Сник скучал

      За окном шумел дождь. Бил по листьям деревьев, стекал бурным потом на землю, вспенивая её и затапливая газон.       Сник сидел, прислонившись виском к стеклу и старался не думать.       Дождь затапливал и его самого вместе с мыслями, страхами и подозрениями, уносил далеко-далеко, туда, где, как солнце, сиял только он — тот, о ком Сник старался не думать по мере возможности. Медитировать на пустоту в голове выходило не очень, и, чтобы хоть как-то излить свою душу, он подышал на стекло и корявым почерком написал «ненавижу суку».       В комнате было холодно. Не согревала толстовка, надетая на футболку. Ноги в носках не хотели отогреваться, но менять летом шорты на тёплые штаны Сник не желал принципиально.       Он пошатался по комнате и завернул в коридор. Городской телефон молчал, как и мобильный. Натс не подходил к телефону и не звонил ему сам. Сник не знал, где его искать, куда бежать и к кому обращаться. Это был настоящий тупик с высокой стеной, в котором от широкого бесконечного неба осталась одна узкая полоса, только чтобы суметь отличить день от ночи.       Сник совсем продрог и решил надеть что-то ещё поверх толстовки, но не избавляться от шорт. Он залез в гардероб, начал перебирать свои вешалки и внезапно наткнулся на незнакомую вещь. На почти незнакомую вещь. На вещь, которую захотелось тут же вышвырнуть в окно, чтоб её к хуям затопило дождём, но вместо этого он надел её на себя, завернулся, поднял воротник и вдохнул сладко-терпкий аромат своей прошлой зимы.       Когда Натс умудрился оставить ему свою куртку, Сникерс не мог припомнить. Наверное, как всегда, приехал на выходные, а потом потеплело и он её просто не стал забирать, а потом и вовсе забыл. Забыл свою куртку, как забыл теперь и о Сникерсе.       Глаза защипало и руки задёргались взад-вперёд, не зная то ли сорвать с себя ненавистную вещь, то ли прижать к себе то, что могло хоть как-то, хоть частью заполнить в душе пустоту, образовавшуюся после внезапного исчезновения Натса.       Резко ему захотелось пить. Пройдя на кухню, он сделал несколько крупных глотков прямо из-под крана, не заботясь о том, что может вымочить воротник куртки, а, закончив с питьём, убежал в туалет.       Пока он сидел у окна, сам не заметил, насколько его мочевой пузырь переполнился. Упираясь ладонью в холодный кафель, он отливал с таким наслаждением, что, казалось, вот-вот подлетит к потолку. Шум воды пробудил его от нирваны, возвращая в реальность.       «Вот приедет, скажу ему, я в твоей куртке поссать ходил. Пусть думает в следующий раз, прежде чем оставлять свои вещи хуй знает кому», — думал он недовольно, пока его руки были заняты привычной гигиенической процедурой у раковины. Но тут же себя поймал на другом. Его собственная рука в рукаве куртки Натса, держала его член так, как если бы сам Натс был рядом с ним и пытался его приласкать. Сникерс засунул себе пальцы в рот, смочил их слюной и провёл по головке. От удовольствия копчик налился приятной тяжестью и задрожали колени.       «Да какого же хуя я делаю?!» — как ошпаренный Сник натянул трусы с шортами и выскочил из ванной с красным лицом, размахивая руками, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Но ничего не выходило, образ Натса преследовал его с настойчивостью сталкера. И Сник сдался, согнувшись за креслом на гладком полу. Он сел, обнял колени и положил на них голову.       «Он никогда не придёт, не вернётся, он просто пропал. Его куда-то отправили, он что-то не то нашёл и его уже нет в живых, а Марс и компания просто не знают, как мне об этом сказать. Он не придёт», — повторил себе Сник, сам уже почти веря в это. Почти. От воротника пахло Натсом. Его размеренностью, занудством и сдержанностью. Его расчётливым разумом и холодным сердцем. Но Сник хорошо знал, каким хладнокровным был Натс с остальными и каким горячим он был каждый раз в постели с ним, Сникерсом. Только зачем было всё это вспоминать?..       Зачем было вспоминать пальцы, крадущиеся под одеялом, бесцеремонно залезающие в трусы. Нежные, аккуратные пальцы, которые с ювелирной точностью были способны определить каждую точку, давление на которую вызывало разряд по всему позвоночнику, заставляющий спину выгнуться, а щёки пылать огнём. Цепкие, нежные пальцы, в которых яйца, как в шёлковом бандаже, ловкие пальцы, от которых член набухал мгновенно, сочился смазкой, ныл и подёргивался, но не брызгал карамелью, пока ему не дадут. У этой паскуды всё и всегда было под контролем. Одного Натс не учёл — что забыл свою куртку дома у Сника. И теперь он сидел на полу в гостиной за креслом, раздвинув ноги, расстегнув шорты и приспустив трусы, и надрачивал с остервенением, представляя, как Натс его трахает в зад в позе на боку, держа руками за бёдра.       — Да, — шептал он, и в его сладком воображении Натс кусал его за ухо, тихо посмеиваясь. — Да, — он податливо выгибался, чтобы Натс из его фантазий входил в него глубже, и улыбался довольно, чувствуя как нагревается изнутри.       Он шарил рукой по своей груди и шее. Ему уже было жарко так, что испарина выступила над губой, внутри всё кипело, но о том, что можно раздеться, он просто забыл. Кончить никак не получалось, чего-то ему всё равно не хватало. И он вспомнил взгляд из-за очков сосредоточенный и серьёзный, Натс от него был вечно закрыт забралом, как грёбаный рыцарь. Он вспомнил как вместе они кормили Кузю с Алёнкой, как Натс приучал его к разным полезным вещам вроде чтения или готовки. Но это были совсем не те мысли, от них становилось муторно на душе и член опадал. Надо было что-то такое, что пронзило бы от макушки до самых ног.       Сник упал головой на пол и закрыл глаза. Мысли сыпались на него, как орехи в сезон урожая. Он облизал пальцы левой руки, забрался в трусы и вставил себе сразу два. Это было как раз то, что нужно. Сникерс дёргал, не прекращая и отрешенно, не замечая вокруг ничего, и, в конце-концов, просто сосредоточился на ощущениях. Слабыми волнами возбуждение возвращалось к нему, возвещая о скором приливе блаженства, и Сник ему радовался заранее, как долгожданному освобождению из одиночной камеры. Трахая себя пальцами затёкшей руки, он страшно злился на друга, который пропал хер знает куда, не придёт и не вставит ему как следует. Закусив воротник у себя под щекой, он постанывал чувствуя близость оргазма, который его продинамил, как Натс, только уже два раза. Третий спазм в животе оказался последним, на пол брызнула тёплая карамель. Тяжело дыша, Сникерс вынул руки из трусов и растянулся на полу рядом с лужицей, улыбаясь блаженно и сонно.       В квартире по-прежнему было тихо. Закончился дождь, где-то вдали раздался короткий писк белки.       Сникерс вздохнул, понял, что встать он не в состоянии, и решил, что, пожалуй, подремлет здесь, а потом, после душа, всё уберёт. Его мысли на этом закончились. Он продолжал ощущать последствия большого взрыва внутри себя. Кровь гудела, кипела под кожей, все мышцы пульсировали с каждым разом всё реже и реже, успокаиваясь и расслабляясь.       — Понравилось? — услышал он голос Натса заинтересованный и немного насмешливый, как всегда, и не задумываясь ответил:       — Да, — ему было очень приятно так отвечать, хотя бы в посторгазменном бреду. Но потом он подумал, что надо сходить к Диролу и узнать, бывает ли у безнадежно влюбленных посторгазменный бред.       Снова раздался писк белки уже значительно ближе, и Сникерс услышал цоконье маленьких лапок по полу. Его глаза чуть приоткрылись в надежде на галлюцинацию. Перед ним стоял Кузя на задних лапках, трогательно поджав к пушистой грудке передние и с интересом его рассматривал, потягивая любопытным крохотным носом.       — Кузя, свали, — раздалось где-то над головой у Сника.       Глаза у Сникерса распахнулись, щёки вспыхнули, горло сдавило волной удушливого стыда.       Он медленно повернул голову, не веря своим глазам. Натс смотрел на него из кресла, опёршись щекой о кулак, и в глазах его плескалось столько нежности, что в ней можно было плавать на катамаране.       — Совсем не заметил, как я пришёл?       — Б…лядь! — только и смог произнести Сникерс. — Это не то, что ты думаешь! — выкрикнул тут же он.       — Знаешь, довольно сложно представить себе, что ты изобрёл новый способ самоубийства помимо скейта. Хотя, если рассматривать дрочку, как способ убийства времени…       — Ааааа! — закричал он не в силах слушать дальше занудные рассуждения о самой неловкой ситуации, в которую он когда-либо попадал. — Заткнись! То есть нет… Извини! То есть я…       — Успокойся уже, — Натс ему улыбнулся, не отводя взгляда от раскрасневшихся щек. — Ничего не случилось такого, из-за чего можно было бы столько орать.       — Я куртку тебе испачкал, — насупившись, пробормотал Сник через силу.       Натс махнул на это рукой.       — Ерунда, отдадим в химчистку. И вообще, — он сполз с кресла на пол, и только теперь Сникерс заметил, что Натс абсолютно голый, и сидел до этого, завернувшись в одно покрывало. По телу опять побежали искры. — Иди-ка сюда, — Натс его притянул к себе за ногу и крепко обнял. — Я очень соскучился, — выдохнул он в плечо Сникерсу. Это было чертовски волнительно, но не объясняло молчания в несколько дней.       — Угу, так сильно, что даже ни разу не позвонил, — несмотря на стремительно расползающееся по телу тепло, ответил Сникерс. Он в самом деле всё ещё обижался.       — Не смог. А потом телефон сел и банки тоже, а зарядить возможности не было.       — Где тебя носило только? Я у Марса спрашивал, он не отвечал. Я думал тебя подстрелили уже, — перебил его Сник.       — Извини, но секретная информация, — серьёзно ответил Натс.       — Чё? — Сникерс отпрянул, заглядывая в глаза, смеющиеся и добрые. — Всё ты пиздишь!       — Я потом тебе расскажу, хорошо? — Натс наклонился и поцеловал Сника в бровь.       — А сейчас что? — возмутился он было, но стушевался под взглядом, который плавил его, превращая в сироп.       — А сейчас ты расскажешь мне, что ты там нафантазировал, — так же тихо ответил Натс и дотянулся до его губ.       Сникерс почувствовал как ловкие, нежные пальцы задирают на нём толстовку с футболкой, гладят грудь и живот, и не смог сдержать стона, когда эти пальцы залезли к нему в трусы и схватились за снова привставший, влажный от карамели член. Тяжело дыша, Сник быстро встал на колени, стащил с себя куртку и начал снимать толстовку, но застрял головой, и тогда Натс помог ему выбраться. Он избавился резво от шорт и трусов, и даже носки с себя начал снимать, когда рядом с ними снова пискнула белка.       — Алёнка, ну что такое? Займитесь своими делами, — возмутился ворчливо Натс, отгоняя питомца, но белка осталась на месте, не двигаясь. Сник рассмеялся, он всегда подначивал друга, когда белки его не слушались.       — Зачем ты их приволок? — Обычно Натс оставлял Кузю с Алёнкой кузине, которая лучше всех справлялась с животными, если и брал их с собой, то только в какие-то долгие и безопасные путешествия.       — Я же тебе говорю, телефон разрядился, а заряжать я не стал. А потом и вовсе решил не звонить. — Сник посмотрел на него с сомненьем во взгляде. Натс его обнял за талию и притянул ближе к себе. — Потому что есть вещи, которые лучше решать с глазу на глаз. К тому же мне больше нравится трахать тебя, а не трепаться с тобой по телефону. Я очень спешил до тебя добраться, — добавил он чуть слышно, почти мурлыкая. У Сникерса аж мурашки посыпались по всему телу от его голоса, он потянулся к его губам, рассчитывая на поцелуй, но Натс, сволочь такая, снова отстранился с серьёзным видом. — В общем, мы с белками посовещались и пришли к выводу, что нам с тобой надо намного больше времени для совместного досуга. Ты ведь ничего не имеешь против того, что я поживу у тебя какое-то время? — закончил с улыбкой он.       Сник открыл рот от удивления и радости. Чтобы оценить предложение, надо было знать Натса с его извечным: «Нет ничего более постоянного, чем временное».       — Блядь! Натс! — заорал во всю свою глотку Сникерс и кинулся другу на шею. Они повалились на пол, смеясь и целуясь.