибла орава Васиных друзей, и меня от Жени оттёрло. Я ввинтился в толпу и про Котика только через час вспомнил. Огляделся — нетути! И отправился искать. Особо я не напрягался, не омега же. Напоят если только. На первом этаже я Женю не нашёл, поднялся на второй и обнаружил в спальне, где он усиленно выдирался из рук Лёхи и Петра, а про них я уже рассказывал. Совсем, видать, долбанулись, придурки, а я, дурак, про них и позабыл. Лёхе ещё раз по зажившей челюсти кулаком проехался, Котю спас и вывел его на улицу.       — И это твои друзья? — горько спросил он.       — Ну… половину я не знаю. А вообще нормальные ребята, весёлые.       — Я заметил. Особенно эти извращенцы. Это ты мне так за балет отомстить решил?       — Идея со свиданиями была твоей.       — А ты предлагал в постель…       — И зря отказался.       Женя мрачно посмотрел на меня.       — Зря я согласился встречаться с тобой. Глупая затея. Отвези меня домой, пожалуйста.       Я сразу себе представил о-папин взгляд: «Ну я же говорил!» А торжество Светозара и представлять не надо. Э, нет, не пойдёт! Ну ошибся один раз, с кем не бывает. Да и кто же знал, что этот хлюпик таким забавным окажется. Крепкий орешек, такой расколоть очень интересно.       — Давай ещё разок? Третий — решающий! У меня друг есть… не-не, нормальный парень, с лошадьми работает. Кататься умеешь? Тебе спокойную коняшку подберут. А не хочешь, можно просто погулять там и посмотреть. Зверушки, всё такое…       Женя недоверчиво смотрел на меня, и видно было, что больше всего он хочет домой и забыть обо мне, как о страшном сне. Я в ответ глядел честными-пречестными глазами, и он решил дать мне последний шанс.       Верхом ездить меня в деревне ещё в детстве научили, а Женя, оказывается, занимался в школе верховой езды. И тут меня обошёл! Он на лошади, как принц, — и я трюбрюхал сзади. Но в целом время неплохо провели. Женя радовался как ребёнок, и я до кучи дельфинарий ему предложил. Раз любит животных — пусть радуется.       После были кафешки и киношки, и я снова увлёкся, почти как на балете. Женя сначала ещё напрягался и сидел прямо, как на уроке, но расслабился потихонечку, улыбаться начал и разговаривать. Язык у него подвешен хорошо, в отличие от большинства моих знакомых. А я чё? Я тоже приличные анекдоты знаю.       Любовь случилась через три недели, когда мы пикничок организовали. Женька любимые ракетки притащил и корзинку с едой, и, наигравшись, мы валялись в тенёчке, лопая бутрики с сыром и ветчиной. Женя, отдать ему должное, ухаживал заботливо. Я сгонял за мороженым и своё сожрал за минуту, а Женя облизывал эскимошку полчаса. Обляпался, естественно, и под его «ой» я Котю наконец поцеловал. Само как-то вышло. Пока Женя мороженое лизал, я с него глаз не сводил и представлял, как его самого облизывать буду, а он, весь такой скромненький и благовоспитанный, будет культурно краснеть и смущаться. За последние дни я лишь об этом и думал и поцеловал его сладкие и холодные губы. Женя на миг глаза закрыл, после вскочил и скомандовал:       — Ко мне пойдём.       — А я думал…       — Не надо думать, идём.       Целоваться мы начали ещё в прихожей и так дошли до комнаты. Под поцелуи я незаметно его раздел и с себя всё поскидывал. Думал, что напугается, может, я в плечах его вдвое шире, но ничего. Женя провёл по моей груди и решительно толкнул на кровать.       — У тебя красивое тело, — прошептал он. — Я ещё в первую встречу заметил. И татуировки очень красивые. Я бы тоже… но папа не перенесёт.       Про папу его мне в тот момент вспоминать не хотелось — сын гораздо сильнее интересовал. А Женька сам стройный, как стебелёк, и кожа белая. Но не мягонький, как мне в первый раз показалось, и пресс имелся, хоть до моего, конечно, и не дотягивал. Как приятно лизнуть его нежный сосочек, скользнуть ниже по животу, к бёдрам и, потеревшись щекой о член, поцеловать головку. И размер приятно удивил, и то, что смущаться Женя не стал, а опрокинул меня на спину.       — Я сам.       Развёл мне ноги, толкнулся пару раз… и кончил.       — Ничего, — улыбнулся я, гладя его по спине. — Первый раз, с кем не бывает. Чего скуксился?       — Ты не кончил…       — Ну, как помочь-то, небось не надо объяснять?       Тут он тоже не умел. Давился и слюни пускал, но старался, и губы его, что обхватывали член, были такими нежными и мягкими, что и я недолго продержался.       Потом он сбегал на кухню и притащил целый поднос вкусностей. Тоже приятно! Лежишь, как султан турецкий, а тебя чуть ли не с ложечки кормят. Я всю жизнь об этом мечтал. Женьке ухаживать нравилось, а без своих одёжек, растрёпанный и голый, он был таким милым, что глаз не отвести. И куда я раньше смотрел?       — Я думал, смеяться будешь, — сказал Женя, стесняясь.       — Всё зашибенно, поверь! Вот отдохнёшь и меня ещё затрахаешь.       — А ты согласен ещё попробовать?       — Ха, спрашиваешь!       Женя обрадовался. Дал мне в руки пирожок и лёг поближе. Сунулся под одеяло и давай там шуровать. Короче, я снова завёлся, даже пирожок не доел. Предсказание моё сбылось, и когда я от Женьки вырвался, то в ванную на карачках пополз под его хихиканье.       — Маньяк, — простонал я. — Скромный мальчик, блин. Все маньяки такие…       Женька заулыбался, довольный, но посмотрел на часы и вдруг побледнел:       — Ой, Дим, тебе пора.       — В смысле?       Женя не ответил. Вскочил с кровати, натянул на меня футболку, всунул в руки остальную одежду и принялся толкать к двери. Пришалев маленько, я машинально влез в штаны и опомнился:       — А что слу…       И меня выпихнули в коридор. Сбитый с толку и оглушённый, я обулся уже у лифта и спустился вниз. Сел в машину и невидяще уставился перед собой. Женя позвонил через пять минут.       — Дим, ты не обижайся…       — Да ничего, я привык. Не в первый раз меня вот так вышвыривают. Но за тебя я даже рад. Быстро учишься!       Он затараторил, но я отключился. На самом деле из постели меня вышвырнули только раз, и то я сам был виноват — с женатым спутался. Тогда тоже в одном ботинке выскочил и ржал всю дорогу домой. А теперь обидно стало. Почувствовал себя вдруг маленьким и несчастным. Это я-то, который последний раз плакал лет в семь. От кого угодно я этого ожидать мог, но Котя… И зачем тогда нужны были эти свидания и прочая ерунда? Я ведь предлагал сразу в койку лечь. Ну потрахались бы и разбежались, тогда бы точно без обид. Наоборот — гордился бы, что девственника мужиком сделал. А теперь я ничего не понимал. Я привык к Жене, и нравился он мне, чего уж врать. И мне казалось, что и он смотрит на меня… М-да… креститься надо, когда кажется.       Домой я вернулся поздно и уже придя в себя. Не пуп земли, в конце концов, этот Котенька. Я себе мужика найду — без проблем, а он пусть с папой остаётся. Уже ложась спать, телефон я всё-таки включил и присвистнул. Пятьдесят пропущенных, нехило! И тут же новый звонок. Я плюхнулся на диван, готовясь слушать глупые извинения, но тут же подскочил от крика.       — Ты зачем телефон отключил, идиот?       — Ах, я ещё и идиот?       — А кто же ещё? — надрывался Женя. — Даже сказать ничего не дал.       — Что-то не припомню, чтобы ты пытался. Спасибо, что трусы в квартире надеть дал.       Женя громко вздохнул в трубке:       — Я испугался, понимаешь? Папа с дачи должен был вернуться, а я забыл. Но зато помню, как вы друг к другу относитесь. Увидел бы он — такой скандал был бы… Он ведь думает, что я с тобой только на одно свидание сходил, и всё. Я специально так сказал, чтобы он не нервничал. А тут голые в постели валяемся. Подготовить его надо было, понимаешь ты, балда?       — А заранее не мог сказать? Мы бы ко мне поехали.       Женя помолчал и тихо ответил:       — Не мог. Вдруг ты бы передумал? А я хотел тебя очень.       — Вот же блин! — вырвалось у меня.       — А папа всё равно догадался, — продолжил Женя. — Шумел ужасно, потом даже поплакал. Но сейчас уже успокоился. — И вдруг рявкнул: — А ты? Зачем отключился? Навыдумывал себе невесть что! Я испереживался весь!       — Коть, прости! Я не подумал…       — Не в первый раз убеждаюсь, что думать ты не умеешь, — перебил он. — Ничего, я тобой займусь. Чтобы завтра у меня, как штык!       — А как же папа твой?       — Это он велел, — засмеялся Женя. — Сказал, что будете заново знакомиться. Но я тебя очень прошу…       — Понял, понял, не дурак. Будущий свёкор, как-никак. Маникюрчик там… И бигуди пойду куплю…