Между светом и тьмой

То, что грозило начаться как кошмар, вскоре должно было превратиться в повседневную рутину, обещающую стать не только личным позором, но и позором для всего рода. Маэдрос даже не подозревал, как будет коммуницировать с теми, кто вызывал в нем естественное отторжение, а уж учить их ратному делу тем паче, но выбор был невелик. Поделиться душевными переживаниями было не с кем, поскольку Фингон, несмотря на позволение беспрепятственно общаться с кузеном, изъявил желание не видеть его, тем самым четко обозначив границу той пропасти, что разверзлась между ними. Все чаще обращался сын Феанора в мыслях своих к родичам и все чаще приходил к выводу, что более места возле них ему нет. Даже за сам факт заключения сделки с врагом бросает не просто тень, а несмываемое пятно позора на весь Первый Дом, а потому лучше сгинуть в их памяти как герой, нежели как изменник. В таких думах пребывал рыжеволосый нолдо, стоя на смотровой площадке и окидывая взором то озаренное алеющими лучами заходящего солнца нагорье, что было открыто его обзору. Он был столь удручен и погружен в свои мысли, что даже не услышал, как к нему кто-то подошел, встав в паре шагов от его величественной фигуры. — Сомнения тебя терзают, боль сердце на части разрывает. Понятны мне твои тревоги, но коли совета хочешь, отбрось страхи и доверься судьбе. Маэдрос медленно поворачивает голову и его взору предстает молодая женщина, облика необычного, яркого, который невозможно спутать с чьим-либо другим, но все же наружность ее была не совсем такой, к какой привычны утонченные эльдар. Несколько большой рот с полными, чувственными губами резко выделялся на чрезмерно бледной коже, сквозь которую можно было разглядеть голубоватую сетку, что образовывали вены и сосуды. Глаза, ярко подведенные углем, буквально проникали в самую душу, пугая, но вместе с тем и очаровывая глубиной своего насыщенного карего цвета, а волосы цвета спелого каштана роскошной волной спускались вдоль плеч лишь по лопатки, в то время как девушки и женщины из эльдар отращивали их порой до пугающе немыслимой длины, полагая, что в волосах заключается сила и здоровье. Маэдрос понял, что слишком пристально и долго разглядывает незнакомку, что противоречило этикету, о котором нолдо не забыл даже в этом Эру забытом месте, и спешно опустил глаза. — Ежели принц из земель дальних не желает беседу вести со мной, я тотчас удалюсь. Женщина могла казаться самим воплощением скромности и добродетели, если бы не ее наряд, невольно приковывающий к себе внимание. Черное платье из шифона с газовыми рукавами-воланами, отороченными драгоценными камнями и искусно обшитыми серебряной нитью, обтягивал силуэт, мало оставляя свободы воображению, но в данный момент на фантазию у Маэдроса просто не было сил. Он никогда не смотрел на представительниц прекрасного пола также оценивающе, как некоторые из его братьев, но насладиться красотой всегда любил и, хотя мысли его были заняты куда большим, нежели лицезрение чьих-то прелестей, первенец Феанора, в котором текла такая же горячая кровь, как и в его отце, не мог не оценить представшей перед ним картины. — Ты не пленница Моргота, на то указывает убранство твоего наряда. Кто ты? — Принц может звать меня Вестницей, или же Тхурингветиль, ежели так ему будет удобно. Слуга врага, думает про себя Маэдрос, но никак не меняется в лице, даже бровью не ведет, лишь коротко кивает и снова отворачивается, обратив взор к нагорью. — Моргот приставил тебя следить за мной? — Моего господина зовут Мелькор и он не отдавал мне подобных приказов. — Тогда зачем ты здесь? Тхурингветиль подходит ближе и Маэдрос замечает разрез на ее и без того вызывающем платье, который при каждом порыве ветра являл обзору длинные стройные ноги. — Увидела я сердце одинокое, горем объятое, и знакомым мне показалась картина эта, ибо себя я вспомнила некогда здесь же стоящей да взор к горизонту обратившей. — Разве ты здесь недобровольно? — Не значит это, что нет того, по чему могла бы я скучать. Первенец Феанора молчит, искоса разглядывая лицо прислужницы врага, которое казалось таким искренним, что невозможно было не поверить в ее откровение, однако все размышления Маэдроса касательно таинственной женщины в черном прерываются голосом в его голове, повелительным и властным, пренадлежавшем только ему одному. «Иди к тренировочной площадке, у меня для тебя есть сюрприз» Приказ, что даже завуалированно не звучал как приглашение, заставляет Маэдроса невольно сцепить зубы, но тут он ощущает аккуратное прикосновение к своей руке и касание холодных пальцев Тхурингветиль к его горячей коже. — Когда тебе поговорить захочется, ищи меня с наступлением сумерек в саду, где растут кипарисы. Каждый вечер я бываю там. Маэдрос вновь кивает, на этот раз с легкой улыбкой, и идет на зов господина здешних мест, чувствуя спиной посылающий мурашки по телу взгляд Тхурингветиль.

***

Отряд, что выступил в направлении Ангбанда, достиг нагорья быстро, находясь в спешке и фактически не делая перерывов для подкрепления физических и моральных сил. Усталых лошадей было решено оставить в ущелье, располагавшемся недалеко от логова врага, вход в которое укрывали кусты можжевельника и вековые дубы, а для верности с ними несли караул два воина из лагеря Второго Дома, вооруженные двуручными мечами из нолдорской стали. В самое сердце земель Изгнанника вели прямые, протоптанные орками тропы, но эльдар выбирали околистый путь, тернистый и не менее опасный, нежели сам большак, ведь на каждом углу их могла поджидать верная смерть, но преисполненные отвагой и храбростью воины не ведали страха, готовые отдать свою жизнь в борьбе с врагом, который, к слову, либо не был готов к вторжению, либо специально заманивал отряд в ловушку, не выставив нигде ни одного патруля. — Не нравится мне это. — Едва шепчет Амрас, следуя за черноволосым Тургоном, высокая фигура которого чем-то напоминала те самые исполинские дубы, что росли у ущелья. — Слишком тихо. Сын Фингольфина, всегда отличавшийся нравом не из легких и нелюбовью к Первому Дому, на это лишь повел плечом, продолжая вести отряд все дальше по нагорью. Амрас же, нутром чувствуя неладное, все же велел тем воинам, что были у него в подчинении, приготовить на крайний случай клинки, дабы не быть полностью застанными врасплох в случае неожиданного нападения. Тургон, уверенный в том, что залог успеха вылазки заключается в отсутствии создаваемого шума, велел всем надеть легкие доспехи без нагрудника, уделяя куда большее внимание маскировке, нежели защите, что младший сын Феанора счел за халатность, глупость и лицемерие, ведь сам сын Второго Дома позаботился о том, чтобы защититься хотя бы кирасой. Вылазка проходила более чем гладко, возбуждая все большие опасения в Амрасе. — Вечно вам, феанорингам, все кажется. — Шепчет Тургон, махнув на родича рукой. — Следуй за мной и не пропадешь. Сцепив зубы, Амрас решил довериться судьбе и далее молча следовал за кузеном, который, казалось, затеял операцию отнюдь не разведки ради, а собственных устремлений, никому не понятных. Они дошли как раз до небольшого обрыва, с которого открывался вид на обширную малолесную местность, часть которой была обустроена под тренировочную площадку. На ней собралось немало орков, этих отвратительных созданий тьмы, которые что-то выкрикивали кружащим в центре фигурам, схватившимся в поединке на мечах, озаренные последними лучами заходящего солнца. Одну из этих фигур Амрас распознал моментально. — Майтимо! Тургон повелительным жестом осаживает феанариона, призывая того к хладнокровию, и продолжает наблюдать. Соперником рыжеволосого был мужчина высокий, поджарый, с атлетическим телосложением и черными, смоляными волосами, забранными в высокий хвост, но почти все время поединка он держался к затаившимся эльдар спиной, так что лица невозможно было разглядеть. Когда меч противника оставляет на щеке Маэдроса тонкую кровавую линию, Амрас буквально вонзает ногти в твердую поверхность земли, с трудом подавив желание привычно рвануть брату на выручку. Но этот бой будто бы был отнюдь не смерти ради, а скорее для общего развлечения, куда более походя на танец, нежели на поединок. Черноволосый крутится быстро, загоняет Маэдроса в ловушку, но тот, опьяненный боевой ярью, принимается вдруг сам наступать на мужчину, ловко уворачиваясь от его атак и стараясь свалить того наземь подсечкой. — Почему он не убьет его? — Не выдерживает один из отряда, когда сын Феанора упускает шанс рубануть со всей силы и лишь царапает мужчину по голени. Но тут картина на тренировочной площадке меняется, и лицо, что прежде было сокрыто от нолдор, является им во всей красе, улыбающееся и довольное до неприличия. Мужчина, повернувшийся в анфас к эльдар, оказался никем иным, как самим Изгнанником, Черным Властелином тамошних мест. — Почему не убьет? Потому что его братец, — вдруг цедит сквозь зубы Тургон, указав подбородком на Амраса, — продался врагу.

***

— А он молодец. — Ухмыляется Саурон, вертя в руках кубок с вином и не спуская глаз с тренировочной площадки. — Но левой все равно работает хуже, чем правой. Может отрубить ему одну руку, посмотрим, как тогда справится? Повелитель Волколаков смеется, но на устах Тхурингветиль, привыкшей к подобным шуткам, сие не вызывает улыбки. Она буквально пожирает глазами Маэдроса, мечтает ощутить аромат его кожи, сладкий вкус горячей крови, утолить жажду его горем и отчаянием, что манили ее еще с тех пор, как он висел на скале. — Как прошла ваша первая беседа? Ты уже заманила его в свои сети? — Сети расставляет Унголиант, а я лишь исполняю приказ. — Вот только не говори, что тебе это не по нраву. — Хищно скалится Саурон, лукаво прищурив глаза. — Наш второй гость не вызывает у тебя такого интереса. Тхурингветиль молчит, неустанно следя за поединком. Рыжеволосый принц воистину оказался умелым воином, но Мелькор был сильнее и вскоре ему удалось уложить пленника на лопатки. Однако простым поражением бой не окончился, Вестница знала, что ее господин расставляет свои ловушки, используя каждую возможность, вот и сейчас, придавив своим весом Маэдроса к земле, он позволил себе то лишнее, что жаждало его тело. Положив правую руку сопернику на грудь, мужчина медленно вел рукой по крепкому торсу, держа при это лезвие меча у напряженной шеи нолдо. Он нагнулся так низко, что почти касался своими губами чужих, и, хотя Тхурингветиль не знала, что именно Мелькор шептал Маэдросу, заглядывая тому в глаза, она видела, как заалели щеки у Перворожденного, как часто вздымалась и опадала его грудь, а на лице у Черного Властелина заиграла победоносная ухмылка. — Как думаешь, его соплеменники насладились этим зрелищем, или уже повернули обратно? Тхурингветиль лишь пожимает плечами, с легкой полуулыбкой на губах наблюдая за тем, как разгоряченный Маэдрос, видимо взбудораженный речами Мелькора, вызывает на новый поединок сразу троих орков, опасно сверкая глазами цвета грозового неба, что сейчас почти метали молнии от переполняющих их гнева и боевой яри. — Как давно отрепортировали? — Раньше, чем мы вышли на смотровую площадку. Они двигались хаотично, но до нужного места все же добрались. — Саурон делает знак рукой и к нему подходит высокий, крепкий орк, половину лица которого скрывал платок грязно-коричневого цвета, местами испачканный чьей-то еще свежей кровью. — Делай все, как было обговорено. Убить пару-тройку, не больше. Они должны доставить весть своим сородичам. Орк быстро кивает и удаляется, на ходу обнажив ятаган и жестом подзывая к себе еще нескольких воинов с варгами. — Ты думаешь, они все поняли как надо? — Наконец Тхурингветиль обращает свой взор на Саурона, который, казалось, пребывал в наилучшем расположении духа. — Думаешь, план все же сработает? — Если они не дураки и не слепые, то разглядели и облачение их князька, и что он не висит изможденный на скале, и как он несколько раз намеренно упустил возможность хотя бы попытаться серьезно ранить Мелько. План сработает. — Повелитель Волколаков обнажает острые белые зубы в хищной усмешке и вдруг подходит к своей прислужнице совсем близко, опаляя ее щеку пьянящим знойным дыханием. — Только не увлекайся мальчишкой слишком сильно. Ты ведь знаешь, как я не люблю делиться. Саурон уходит, а Тхурингветиль так и остается на смотровой площадке, наблюдая за тем, как ночь опускается на нагорье, зовя за собой красную, точно свежая кровь растущую луну, что предвещала чью-то скорую смерть.