Стаканчик имбирной любви

Лёгкие, пушистые снежинки не спеша падали с тёмно-синего неба, описывая в воздухе изящные фигуры. Они словно вальсировали под тихую музыку ветра. Людям, что наблюдали за этим простым, но в то же время удивительным явлением, казалось, будто они заперты в снежном шаре. Наверное, такое заточение было приятным. Полная, жёлтая, как мёд, луна и мириады звёзд освещали и без того яркий город. Кажется, весь мир затаив дыхание, был в предвкушении Нового года. Высокая ёлка, украшенная красивыми игрушками, что переливались в ярком свете, стояла в самом центре оживленной улицы. На ней не хватало только хрупкого ангелочка из белого фарфора на самом верху. Но даже без этой части она завораживала своим видом и дарила хорошее настроение. Огоньки на длинных гирляндах сверкали сначала красными, после зелёными, а затем и жёлтыми цветами. Отовсюду были слышны голоса радостных детей, получивших заветную сладость или игрушку. А слегка прислушавшись, можно ещё уловить разговоры взрослых, которые так же, как малыши, ждали праздника. В воздухе веяло радостью, какая бывает лишь накануне Нового года. Из какого-то магазинчика с прозрачными витринами слышалась атмосферная музыка. Она навевала приятные воспоминания. Под ногами звонко хрустел белый снег. Тонкие пальцы высокого шатена по имени Осаму Дазай, что потерялся в центре родного города, сжимали бумажный стаканчик горячего имбирного чая. Он смотрел на украшенный город. Снежинки ложились на его тёмные кудрявые волосы. Этот юноша, пожалуй, бредил праздником как никто другой. Каждый ноябрь он был одержим желанием радоваться новогодним атрибутам и ему везде мерещились бенгальские огоньки. А каждый рассвет в декабре он встречал, сидя за столом и сочиняя очередной стих. Выводя болезненно тонкими пальцами изящные буквы, написанные мимо строки, он вдыхал морозный воздух. На душе становилось радостно и спокойно. Не даром он влюблён в волшебную ночь с ароматом моти* и мандаринов. Она ведь на двадцать втором году жизни изменила его слегка туманное будущее в лучшую сторону. Он очень часто вспоминал прогулку по центру города в последнюю ночь перед Новым годом, когда праздничное настроение предательски покинуло его. Вдохновение, которое, казалось бы, должно быть вечным, исчезло столь же резко, как появилось. Он тогда не был в состоянии жить и даже любимый праздник не будоражил должным образом. Единственное чего он хотел — погулять; силуэты людей и очертания зданий, наверное, никогда не покинут его память. Ему до сих пор мерещились звуки той миленькой песни, что окутывала всё вокруг себя своей спокойной мелодией. Он помнил каждую секунду того дня. На том месте, где им предстояло встретиться, ничего не поменялось. Только та кофейня, что расположилась на углу, теперь имела особенное значение. Стеклянные витрины, летом украшенные пёстрыми картинками, а зимой увешанные серебряными снежинками, поражала своей красотой. Дазай с детства любил это место, а слегка повзрослев, сказал родителям: «Я буду работать кондитером там!». И даже первый стих со множеством грамматических ошибок, который не имел рифмы, был посвящён этому месту. Кареглазый малыш с добрым взглядом, после спокойный подросток, а теперь уже достаточно взрослый юноша всю жизнь связывал с этим местом, где когда-то встретились его родители. И именно его пейзаж Парижа, в котором он ни разу не был, висел в центре зала, радуя взгляды ценителей. Тогда ему хотелось выпить горького черного кофе, чтобы прочувствовать истинный вкус своей жизни, но едва переступив порог, они встретились глазами. Рыжий парень с обворожительной внешностью — мечта любого художника, стоял за кассой и уже устало улыбался клиентам, вечно требующим внимания. Он был очарователен… Изящность его худых рук, обтянутых бархатной кожей цвета слоновой кости, блеск голубых глаз, в которые хотелось смотреть часами, пленили ещё совсем молодого человека. Теперь Осаму уже не мог думать о том, насколько этот мир ужасен. А ведь правда, как можно размышлять о такой мелочи бытия, когда всего в нескольких метрах от тебя стоит прелестный юноша, на вид которому не больше двадцати лет. Вокруг него толпилось множество посетителей и несколько коллег, а он всё так же ловко выполнял свою работу: варил ароматный кофе, что дурманил своим запахом ещё у входа, красиво оформлял десерты и искренне улыбался всем присутствующим. На нем в тот вечер была забавная униформа в виде свитера с такой же украшенной, как на улице ёлкой, и новогодний колпак. Но даже этот образ был ему к лицу. Рыжеволосый был идеален. Собравшись с мыслями, Осаму подошел к кассе, у которой стоял, наверное, чаще, чем любой житель Йокогамы. И вот они уже лишь в метре друг от друга. Их взгляды снова столкнулись. Тогда шатен позабыл обо всем на свете, что хоть как-то его угнетало. Тогда в мире остались только он и этот паренёк. Пожалуй, в жизни молодого поэта не было момента счастливей, чем тот, когда он запомнил этот восхитительный образ. Образ человека, который радостно улыбался ему не потому, что так надо, а потому, что сам хотел. — Добрый вечер, что закажете? — раздался бархатный голос, каким обладали, наверное, только неземные существа, вроде ангелов. — Д-добрый. Мне, пожалуйста, чёрный кофе. Да, чёрный кофе. Сделайте его максимально горьким, если это, конечно, возможно, — завороженный приятным тембром, Дазай неловко осмотрелся по сторонам и решил в буквальном смысле прикусить язык. — Чёрный кофе? Ещё и очень горький? — он изумился. — В такой-то вечер… — парень тихо хихикнул, прикрыв слегка обветренные губы цвета персика ладонью. — Ну-у, тогда давайте на ваше усмотрение, — шатен судорожно вздохнул, захватив побольше приторного кислорода. — Я думаю, у вас хороший вкус. Юноша больше ничего не сказал, а лишь кивнул и удалился, загадочно взглянув Дазаю прямо в карие глаза. А в нем и правда была какая-то загадка… Скорее всего, под доброй улыбкой и милым свитерком кроется что-то серьезное. Такое, о чем первому встречному не скажешь. Но Осаму и этот факт нравился, он заболел этим юношей с первого взгляда и вот уже на протяжении десяти минут бился в страшной лихорадке. У него совершенно ничего не болело. Нет, наоборот, все его душевные раны в момент затянулись и теперь ему было бесконечно хорошо. С головой погрузившись в омут собственных мыслей, Осаму даже не заметил, как рыжий парнишка вернулся. А в руках он с каким-то особым трепетом держал бумажный стаканчик с новогодним дизайном, от которого приятно пахло имбирём. Дазай положил пару купюр и ещё раз взглянув в бездонные глаза парня, ушёл вместе с этой странной ценностью. — С праздником вас! — напоследок воскликнул юноша и тут же отвлекся на другого клиента, уже не так мило улыбаясь, как прежде. Ему, кажется, стало тоскливо. Осаму было не менее грустно уходить оттуда, но и оставаться в кофейне, зная, что у юноши нет времени даже обменяться мимолётным взглядом, было тяжело. Он вновь вдохнул морозный воздух, который приобрёл приятный, чем-то похожий на цитрусовый, аромат имбиря. Однако, чай без того парня был не тем, чего жаждал поэт и он всего лишь повертел стаканчик в руках. В самом низу мелким шрифтом был написан номер телефона и ещё пара буков. Оказалось, что у счастья есть имя — Чуя… Кажется, тогда Дазай оставил в том месте уже не только несколько лет жизни, но и своё сердце. То самое, которое от одного взгляда на Чую вздрогнуло и до сих пор, спустя год, не могло перестать биться в состоянии эйфории. Засмотревшись на украшенные витрины, Дазай сам не заметил как начал прокручивать приятные воспоминания у себя в голове. Свежий, морозный воздух пробирался в лёгкие. Его щёки слегка покраснели от холода, а замёрзшие пальцы едва сгибались, чтобы удержать стакан. Но ему было хорошо, как никому в этой Вселенной. Шатен любил проводить вечера, стоя возле входа в ту самую кофейню и наблюдая за ним. А ведь ещё год назад одинокий и потерянный, он стоял здесь в поисках чего-то необычного наедине с собой. И ни один человек на земле не представлял, что случайный юноша, который готовит вкусный имбирный чай, растопит лёд в сердце молодого поэта. Совсем не такой милый и яркий как на работе, Чуя вышел на улицу в сером пальто. Прошло целых 365 разнообразных дней, а он продолжал восхищать Дазая своей неземной красотой, которую было невозможно спрятать под блеклым черным шарфом, связанным своими руками. Чуя был той же мечтой любого художника и стал новой музой талантливого поэта. Осаму протянул к нему руки, а Чуя, в свою очередь, рухнул в его нежные объятия. Горячее дыхание обжигало даже через шерстяной свитер. Вместе было не так холодно и намного приятнее наблюдать за зимнем пейзажем вечерней Йокогамы, что в спешке готовилась к празднику. — Люблю твой запах, — улыбнулся шатен. — От тебя пахнет корицей, кофе и ещё сиренью. А главное — имбирём. И всем, что с ним связано. Ужасно холодные руки Дазая обвили тонкую талию рыжеволосого. Он немного дрожал после того, как простоял на улице почти полтора часа. Но даже так ему хотелось согревать только Чую, накинув ему на шею свой клетчатый шарф. — А от тебя сегодня снова пахнет чернилами. Опять писал стихи? — Чуя ловил блестящие снежинки и наблюдал за тем, как они таят, а после крепко обнимал любимого. — Да, я посвятил их тебе…