Между светом и тьмой

      Карантир чувствует, как в голове уже начинает плясать, а речь становится сбивчивой, но упрямо тянется к очередной кружке того хмельного напитка, что привезли наугрим и буквально залпом осушает его до конца под чужой одобрительный свист. — Ты только посмотри, Курво! — Шепчет Келегорм на ухо брату, когда Краснолицый салютует вождю наугрим уже новой кружкой браги. — Какого балрога он делает? — Ты сам слышал, — Куруфин загибает очередной палец уже на второй руке и уважительно присвистывает, — нужно перепить этого коротышку. — А оно того стоит? — А ты хочешь строить крепость сам, как и камень добывать? Идея хорошая, только вот ничего не получится. — Почему? В этот момент, вождь наугрим под гогот своего отряда заливает в себя две кружки подряд, победоносно подняв после чего обе над головой. — Потому что Морьо уже шатает даже на лавке сидя, а этому хоть бы что. Теперь придется отдавать ту соболиную накидку и ларец… Договорить Куруфин не успел, поскольку происходит нечто удивительное. Вроде бы как браво держащийся гном, которого все уже заранее считали победителем, вдруг слегка пошатывается, а потом и вовсе падает на пол, грузной кучей скатившись под стол. И зал сотряс радостный гомон воинов Карантира. — Видишь. — Белозубо скалится Келегорм. — Ты проиграл мне, Курво. С тех пор, как возникла необходимость отстраиваться и защищаться, нолдор старались использовать всяческую возможность для того, чтобы обезопасить себя. Превознемогая брезгливость и раздражение, они более не полагались на своих сородичей, рассчитывая лишь на собственные силы. Договор с врагом был подписан, а значит к новым переменам следовало готовиться с удвоенной скоростью. После триумфа в зале, где предметом спора была партия бесплатного камня хорошего качества для крепости Карантира, трое братьев уединились во внутреннем дворике, в то время как их дружинники уже вовсю играли в кости, делали ставки и устраивали шуточные поединки с наугрим. — Вы слышали новости от Майтимо? — Если бы слышали, Тьелко, ты бы узнал об этом первый. — Куруфин бросает взгляд на очищающего желудок Карантира и брезгливо кривится. — Это отвратительно, Морьо. — Правда? А ты попробуй их пойло, тогда я посмотрю, как запоешь. — Пойло? Уже понабрался новых словечек? — От тебя и раньше уши вяли, Морьо. — Поддерживает брата Келегорм, поскольку не мог не согласится с тем, что Краснолицый очень многое перенимал от низкорослого племени за время общения с ним, и не только в сфере торговли. — А теперь… — А теперь у меня есть партия отличного камня и абсолютно бесплатно. — Скалится Карантир, утерев рот платком. — А вы оба можете жить за частоколом сколько душе угодно. — Мне нет дела до частокола. — Говорит Куруфин, буравя взглядом землю под ногами. — Мне не понравилось лицо Майтимо в последний раз. Он будто боялся чего-то. — Думаешь мне нравится? — Бурчит себе под нос Краснолицый. — Мне тоже не по нраву, что наш брат у ног врага сидит. — Надо как-то послать гонца на разведку, поговорить с братом. — Гонца? — Вскидывает бровь Келегорм. — Уж не про Амраса ли ты речь ведешь, Курво? Куруфин на это лишь разводит плечами, мол, выбора нет, юный эльда единственный, кто может попасть на территорию врага и уйти оттуда невредимым, но братья его идею не поддерживают. — Он и без того слишком часто рискует. А Моргот далеко не идиот. — Карантир подозрительно щурит глаза, вглядываясь в лицо родича, и вдруг его губы искривляются в недоброй усмешке. — Не слишком ты печешься о родиче, Курво. Сам-то не хочешь в те земли сгонять? — Кто бы говорил, Морьо. Помнится мне ты сам говорил, цитирую: «щенок уже достаточно взрослый, чтобы брать ответственность за свои поступки». А я его не на войну посылаю, а просто поговорить с Майтимо! — Ну да, жертва во благо миссии. Отец одобрил бы такое. Келегорм слушает чужие пререкания с явным беспокойством и не знает, чью сторону принять. Их троица имела куда более сильную связь, нежели с остальными братьями, и Охотник никак не желал портить крепкие взаимоотношения. Он всегда знал, что Морьо был ближе к матери и даже желал зваться именем, дарованным ему именно Нерданэль — Карнистиром. Однако периодические нападки Карантира на отца могли негативно сказаться на отношениях с Куруфином, который был копией Феанора не только в плане умений, но и характером. И то, как Курво стал мыслить, являлось лишь подтверждением того, как сильно он походил на покойного отца, который тоже мог рискнуть всем ради великой цели. Но так ли велика цель, чтобы рисковать жизнями родных и близких? — Не хватало нам еще переругаться, и тогда Морготу даже нападать на нас не придется, сами ляжем трупами возле его ворот! — Встает между ссорящимися братьями Келегорм, недовольно зыркнув на каждого из них. — Нам не на кого надеяться, кроме как на друг друга, а вы грызетесь хуже собак на псарне! — А никто и не грызется. — Говорит уже спокойнее Карантир, скрестив руки на груди. — Только вот мальца посылать — идея дурная. — Мальца? — Издав легкий смешок, басит Куруфин. — Ты забываешь, что он уже давно не ребенок, более того, уже не единожды… — Заткнитесь оба! — Уже чувствуя очередную словесную перепалку вскрикивает Келегорм. — Вас сейчас даже пьяные наугрим услышат, как вы орете. Нет, будем ждать. Если долго вестей не будет, тогда отправим Амраса, а пока не нужно спешить. Я так думаю. И Маглор сказал, что часто посылать брата не нужно, иначе Моргот заподозрит неладное. — Маглор. — Возводит очи горя Карантир, отойдя от братьев. — Не один Маглор принимает решения в нашей семье. Мы теперь разделились, Тьелко, и каждый из нас имеет право голоса в своих землях. — Да, но он старший… — Это всем известно. — Неожиданно поддерживает Краснолицего Куруфин. — Но это не значит, что мы должны сидеть сложа руки. Повисает пауза, затянувшаяся на какое-то время. После подписания мирного договора должно было стать легче, а вышло все наоборот. Каждый имел свою причину для недовольства, и горячая кровь Первого Дома давала о себе знать — живя порознь, братья уже меньше чтили авторитет старшего, стремясь показать себя с лучшей стороны даже для своих дружинников. Храбрые нолдор шли за лордами смело, без тени сомнения, но каждый был предан только своему господину, и эту пропасть было крайне сложно залатать простыми увещеваниями и старыми традициями Валинора. — Ладно, — примирительно вскидывает руки Куруфин. — Ждем, как ты и сказал. По крайней мере, пока что. Но помяните мое слово — Моргот нападет тогда, когда мы не будем того ожидать. А значит нужно опередить его.

***

      Земли Маглора, теперь уже Лорда Первого Дома, представляли собой место опасное в случае возникновения конфликта, который теперь был замят именуясь перемирием, и в который феанарион не верил ни мгновения, но был вынужден делать вид, будто желает его яростнее других. Проход представлял собой самый большой разрыв в северной горной стене Белерианда, между холмами, которые было решено оставить для старшего брата, в случае его возвращения в семью, и западным отрогом Эред Луин. Только вот эти самые холмы можно было запросто отдавать врагу, поскольку уже на переговорах Маглор понял, что брату не видать свободы как собственных ушей. — А этот участок земли я хочу даровать посреднику наших переговоров, дабы каждый из Первого Дома имел надел, как залог нашей крепкой, я надеюсь, дружбы. На губах у Моргота возникает лукавая улыбка, когда он бросает взгляд на Маэдроса, чье лицо было почти такое же черное, как и богато расшитая кота, которую он надел в тот день. Всем было понятно, что пленнику земли ни к чему, а вот для нолдо такой надел мог бы стать весьма полезным в случае отражения атак, поэтому подобный дар от Моргота казался странным, а с тем и подозрительным. — Только есть одно но. Ни один из братьев не имеет права находиться на этих территориях в отсутствие их хозяина. Маглор, бледный и осунувшийся, молча кивает, после чего тянется к перу подписывать договор. Ох как после этого лютовали братья! Зачем этот надел, что замышляет враг, почему Кано согласился склонить голову перед Бауглиром, ведь это унизительно, и еще целая россыпь претензий и вопросов, который менестрель уже не мог слушать. Его сердце разрывалось от жалости к брату, горело ненавистью к врагу, ныло от усталости и невозможности изменить ситуацию. Родичи в унисон твердили о необходимости действовать, причем весьма неосторожно, а Маглор был совсем один, без помощи и поддержки. Чтобы сейчас сделал его отец, какой совет дал бы дед? Наверняка никто не одобрил бы этих переговоров, ведь даже представители двух других домов нолдор фактически отказались от феанарионов после подобного перемирия, презрев их еще больше, чем после резни в Альквалондэ. Маглор хотел держать большую конницу на близлежащих равнинах, развивать армию, усилить патрули, а на это все были нужны ресурсы, мужчины способные держать меч с достоинством и умением. И все чаще, размышляя о нависшем грузе ответственности, чуткий душой менестрель, который обычно первым прощал и разрешал все споры, думал о проклятие Мандоса, но теперь уже отнюдь не со смирением в сердце. Он кипел от гнева, который рождала безысходность, он страдал от сердечной боли, которую невозможно было заглушить. — Майтимо. — Шепчет Маглор, глядя на холмы, куда ему не было доступа. Где за туманной пеленой скрывались владения врага. — Как мне тебя не хватает, брат мой. Как мне тебя не хватает…

***

— Объясни мне, потому что я чего-то не понимаю. Зачем мы идем на лишний фарс? Зачем ты отдал этот надел своему зверенышу, когда мы можем использовать его во благое дело? Мелькор сидел на высоком троне, закинув ногу на ногу, и благороднейшим образом выслушивал возмущения Саурона, пряча кривую усмешку в ладони. Повелитель Волколаков был хитёр, однако еще недостаточно зрел и опытен, чтобы понять всех замыслов соратника, а потому широкий жест Черного Врага расценил как слабость, или максимум ненужную подачку. — Ты слишком нетерпеливый, Майрон. Это плохое качество для стратега. Ты видишь лишь то, что лежит перед носом, а я хочу, чтобы ты научился зреть глубже и дальше. Мелькор встает, лениво и с тем грациозно подойдя к окну, где Маэдрос все утро тренировал орков в стрельбе. Успехи у его детища были очевидны, как и то, с каким трудом дается пленному нолдо такая работа. — Ты считаешь его волю можно сломать? Можно заставить его служить мне по собственному желанию? — Любого можно сломать, а вот служить вряд ли. — Я могу пустить против них свое новое детище, могу натравить балрогов и орков. Последние погибнут первыми, поскольку как не учи их слаженности в бою, они все равно проиграют эльдар в дисциплине. Глаурунг еще слаб, до смены первой чешуи нужно ждать не меньше нескольких лет. А если тому идиоту с косами удастся еще и призвать вновь орлов, то боюсь я не рискну предугадать исход. — Глаурунг неповоротлив. — Говорит Саурон, глядя на то, как орки на тренировочной площадке почти передрались между собой за право стрелять первым в летящее яблоко, которое Маэдрос казалось специально бросал с невероятной силой и скоростью. — Орлы же риск малый и не слишком вероятный. А что до орков… Вынужден согласиться, но зато они сильны и выносливы. — Нолдор тоже. И не забывай, есть другие квенди, которые расселились по моим землям, искренне полагая, что я до них не доберусь. — Мелькор устало прикрывает глаза и отходит от окна. Смотреть на ту мешанину, в которую превратились дерущиеся орки, он уже не мог. — Поэтому так важно сеять раздор между ними, дабы они не сплотились против нас. — Ты говорил, что не хочешь их убивать. — А я и не хочу. Мне нужны покорные и разумные вассалы, Майрон, а не бесплодная земля, где король лишь номинальная фигура, поскольку все дерут друг другу глотки просто развлечения ради. Повелитель Волколаков не торопится с ответом, поскольку не знает, как отреагирует Мелькор на его весьма точное замечание. Он давно уже понял, с кем конкурирует Бауглир, кому пытается доказать собственное умение и могущество. Этот край действительно вышел бы удачной заменой Валинору, где вместо Манвэ будет править другой, Темный Властелин. — Ты очень громко думаешь, Майрон. И твои мысли мне не по нраву. Саурон опускает глаза, закусив губу, прекрасно понимая, что перегнул. То была одна из немногих тем, которые Мелькор не терпел даже от верного соратника. Тема, которая причиняла ему почти физическую боль. — Она склонится перед тобой, мой господин. И он тоже. Оба падут к твоим ногам. Мелькор прерывает другого мужчину взмахом руки и просит оставить одного. В данный момент он был не настроен продолжать неприятный разговор. Саурон уходит, а перед глазами начинают всплывать обрывки из прошлого, которые так и не получилось задушить в себе, как бы Бауглир не старался. » — Чем он лучше меня, ответь? Неужели я не могу даровать тебе тоже счастье, что ты надеешься найти с ним?! Варда смотрит на него не со злостью или ненавистью, не с презрением или раздражением, а с жалостью, будто Мелькор калека, лежащий возле ее ног. Будто не он совсем недавно срывал поцелуи с ее уст, и не она бежала к нему во мрак, скрываясь от зоркого глаза соперника Темного Валы. — Мелько, ты должен понять… — Понять? — Стирает слюну с уголка рта мужчина, тряхнув густыми черными волосами. — И что же? Что Манвэ первый, а я должен стоять перед ним на коленях, как это делаете все вы?! — Мелько! Ты сам не понимаешь, что говоришь. — О, я прекрасно все понимаю. И не сомневайся, ты поймешь тоже, когда придет время. Ты еще пожалеешь о своем решении, Клементари. Я мог бы положить мир подле твоих ног, но если он тебе не нужен, то с этим миром ты и падешь!» Она тогда так и не рассказала Манвэ о своем разговоре с его соперником. Она до последнего надеялась, что Темный Вала смирится. Но он не смирился. И он получит свое, какой бы ни была цена. — Скоро придут те, кого вы еще не ждали. — Говорит Бауглир в пустую залу, темным взором окинув окружающее себя пространство. — И среди них будут те, кто поможет мне в моей борьбе.