Белый лис

      Сколько он себя помнил, звери всегда словно тянулись к нему. Поэтому, увидев у себя под порогом спящего белого лиса, Чуя ни капли не удивился.        — Поранился, бедненький, — Накахара присел на корточки и легко провёл по белой шёрстке. Лис повёл ушками и посмотрел на парня. — Пойдём, я тебя подлатаю, — голубоглазый аккуратно взял лиса на руки и вернулся в дом.       Положив уже полностью проснувшегося лиса на свою кровать, Чуя достал из ящика бинты и отточенными движениями замотал пораненную лапку лиса.        — Вот и всё, — улыбнулся он зверьку, когда тот встал на лапы, поджимая больную. — Скоро должна пройти.       И лис, словно понимая человеческую речь, в поклоне склонил голову и выпрыгнул из окна.        — Эй, погоди! — Вскрикнул Накахара, но лиса уже и след простыл. — Вот всегда они так, — с улыбкой хмыкнул он.       Накинув на плечи джинсовку, рыжеволосый обул кроссовки и вышел из дома, бегом направляясь к лесу, ведь его одноклассник уже должен был быть там.       А белый лис лишь наблюдал за пятнадцатилетним парнем из кустов, понимая, что этой вполне обычной помощью рыжеволосый связал их…

***

       — Чёрт, — сквозь зубы шипит Чуя, вытирая кровь из разбитой губы и исподлобья глядя на четвёрку смеющихся парней, даже на вид старше и сильнее восемнадцатилетнего Накахары.        — Что, Чуя, будешь ещё нарываться? — Хмыкает один из них.        — Да пошёл ты, тупой ублюдок, — впрочем, рыжеволосый никогда и не говорил, что быстро меняет своё мнение.        — Ах ты тварь! — Вскрикнул уже второй парень.       Вот только кулак, который нёсся в нос зажмурившегося Чуи, был остановлен.        — не смей распускать свои руки, — спокойно, но от того лишь более пугающе, сказал шатен.       А затем послышался треск, и парень свалился на землю, скуля и держась за сломанную руку.        — Ещё кто-то хочет напасть? — Сверкнувшие гневом красные глаза заставили оставшуюся троицу отрицательно замахать головами. — Вот и замечательно, — парень повернулся к сидящему на земле Накахаре. — Можешь идти?       Глядя в уже карие глаза, рыжеволосый неуверенно кивнул. Вот только, вставая, парень пошатнулся и полетел вперёд, утыкаясь носом в быстро краснеющую белую рубашку парня (всё же кровь из разбитой губы никак не хотела останавливаться).        — Прости, — тихо сказал Чуя.        — Ничего страшного, — одна рука шатена легла на спину парня, а вторая поднялась к огненным волосам. И Накахара отчётливо почувствовал, как его щёку царапнули слишком длинные для парня ногти.       Но вскоре все мысли выветрились из рыжеволосой головы, и Чуя обмяк в укачивающих объятиях.        — Отдохни немного, принцесска, — тихо хмыкает шатен и подхватывает Накахару на руки.

***

       — Ммм, моя голова.       Стоило Чуе очнуться, как белые ушки на голове шатена поднялись, а все девять хвостов распушились.        — Ты проснулся! — Радостно воскликнул кареглазый. — Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? голова должна скоро пройти!        — Кто ты? — Накахара попытался вжаться в матрас, ведь шатен нависал над ним и, кажется, не собирался отходить.        — Меня зовут Осаму Дазай, и мы обручены ещё с твоих пятнадцати лет! — Карие глаза так и искрились весельем.        — Прости, конечно, но тут какая-то ошибка, — Чуя, поморщившись, сел.        — Но ведь это ты в пятнадцать лет помог белому лису? — Брови Дазая взлетели домиком.        — Что-то такое я помню, но причём тут ты? — Голубоглазый попытался отстраниться, но Дазай переместился на его колени.        — Так ведь это я и был! — Осаму взялся за чужие запястья, на корню пресекая попытки парня отодвинуться. — А у нас — у кицунэ — такой негласный закон: мы должны платить добром за добро и злом за зло. Ты же меня тогда буквально от смерти спас.        — Ты меня тоже спас почти что от смерти, так что я тебе благодарен, а твой долг погашен, — рыжеволосый говорил не очень уверенно, и хотя на самого Дазая он старался не смотреть, взгляд всё равно словно притягивался дёргающимися ушками.        — А ты мне понравился, так что я решил, что ты будешь моим, — карие глаза снова блеснули красным, и Чуя дёрнулся, когда по его щеке легко провели ногтями. Да и этот красный цвет глаз совершенно не вызывал доверия, хотя и выражал собой не гнев, как при первой (второй, мысленно поправил себя Накахара) встрече.        — Отпусти меня, — сглотнул голубоглазый, — пожалуйста, — добавил он.        — Проси, что хочешь, принцесска, но отпускать я тебя не собираюсь, — строго говорит шатен, чуть сильнее сжимая чужое запястье.       А затем Чуя и глазом моргнуть не успевает, как в его рту уже хозяйствует чужой язык, а на запястье (том самом, которое Осаму так и не удосужился отпустить) появляется рисунок белой лисы.        — Мой, — разорвав поцелуй, шепчет Дазай. А Чуя лишь понимает, что влип он по полной и, скорее всего, навсегда.