После Рождества

— Он меня поимел! — Пюпитр с грохотом отлетел в угол. Группа проводила его взглядами. — Да ладно тебе, Иэн, — прогудел Странглер, не глядя на мечущегося по комнате Дьюри, но предусмотрительно убрав длинные ноги с его пути. — Ты подкинул ему дури, он рыдал, как ребенок, было весело! — Нихрена подобного! — Дьюри нацелил на него костыль, словно толстую тупую шпагу. — Тебе было весело! Бакстеру было весело! Может быть, чертову Санте было весело! А мне — нет! Меня он поимел! — Может, лучше поработаем над новым альбомом? — предложил из-за пульта Чарли. — Иначе нас поимеют фанаты, и не раз. — А тебе бы не помешало, чтобы тебя поимел хоть кто-нибудь. — Костыль Дьюри развернулся в сторону барабанщика. — Но твоя прыщавая задница не пользуется спросом даже у фанаток. Они хотят меня. Все хотят меня. Кроме моей жены, которая говорит, что любит меня, но спит с этим валлийским горшечником! Он имеет ее, а значит, он имеет меня! Что скажешь, Чез? Я прав? Чез отложил в сторону листы с текстовками, над которыми корпел последние четверть часа, не обращая внимания на происходящее. — Да, — сказал он со своей обычной рассудительностью. — Ты прав, Иэн. Он тебя поимел. Ты можешь подмешать ему дурь хоть в зубную пасту, но твоя женщина выбрала его. Твоя личная жизнь в полной заднице. Давайте работать. — Когда-нибудь я тебя уволю, — пообещал Дьюри. — Запомни, Чез, и будь готов. Что тебе понравилось из этого вороха бумажных мыслей и зажигательных слов? — Не знаю. — Чез перебрал листки и вытащил один из середины пачки. — Может, вот это? «The juice of the carrot, the smile of the parrot…» Неплохо, по-моему. — Тебе действительно нравится? — спросил Дьюри, остановившись перед ним. — Или ты тоже хочешь меня поиметь? — Не в этой жизни, Иэн, — невозмутимо ответил Чез. — И уж точно не после горшечника.

* * *

— Что он подмешал мне вчера? — Клайв сел на постели и прижал ладонь ко лбу. — Ну и дрянь! — Это Дьюри. — Бетти присела с краю и протянула ему чашку дымящегося кофе. — Он не умеет иначе. — Не умеет проигрывать? — Клайв с благодарностью взял чашку. — Не умеет терять то, что имеет. Ему все достается дорогой ценой. — Ты все еще его любишь? — Я всегда буду любить его, Клайв. Оба знали, что это правда, но улыбка Бетти чудесным образом делала эту правду из пугающей — обыденной. — Это вчера выглядело очень плохо? — спросил Клайв, одеваясь. — Отвратительно. — Бетти снова улыбнулась. — И трогательно. — О боже. — Он снова прижал ладонь ко лбу. — Твой Дьюри омерзителен. Почему ты не с ним, а со мной? — Я слишком хороша для него, и вчера он подтвердил это. — Бетти обняла Клайва, запрокинув голову. — Покажешь мне Уэльс? — Да, конечно. — Вот поэтому я с тобой. — Сейчас улыбались только ее глаза — мягко, спокойно. — Потому что на твое «да» можно положиться. — Слово горшечника крепче глины, — сказал Клайв, заставив ее рассмеяться. Дьюри это не удавалось уже очень давно. Так что в каком-то смысле он был прав в своих выводах. Горшечник из Уэльса действительно его поимел. Впрочем, кроме Дьюри, это никого не волновало.