Между светом и тьмой

      Родитель всегда чувствует боль своего ребенка, даже если между ними непреодолимое расстояние, ведь их сердца связаны незримой нитью, что скрепляет самыми сильными узами. Но сердце матери всегда чувствует острее. Анайрэ не видела своих детей вот уже много лет, однако никогда их образ не покинет ее головы. Она помнит каждую черту их образа, их смех и голоса, но более не касаться ее пальцам их шелковистых кудрей и не стискивать в объятиях их высокий стан, и осознание этого медленно, но верно убивает изнутри. Анайрэ чувствует боль своего ребенка. Она будто наяву слышит крик Финдэкано, почти физически осязает его мучения и страдания. Горячие слезы бегут по ее щекам, когда она думает о своем сыне, что был обречен на верную смерть, и тогда она взывает к Валар, дабы те защитили ее мальчика в далеком краю. Но Валар остаются глухи к ее молитвам. Никто не в силах ему помочь…

***

— Моргот! — Маэдрос кричит так, что кажется его легкие вот-вот лопнут от напряжения. Он рвется в своих оковах, его голос срывается, почти охрип, но нолдо продолжает взывать ко врагу, разрезая голосом пустоту и мрак. — Моргот! «Чего ты хочешь, о Перворожденный?» Бауглир. Его ядовитые речи, пропитанные желчью и насмешкой, всегда словно гром среди ясного неба, такие внезапные и такие пугающие. Сквозь пелену нарастающего безумия Маэдрос видит его легкий силуэт, будто воспаривший в воздухе, и один только лик Темного Валы способен внушить практически каждому страх и трепет. Практически каждому, но не сыну Феанора. «Ты слышишь его крики, не так ли? Представляешь, как он страдает?» — Отпусти его. «Ты действительно так наивен или просто самонадеянно глуп? Думаешь, здесь у меня перевалочный пункт для заблудших овец из паствы Валар? Никто, слышишь меня, никто не имеет права ступать на мои земли без моего разрешения!» — Чего ты хочешь взамен? Какое-то время Моргот молчит, но отчего-то Маэдросу кажется, будто тот улыбается, и яд от его улыбки капает в израненную душу нолдо. Ему даже кажется, что он ощущает на своих губах чье-то горячее дыхание и касание обжигающе горячих пальцев по коже, но потом наваждение пропадает, и голос врага вновь звучит в голове. «Тебя. Будь на моей стороне, и я дарую твоему другу свободу» Слова Черного Врага Мира не удивили, наоборот, Маэдрос знал, что именно это от него и потребуют, а потому он не замедлил с ответом, заранее обдумав столь трудное для него решение. — Я согласен. Моргот смеется, и от звука его голоса по коже первенца Феанора пробегают мурашки. «Прекрасно»

***

Фингон лежит на мягких шелковых простынях, лицом в подушки и чувствует на своей спине легкое прикосновение чьих-то рук. Он слегка поворачивает голову и сразу же сталкивается с парой глаз цвета спелой вишни, что смотрели на него с выражением легкого удивления. — А ты выносливый. И крепкий. Не думала я, что столь быстро сможешь прийти в себя после столь ужасной пытки. — Кто ты? — Хрипит Фингон, разглядывая уже поднявшуюся на ноги молодую женщину, что убирала какие-то баночки в просторный позолоченый ларец. — Я та, что принадлежит скрытой тени. Я глашатай и я же посланник вечной тьмы. Тхурингветиль мое имя и я служу Властелину. — Прислужница Моргота! — Скривил лицо в презрительной гримасе Фингон, отшатываясь от женщины, как от прокаженной. — Не стоит, отважный витязь. Я лечила тебя, заботилась о твоих ранах, когда был ты в беспамятстве, и не заслужила я такой вопиющей неблагодарности. — Мне не нужна твоя помощь и твоя забота! Я знаю, что ты меня лечишь, дабы потом твой хозяин мог испытать на мне новые пытки! — Не будет никто более пытать тебя, храбрый принц. Не для того договор был заключен, чтобы вновь подвергать твое тело мучениям. — Договор? — Удивленно вскидывая брови вопрошает сын Фингольфина. — Какой еще договор? — Нолдо чувствует подвох, внутри словно сжимается тугой комок нервов, и неприятное гнетущее ощущение неведения посылает морозную дрожь по телу. — Отвечай же! — Не тебе я служу, чтобы отвечать по первому требованию. Сам узнаешь все, как время придет. -Тогда убирайся прочь! Тхурингветиль на это лишь безразлично пожимает плечами, царственной походкой удаляясь из покоев. Она слышит, как позади нее падает на пол оставленный ею ларец с лекарственными мазями, но даже не поворачивает головы. Пора сообщить Господину, что гость пришел в себя.

***

Маэдрос помнит, как впервые увидел Моргота в Валиноре. Помнит его первое появление перед эльдар, когда тот пришел просить прощения и при всех преклонил колено, поцеловав перстень Манвэ, как того требовали обычаи, отрекаясь от злых замыслов и повинуясь воле Валар. Его высокая статная фигура выделялась среди всех, будто кровавое пятно на белом снегу. Длиные черные пряди, точно смоль, свободно спадали на широкую крепкую спину, и он всегда держал их именно распущенными, как своеобразный вызов и отличительную черту среди тех, кто в большинстве своем заплетал волосы или убирал в замысловатую прическу. Его гордый орлиный профиль, привлекательный на свой манер, всегда притягивал внимание, как и хорошо сложенная фигура, достоинства которой Темный Вала подчеркивал облегающими одеждами, что обтягивали каждый мускул на крепком теле. Да, Моргот был в равной степени как красив, так и порочен, а потому по Валинору быстро пошли слухи, что появились среди эльдар те, кто покорялся его воле и магнетизму, обрекая себя на позор и бесчестие. Маэдрос иногда наблюдал за ним, против воли своего отца, испытывая весьма противоречивые чувства. Порой ему казалось, что его влечет к этому искаженному мужчине, иногда бросающему на первенца Феанора слишком откровенные и будоражащие кровь взгляды, когда те пересекались на приемах или спортивных тренировках, хотя и не вставали они никогда в паре и не держали друг против друга оружия. А порой Маэдрос ненавидел этого презренного для него губителя всеми силами души, например, как сейчас, когда его привели в личные покои Изгнанника, который сидел на мягком высоком кресле, закинув ноги на один из подлокотников. — Присаживайся, мой дорогой гость, и не отказывай себе ни в чем. Маэдрос упрямо стоит, хотя чувствует жуткую слабость в ногах. К еде и вину он тоже не притрагивается, но его и не принуждают, а какое-то время даже не замечают. Рыжеволосый нолдо терзается угрызениями совести куда более сильными, чем в свое время его отец, что прослыл братоубийцей и просто сумасшедшим. Как теперь он посмотрит в глаза Фингону? А братьям? А всему народу? Стоило ли спасение друга такой жертвы? — Размышляешь о правильности своего поступка? Зря. Маэдрос с ненавистью смотрит исподлобья на врага, но тот даже не поворачивает в его сторону головы. Он листает какую-то книгу, помечая что-то кусочком уголька на полях и делая заметки, и наличие постороннего в этот момент кажется абсолютно лишним. — И что теперь? — Что ты имеешь в виду? — Ты знаешь. Моргот наконец отрывается от книги и впервые смотрит на пленника, удивленно вскинув густые черные брови. — Я знаю, что ты не тот, кому я могу доверять, хотя ты и решил принять мою сторону ради спасения этого хамоватого идиота. Я знаю, что придет время и твой народ узнает о твоем предательстве, и твои родичи откажутся от тебя, а возможно даже объявят цену за твою голову. Я знаю, что твой друг презреет тебя первым, и тебя постигнет большое разочарование и одиночество, хотя сейчас тебе кажется, будто это не так. Всего остального я не знаю. — Ты отпустил его? — Если ты про этого психа с косами, то пока еще нет, но не потому, что мне так нравится его присутствие на моей территории, а потому что еще рано. Тем более, я решил, что ты захочешь провести с ним время, пока он находится в Комнате Отдыха. Маэдрос тяжело сглатывает, устало прикрывая глаза. — Я не хочу…я хочу, чтобы он ушел. Моргот очаровательно улыбается, слегка склонив голову набок. — Ах, вот оно что. Сложность принятия своего решения и полное отрицание бремени ответственности. Тебе придется столкнуться с последствиями своего решения, которое изменит твою жизнь навсегда. У твоего отца был такой же шанс. Не упусти его и ты. — Шанс? — Багровеет от злости Маэдрос, выпятив грудь вперед и упрямо вскинув подбородок. — Шанс на что? Стать предателем и изгоем? Моргот на это лишь устало закатил глаза, откинув назад голову. Он закрывает книгу, любовно погладив переплет, и наконец встает, изящно потягиваясь, точно кошка после долгого сна. — Как же ты узко мыслишь. В этом вина всей вашей расы, это вас и губит. Сами живете в клетках и хотите, чтобы все довольствовались тем же. — Будто твои слуги имеют свободу. — Маэдрос скрещивает руки на груди, ведя себя так, будто он контролирует ситуацию, хотя он прекрасно знал, как обманчиво спокоен его враг и насколько он опасен. — Лучше жить в клетке с чистой совестью, чем быть свободным, но с проклятой душой. — А у тебя чистая совесть, дорогой принц? — И снова полный желчи и яда голос, полные издевки и насмешки слова. Моргот подходит ближе и его горячее дыхание мажет по коже щек и скул рыжеволосого нолдо, а руки почти касаются чужих бедер, легонько проведя одними кончиками пальцев по их внутренней стороне. — Сомневаюсь. Твоя душа не чище моей, как и помыслы, что рождаются в пылком сердце. И сколько бы ты этого не отрицал, как бы ты не старался, а теперь ты в моей власти!