Парадигма твоего желания

       Омега не может никого защищать. Так заведено в мире, но Леви лишь хмурится на это, смотрит в спину командора. Глаза слепит от неизведанного чувства, но он знает ему цену: капрал хочет защитить его любой ценой.        Омега не может никого защищать, но Леви обязательно сможет. Не может иначе. Даже если Эрвин не захочет и оттолкнёт, Леви будет защищать его до самого конца. Болезненная привязанность, как шрамы на запястьях, канатом обтягивают птичью кость, хрупкую и кукольную, Леви шипит от осознания собственной слабости. Агрессия внутри бьёт ключом, но иная, невербальная, а аутоагрессия, когда хочется сорваться. Леви сам себе больно делает, ранит себя, и это приносит удовлетворение.        Мальчишка странно на него косится. Эрен, кажется? И эти дети смотрят странно. Для него они дети, которые хотят защищаться. Защищаться благое дело, но Леви давно уже не пытается. Взгляд его устремлен в спину командора, желание только его защищать пульсирует в голове, словно набатом, и эта тревожность, сжимающая его стальными силками, где-то на переферии сознания, та самая, за которую он цеплялся в детстве, когда Кенни ушёл и оставил его, тогда он тоже пытался что-то сделать, как-то защититься, но защищаться было не к чему. Кенни научил его этому. Не научил только защищать.        Потом в его жизни появилась Изабель и Фарлан, которых он начал защищать. Изабель не была хрупкой, как и Петра с Хисторией, но её всё равно настигла злая участь. Фарлан не был глупым мальчишкой, как Эрен, и отчаянным, как Микаса, он всё равно не был, но погиб. Жизнь Леви потеряла всякий смысл, утратила краски. Всё было однотонным и пустым, ничего не имело для него значения, и лишь голубые глаза Эрвина разрывали шаблон: он смотрел прямо и искренне, сжимал его в своих объятиях, обволакивал своей силой и могуществом. Леви почувствовал, что это альфа, запах сильно ударил в ноздри, и его постыдно вырвало на землю. В голове был туман, но он отчётливо чувствовал на своей спине его руки, которые успокаивали. Понимал, что теперь ему настолько плохо, как теперь, рядом с ним, в его компании, уже не будет. Натура омеги взяла вверх. Его слабость дала о себе знать, и он выгибался в чужих руках, срывал голос и чувствовал мокрое что-то между ногами, но не смотрел, позволяя Эрвину заботливо стирать полотенцем эти следы, а затем разрешил даже взять себя на руки и отнести в ванную, где прижимался горячим лбом к стеклу, пока руки альфы снова касались усталого тела.        После этого он в полной красе познал свою натуру, мерзкую и пресмыкающуюся, и из-за этого было тошно вдвойне. Организм был натянут, как струна. Все время Леви чувствовал резкую боль в животе, каждую ночь просыпался с мокрыми ногами, и каждую ночь рыдал, уткнувшись носом в плечо Эрвина. «Омега не может никого защищать», — твердила ему Зоэ, пронзая взглядом. Леви лишь пожимал плечами. Ему всё равно было, кто и что думал. Именно поэтому он вступил в разведкорпус, чтобы защитить дорогого ему человека. Дорогого?.. Обожгло румянцем на щеках осознание, а Зоэ лишь монотонно говорила:        — Омега не может никого защищать… — но он лишь хмурился в ответ. Ему всë равно на еë прогнозы.        Только защищать и правда оказалось сложно. Леви был омегой. И это давало свои упущения и слабости. Его постоянно тошнило, он не мог находиться среди компании мужчин, в данном случае, юношей, и старался прятаться ото всех, не позволяя к себе прикасаться. Эрвин не должен чувствовать запах других альф, хотя, омега не только он, но и тот светловолосый мальчик, Армин, кажется. Так намного легче не чувствовать одиночество, когда есть хоть кто-то похожий на тебя. Натура давала о себе знать, и он просыпался каждую ночь в постели, задушенный запахами других альф, выбегал из комнаты и оказывался в объятиях Эрвина, который шёл на его запах, как загипнотизированный. Леви позволил слабости взять вверх и вцепился в него своими дрожащими пальцами, рыдая вслух. Эрвин понял все с полуслова. И прикрыл собой, заслонил, позволил к себе прижиматься, а сам прижал теснее. На руки не брал, но руки переплёл. Леви было хорошо рядом с ним. Но осознание собственной слабости ломило его. Леви ненавидел свою натуру, не любил себя, поскольку считал слабым и никчёмным, не способным защищать. Его. Эрвина. Но слабость видел не только он сам, но и глупый, заносчивый мальчишка Йегер, который посчитал, что может совать свой нос, куда не просили.        — Вы в порядке? — участливо всегда спрашивает он, и Леви оценил бы обязательно его заботу и участие, но тошнота комом стояла в горле, и сам он весь, уже в который раз обмякал в чужих руках, но теперь это руки не Эрвина, а надоедливого мальчишки. Попытка оттолкнуть проваливается, и Леви падает в его объятья. Он слишком устал.        «Омега не может никого защищать», — Леви упрямо смотрит в спину командора. Леви хочет его защищать. Он обязан его защитить любой ценой. Зоэ говорит, что деятельность Леви истощает его, говорит, что желание защищать Эрвина вредит его здоровью. Леви изнуряет себя тренировками, чтобы подобраться ближе к цели. Он хочет защитить Эрвина любой ценой. Но Зоэ оказывается права. Это сказывается на его натуре, и Леви все же слёг в постель. Голова кружится, рядом стоит тазик, который любезно преподнёс ему Йегер. В последнее время он все чаще вертится вокруг него. Но сейчас Леви даже благодарен. Мальчишка любезно помогает ему приподняться, трепетно сжимает ему руку, участливо даёт кружку с водой. Леви пьёт, и Эрен следит внимательно. Его рука лежит у Леви на спине. Это смотрится как-то неправильно, поэтому Леви отстраняется от его рук, от их теплоты, и сухо говорит спасибо. Эрен лишь печально улыбается, говорит об Эрвине.        — Что с ним? Он в порядке? — Леви с волнением хватает Эрена за плечи, притискивая к себе. — Он не ранен? — Леви пугается по-настоящему. Он дуреет от страха, когда мысленно представляет раненого Смита, и это чувство режет похлеще, чем сотни лезвий, об которые он столько раз успевал пораниться из-за изнурительных тренировок. Он не смог его защитить. К горлу подступают слёзы, но Леви не плачет. Лишь опускает голову, стискивая зубы. Пускай Йегер и дальше молчит. Леви не готов слышать о потери, ему слишком плохо. Эрен заботливо касается его затылка, поглаживает. Леви бы отстранился, но сил нет. Его настигнет чувство апатии и усталости. Какая теперь разница на все остальное?        — С ним всё в порядке, — говорит Эрен и этого хватает, чтобы Леви всё-таки всхлипнул. Слёзы ручьями текут из глаз, Леви зажимает себе рот, стараясь подавить истерику. Он тихо смеётся, это похоже на экзальтацию. Да, Леви давно сошёл с ума. Потерять его и даже представить себе это — сделало ему больно.        Отсмеявшись, Леви смахивает слёзы. Лицу прохладно, и он позволяет Йегеру чмокнуть себя в щёку. Леви даже обнимает его в ответ, когда Эрен утыкается носом ему в живот, и Аккерман поглаживает его по взъерошенным волосам, лохмача их ещё больше. Он думает об Эрвине и его затапливает светлое чувство. Он жив и с ним всё хорошо. Разве он может погибнуть? Леви даёт себе слово восстановиться. Обещает это себе, когда Эрен вплотную к нему прижимается. Леви сможет защитить. Зоэ говорила, что омеги не могут никого защитить, но Леви смотрит на лохматую голову Эрена и впервые не думает о том, что Эрвина следует защищать. Зелёные глаза Йегера смотрят в душу, и Леви точно знает, что сможет. Защитить хотя бы его.