Между светом и тьмой

- Значит, смертные уже давно нашли пристанище в цитадели. - Приста-что? Хату что ли? Ну да, Господин их потихоньку заманивал. Не все шли, кое-кто упирался, зараза. Эй, цыпа, ты расстроен? - Расстроен, Дрейк, это не то слово. Не будь твой Господин в таком состоянии, я бы приложил его головой о что-нибудь твердое пару раз для верности. Орк фыркнул, сдержав рвущийся наружу хохот. Маэдрос шикнул на него, жестом велев пригнуть голову и ползти за ним дальше. Высокие камни, поросшие разросшимися рядом с ними кустами, служили для них отличным убежищем. - На каком языке они говорят? - Хрен их знает. Некоторые знают темное наречие, а так на своем птичьем крякают, да руками машут. - С ними отряд из орков. Держат путь в сторону земель Маглора. - Лицо нолдо исказилось гневом. - Если бы я знал, этого бы не случилось. - Ты же уже видел их у нас дома, чего так взъелся? Дома. У нас дома. Отчего-то это слово больно отозвалось в груди Маэдроса, который совсем не считал Ангбанд своим оплотом и милым сердцу местом, но все же чувствовал некую пустоту в душе, когда пришлось покинуть это место. Для Дрейка, разумеется, цитадель значила гораздо больше. - Когда я их видел? Во время битвы? И их куда больше, чем я ожидал, а вот этот, - эльф кивнул в сторону восседающего на вороном скакуне мужчину с окладистой бородой, - ходит в ваших доспехах. Снабдили всем необходимым, молодцы. - Ладно тебе, цыпа, прорвемся. Вот узнают твои братаны и все путем будет. - Мои братаны не имеют достаточных ресурсов, чтобы дать отпор всем тем, кого вы любезно приютили. - Рыжеволосый нервно дернул плечом. - Мне надо поговорить с Кано. - С Кано или Шмано, сейчас мы можем позвать наших и перерезать эту шваль. - Глаза орка озорно блеснули. - Там Глаурунг, он их всех в щепки разнесет. - Патруль не вернется, и Саурон шустро узнает, где мы прячемся. А двигаться дальше мы пока не можем. - Чего так? - А ты думаешь мой народ адекватно отреагирует на приближение орков и дракона без какого-либо предупреждения? Нет, сначала ответ от брата, а потом уже можно идти. Если только эти ублюдки не собираются напасть на земли Кано. - А если собираются? - Тогда я дам им отпор. Дрейк, грубо схватив сына Феанора за плечо, грозно свел брови к переносице. - Думать забудь, цыпа. Я может и не эльфийский князек, а кое-что о чести смыслю. На мне нет дорогущих порток и заливаю я не сладкое винишко, но друга в беде не брошу, поэтому завали. Вместе пойдем. Иначе все расскажу Властелину. Друга в беде не брошу. Друга. Маэдрос положил свою ладонь на руку орка и крепко ее сжал. Ответом ему послужила кривая, клыкастая улыбка. Мужчина с бородой отдавал распоряжения четко и резко, вглядывался вдаль и будто бы прикидывал, можно ли напасть неожиданно без лишних потерь. Орки недовольно кривились, но слушались, дожидаясь тех сородичей, которые отправились в патруль. Когда к ним на варгах подъехали трое, началась словестная потасовка, в ходе которой между людьми и орками возник конфликт. Всадник на вороном коне взмахнул хлыстом и отходил всех спорщиков без разбора, пока вновь не воцарился порядок. Отойдя ближе к небольшой каменной гряде, отряд разбил лагерь. - Возвращаемся. У меня ощущение, что ночью они нападут. - А мы-то что будем делать? - Выражаясь на манер моего народа: "окажем негостепреимный прием". - Надерем им зад? - Именно. Поспешим. Варгов отпустили на охоту, надо уходить.

***

      Эйльрина всегда была сильной и независимой. Окруженная в большей степени нисси кроткими, спокойными и стремящимися к созданию крепкой семьи, она выделялась из общего числа как белая ворона, что заметил любящий и понимающий отец, абсолютно не считавший будто такое поведение дочери есть что-то позорное и достойное порицания. В их семье царила любовь и понимание, а потому когда глава семьи поддался напору друзей и единомышленников, отправившись за Пламенным Духом прочь из Валинора, Эйльрина оказалась на распутье. Мать пожелала остаться дожидаться мужа, наивно полагая, будто тот наиграется в мореплавателя и вернется домой; она верила в благость Валар и в их умение прощать, однако Эйльрина знала - те, кто отплыл не увидят вновь берегов Благословенного Края. В Валиноре ее ждало скучное, монотонное существование, в то время как поход обещал приключения, реализацию ее потенциала хорошего воина и следопыта. С тяжелым сердцем она покинула мать и сестер, вознамерившись стать поддержкой и опорой отцу, которого так и не сумела спасти. Феанора Эйльрина ненавидела чистой, ничем не замутненной ненавистью. Чувство горело в ней долгое время, потому как если бы тот не стал агитировать эльфов покинуть Валинора и искать новые земли ничего дурного с отцом бы не случилось. Лишь потом она поняла, что Пламенный Дух не тащил за собой насильно, а потому каждый был в ответе за свое решение; блуждая и скитаясь, нисси решила податься в наем и так вышло, что первым ей попался лорд Келегорм, в чьей свите ей хотели дать место кухарки. Стряпухой Эйльрина быть отказалась, а приставания красавца посчитала смехотворными. Потом явился лорд Куруфин, проводивший с братом много времени, и тут чувство ненависти вновь обожгло красавице душу: Куруфин был копией отца, а потому напоминал о том, кто привел свой народ в эти проклятые земли. Когда же мастер на все руки решил посмеяться над нисси, упражняющейся в мече зато варившей чудовищную похлебку, тонко намекнув, что лучше бы та рожала крепких сыновей, чем рисковала жизнью как достойно мужу, но не женщине, Эйльрина поняла, что этот отпрыск Первого Дома ей неприятен по всем параметрам и служить такому она не станет никогда. Коли быть в чьей-то дружине, так так, чтобы с гордостью и честью, не слыша в свой адрес глупых предубеждений. С любовью у Эйльрины тоже не ладилось, потому как вместо друга и соратника ей попадались те, кто не терпел конкуренции и слишком сильной и независимой женщины рядом. Теперь же судьба свела ее с лордом Маглором... Отправившись в патруль, она испытывала чувство некого беспокойства за этого нэрри. Его главный дружинник принял ее без предрассудков и колкостей, потому как этот сын Феанора позволял женщинам служить наравне с мужчинами; сам Маглор обращался с Эйльриной уважительно и смотрел также, а некая заинтересованность во взгляде даже нравилась нисси, потому как и сам менестрель был приятен ее сердцу. Торопить события она не желала, поскольку считала юношеской глупостью бросаться в объятия первого встречного, рассчитывая, будто беглое знакомство будет залогом крепкого союза. И теперь, следуя тайными тропами и преследуя отряд орков, Эйльрина хотела не выслужиться перед Маглором, до принести общественную пользу и показать на что способна. Она вела небольшой патруль достаточно долго, пока наконец орки не встретили смертных. Атани, во главе которых был мужчина с окладистой бородой на вороном коне. - Нам не перебить их всех, так что не вздумайте храбриться. - Предупредила она дружинников. - Надо возвращаться, пока варги нас не учуяли. - Но мы потеряем их след! - Возмутился один из них. - Наша цель понять сколько их, как хорошо они вооружены и собираются ли атаковать. И без того понятно, что их цель - земли нашего лорда, а потому стоит поспешить, пока есть шанс предупредить его. Вдруг послышался конский топот и на равнину выехал отряд оставленных в скромной крепости воинов. Эйльрина не знала, что майар Моргота предупредили защитников земель Маглора о возможном нападении, а те, вопреки отсутствию приказа, решили разбить их, воспользовавшись элементом неожиданности. Правда теперь, глядя на все эти знамена и сияние кольчуг, Эйльрина уже сомневалась, что нападение на врага будет удачным. - Идиоты! - Грубо бросила она. - Они бы еще в рог затрубили и хвалебную песнь лорду спели! - Что будем делать? - Теперь у нас нет выбора. Если им будет нужна помощь, мы ее окажем. Но кто-то должен остаться, чтобы в случае неудачи передать вести лорду Маглору. - Лучше сгинем в бою, чем станем трусливо прятаться. - Пророкотал один из дружинников. Оставим самого юного из нас, а мы должны идти в бой! - Да будет так.

***

Саурон никогда даже не ловил себя на мысли, что может предать своего Властелина. Учитель, который увидел талант в своем приспешнике и помог его реализовать внушал уважение и почет, однако всегда как бы не старался скрыть это Майрон было еще кое-что в его чувствах к владыке тьмы. Легкая, не слишком омрачавшая совместные планы зависть. Когда Моргот желал власти и покорения Средиземья, Саурон знал, что и ему будет отведена значимая участь в этом плане. Изгнанник поделится землями, ему будет нужен кто-то управляющий далекими регионами, кто будет доверенным лицом и сможет содержать все в дисциплине и порядке. Определенно точно плана по свержению своего наставника у Майрона не было, но теперь когда Бауглир вдруг решил играть в мир все изменилось. Он отдал бы большие территории эльфам, а при условии, что те все же хотя бы как-то приняли орков, во что сам приспешник Моргота верил с трудом, то никогда бы не напал на них, если те соблюдали бы крайне важное условие - почитать самого Темного Властелина как единственного самого главного владыку здешних мест, подобно Манвэ, которому так хотелось доказать, на что способен его изгнанный родич. Будучи военачальником, Повелитель Волколаков желал проявить себя в ратном деле, а выходило так, что места для него оставалось немного. А как только этот рыжеволосый щенок не просто залез к Мелькору в постель, но и в само сердце, Саурон понял, что его пути с Властелином расходятся. Тхурингветиль, неодобрявшая планов возлюбленного, все же была рядом и выхаживала Майрона все то время, пока тот отходил от поединка с Бауглиром. Ее взгляд выдавал беспокойство, тревогу и какую-то тайну. Когда Саурон окреп, то спросил у женщины прямо, что та таит на сердце и не желает доверять тому, кому присягла на верность. - Стоило ли разрывать крепкие узы и уничтожать то, что было посеяно вами обоими? - А как по-твоему я должен был поступить? Или ты считаешь, будто я вечно желаю быть марионеткой, тем более у эльфов? - Огрызнулся Повелитель Волколаков. - Он изменился, и тебе это известно. Через этого рыжего ублюдка Перворожденные захватили бы эти земли, а Мелькор оказался бы слишком слаб, чтобы противостоять им! - Любовь это благость, а не проклятье. Она преображает его душу... - Вот только не начинай! Эта любовь ничто иное как глупая страсть, которая затмила разум Мелькору, как когда-то было с Вардой. Только тогда в нем хватило духа сопротивляться ее речам и уговорам, а теперь кажется он готов на что угодно, лишь бы только с ним рядом был этот... Маэдрос. Тхурингветиль не стала спорить, прекрасно понимая, что не добьется разговорами ничего, кроме ссоры. Ее сердце ныло от переживаний, предчувствий и горя, а также осознания, что старые связи очень легко порушить, если найдется весомая причина и подходящие условия. - Он обещал мне земли. - Вдруг снова заговорил Майрон. - Как раз часть тех, которые заняли перводомцы. Я должен был владеть ими, мне они должны были платить дань! Мы должны были заселить земли орками, которые держали бы эльфов под контролем, а вместо этого Мелькор стал идти на вечные уступки, разрушая все то, что мы строили вместе! - Не желаеешь ли ты о решении своем? Повелитель Волколаков стиснул зубы и отвернулся от возлюбленной. Когда он заговорил, его голос звучал тихо, а в глазах полыхал огонь обиды и злости. - Это не важно, что сделано, то сделано. Я не собираюсь вечно быть в тени и довольствоваться жалкими крохами, которые швыряют мне в лицо. Назад дороги нет. Скажи лучше, какие вести? Отряд вернулся, сообщил о наших успехах? Тхурингветиль не ответила сразу, все это время не желая тревожить и без того нервного и истощенного Майрона. Тем не менее, умолчать об этом полностью она не могла, а потому была вынуждена рассказать о том, что ей сообщили атани сутки тому назад. - Немногие выжили из тех, кто должен был атаковать земли второго сына убитого балрогом эльфа. Когда проигрывать начали твои войска, то сбежали орки, ровно как и смертные. - Проигрывать? - Тотчас вскочил на кровати Саурон. - Их убили? - Прогнали, и с позором бежали, ибо подоспел тот, кого ты врагом своим теперь считаешь, а вместе с ним и нолдо, которого приняло творение господина нашего. - И ты молчала? - Почти заорал Майрон и зло уставился на Тхурингветиль. - Ты понимаешь, что... - Я все понимаю и все осознаю. - Твердым, решительным тоном заявила Вестница. - Пойми и ты, что предупреждала я тебя, однако не слушал ты. А ты был слаб, потому и не стала я говорить о том, что неизбежно. Повелитель Волколаков скрипнул зубами и сжал кулаки. С трудом успокоившись, он встал с постели и накинул на плечи плащ. Не забыл он и корону надеть, которая прежде принадлежала Бауглиру, теперь считая, что это символ его, Саурона, власти и положения в почти разрушенной цитадели. - Неизбежно, говоришь? Это мы еще посмотрим, что неизбежно, а что нет. Я возьму штурмом земли, которые мои, и разрушу их жалкие крепости, которые они успели возвести. Назад дороги нет, помни об этом. И Саурон вышел из спальни, оставив Тхурингветиль одну со своими тревогами и волнениями.