Между светом и тьмой

Сказать, что Маглор был растерян, значит ничего не сказать. Складывалось ощущение, что проклятие наложенное на феанорингов в весьма извращенной форме добивало его при любом удобном случае, в том числе сейчас, когда родной брат стоял перед ним почти рука об руку с Черным Врагом Мира, твердо и решительно заявляя, что никуда не пойдет без похожего на смерть Моргота и целой оравы порождений тьмы. В особенности пугало существо, именуемое Глаурунгом, терпеливо ожидающее приказа своего господина. Маглор чувствовал такую степень ответственности и такой груз на плечах, что хотелось на мгновение проявить слабость и убежать от проблем, как будто он снова маленький ребенок, жалующийся маме на колкие шутки старшего брата. Он вновь подумал, что посоветовала мама, как бы она поступила; им завладела печаль от того, что ее сейчас нет рядом, что он не может услышать ее спокойного голоса и таких мудрых, успокаивающих мятежную душу речей. Зато на нем была вина за то, что они когда-то начали вместе с отцом, клятва и ее последствия, а еще брат, который смотрел на Маглора с упрямым, гордым взором, а на дне его глаз плескалась надежда и немая просьба. Совершенно иначе на менестреля смотрели дружинники, готовые в любой момент седлать коней, и совершенно не настроенные делить кров с такими мерзкими на их взгляд орками, которых следовало убивать, а не жалеть. Дракон, неизвестно откуда взявшийся щенок, от голода покусывающий Маэдроса за мысок сапога, майар Бауглира… Вынести все это казалось нереальным, а потому Маглор с ответом медлил. Стоящая за его спиной воительница, гордая стать и смелость которой все больше пленяла Маглора, тоже жлала приказа. — У нас есть барак. — Наконец начал сын Феанора, не в силах больше смотреть, как надежда исчезает из глаз Маэдроса. — Там могут уместиться орки. Для этого существа, — он кивнул на Глаурунга, который тотчас вскинул голову, заинтересованно уставившись на эльфа, — места боюсь не найдется. Майар же и наш… кхм, гость могут занять комнаты верхнего этажа дома. Послышался галдежь. Дружинники роптали, возмущались и откровенно не были согласны с решением своего лорда. Эйльрина прикрикнула на них, весьма грубовато для нисси велев заткнуть рты, но те на нее даже не посмотрели. А вот у Темного Властелина появилась кривая усмешка на губах и, обратившись к Маэдросу, он едва слышно для остальных произнес: — Я же говорил тебе. Иди один, выбора нет. Маэдрос обвел глазами толпу. Заляпанный вражеской кровью и грязью, уставший и измотанный нолдо в данный момент куда больше больше походил на одного из творений Моргота, чем на высокородного эльфа, зато голос его, звонкий как сталь, вмиг заставил шум стихнуть, а взгляды обратиться только к нему. — Так вот как вы чтите договоренности, на которые согласились, зная о нашем союзе с Мелькором? Когда вам выдали земельные наделы вы не возмущались, а теперь хотите добить безоружного? Эти орки сегодня сражались вместе с вами бок о бок, не причинив никому вреда! Так чего же вы страшитесь? Не можете жить в мире с отличными от себя, тогда в чем ваше отличие от приверженцев Саурона, которые готовы рубить головы всем, кто повстречается им на пути? Неужели не на это вы подписывались, принеся клятву Первому Дому — построить мир без насилия и ненависти? — Милорд провел слишком много времени с этими существами, раз стал защищать их больше чем своих же эльдар. — Сказал один из дружинников, все же опустив глаза перед полыхающим взором первенца Пламенного Духа. — Князек вытащил ваших эльдар из самой жопы, когда все началось! — Не сдержавшись, рявкнул Дрейк, испытывая жгучее желание двинуть как следует по чужой физиономии. — Не его вина, если они где заплутали или их порешать успели. Мы сами еле спаслись, но чтоб я провалился на этом месте, если брешу, что ваш милорд первым делом пошел спасать пленных эльфяр! — Стоит поискать беженцев, мой лорд? — Вдруг спрашивает Эйльрина, насторожившись. — Им может грозить опасность. — Моему брату тоже. — Твердым голосом отрезает Маглор. — Сначала доставим его и наших союзников в наши земли, а потом отправимся на поиски. — Я поеду с вами. — Тоном не терпящим возражений произносит Маэдрос. — И с нами поедет несколько орков, как знак того, что никто из них, — он кивнул на ожидающих финального вердикта порождений Мелькора, — не желает нашему народу зла. Маглор одобрительно кивнул. Он понимал, что есть вероятность мятежа среди своих же, что весть о подобных гостях на его земле скоро разнесется со скоростью пожара в сухую ветренную погоду, но не мог поступить иначе. Ровно как и не заметить, как все же замолкли дружинники, когда Маэдрос заговорил, и как не смели они поднять на него глаза, боясь столкнуться с тем огнем, что искрился во взгляде рыжеволосого нолдо. Нет, он никогда не сможет быть таким как Майтимо, ведь он все же менестрель, а вот истинным главой Первого Дома и вторым Пламенным Духом, наполненным решимостью ломать любые барьеры и идти напролом был именно Маэдрос. Однако не все думали также, как Маглор. Эйльрина слушала только его приказ, пускай и проникнувшись к старшему брату определенной симпатией за крепость его духа и твердость убеждений; она словно заглядывала своему господину в душу, и тот все отчетливей понимал, что не может отвести глаз тогда, когда она вот так смотрит на него.

***

— Могло быть хуже, да хуже уже некуда. — Карантир грузно, совершенно не по-эльфийски падает в кресло, закинув ногу на ногу. Общение с наугрим явно незаметно воздействовало на него, пускай Темный Лорд этого и не признавал, все еще слегка презрительно взирая на новых союзников. — Кано отказывается отсылать куда подальше Моргота и его свиту. Что хуже всего, Майтимо видно сильно повредился разумом, потому что заявляет, что если уйдет враг, уйдет и он сам. — Может, правду разносят крысы Второго Дома и наш брат… — Келегорм вдруг осекся, не в силах продолжить. — Нет, этого быть не может. — А в земли Мелиан и ее муженька ломанулись атани. Прямо-таки нашествие, ибо отряд не мал. Дойти до той зоны, что защищена Поясом не могут, но дошли слухи, что наглые смертные уже вовсю разбивают лагерь. — Нам до этого какое дело? — Еще мне задерживают поставку камня, и если этот наглый коротышка не пришлет его к концу этой недели, то я засуну ему его любимый кубок, из которого он пьет мое вино… — Морью, ты издеваешься? — Келегорм не выдерживает, вскочив из-за стола. — Какой камень, какие атани? Наш брат во власти чар врага, а ты о какой-то чуши речь ведешь! — Во власти чар? Тьелко, рехнулся ты, а не я. — Карантир бросил на брата усталый взгляд. — А еще ведешь себя как непорочная нисси, к которым тебя их отцы не подпускали даже при свете дня. Или может ты забыл, какие слухи ходили про Глорфинделя и Эктелиона? — Это все слухи и сплетни перебравших с вином менестрелей. К тому же, какое это отношение имеет к нашему Майтимо? — В сущности — никакого. — Раздражающе спокойным тоном отозвался Карантир. — Только вот меня куда больше заботит реакция наших дружинников на такое соседство, а не то, с кем спит наш брат. Келегорм не верил своим ушам. Его взгляд от непонимающего стал каким-то брезгливым, а губы скривились в презрительной улыбке. — Дружба с наугрим не идет тебе во благо, раз ты стал столь… раскрепощенным. — А ты у нас великая добродетель? — Голос Морьо стал злее, и он тотчас вспыхнул, никогда не умея сдерживать ярость и возмущение. — Сколько нисси ты успел попортить, пока мы жили в Валиноре? Сколько раз конфликт удавалось замять, потому что отец с матерью откупались сокровищами великой ценности? И не ты ли испытываешь сейчас страсть к дочурке Тингола, желая забрать ее себе как трофей? Смотри, как бы Курво тебя не опередил, у него глаз горит не меньше твоего! Келегорм слегка затих, ухмылка сошла с его губ. — Но это неправильно… — Неправильным было изначально подписываться на этот мир. Оставлять брата в таком окружении — вот что было неправильно. Позволить тлетворному влиянию Моргота — неправильно. А теперь, когда мы пришли к тому, к чему пришли, это идиотизм высшей степени говорить о правильности! Тем более, — тут Карантир нервно дернул плечом, постукивая мыском сапога по полу, — Бауглир, судя по всему, сам влюбился в него по самые… ну ты понял. — Что? Да ты пьян, Морьо! — Спроси у Кано! Его дружинники подтвердили, что во время нападения орков Саурона и служащих ему атани, Изгнанник бросился к нему то ли защищать, то ли лечить… В общем, потом он его до какой-то там пещеры на руках нес. И сражался против своего же детища, послав до этого весть в земли Кано с предупреждением о возможном нападении. Глаза Келегорма округлились. Раскрасневшийся Карантир на это неводольно зыркнул из-под бровей, но ни слова не сказал. — И что же нам теперь делать? — Без понятия. Надо всем собраться и поговорить. До того момента, как все окончательно прознают про данный случай, чтобы быть готовыми дать отпор. Чую, что Тургон, чтоб его балрог драл, первым делом запоет о нашем брате какую-нибудь гадость. На том феаноринги казалось бы порешили, подумав про себя, что их единственной проблемой на данный момент является лишь противостояние Саурону и то, как использовать его конфликт с Темным Властелином себе на руку. Они и подумать не могли, что кое-кто решит повиноваться собственному порочному желанию и дать волю страсти, что дремала в пылком сердце. Тот, чьи помыслы были нечисты и кто навлечет на свой дом еще больше неприятностей, чем можно было себе представить.

***

Она гуляла по своему любимому лесу, вопреки воли родителей ступив туда, где Завеса ее матери уже не действовала и вся надежда оставалась на верных стражей. Поглощенные новостью о хлынувших на равнины порождениях тьмы, отряды были посланы на разведку, а прекрасная Лутиэн заскучала, томившаяся в стенах дворца, который казался ей клеткой. Ей пресытилось музыцирование, ровно как и танцы, все книги в библиотеке отца были изучены от корки до корки, а игла с нитью уже не манили для создания прекрасных гобеленов. Дочери венценосных родителей хотелось увидеть мир, пообщаться с теми, кто являл собой загадку для бессмертной красавицы. Интересно, какие они эти атани, — проносилось у нее в голове. Но не могла она и шагу ступить без присмотра, а потому, когда выпал шанс, то выбежала в сумрак точно быстроногая лань, минуя бдительных стражей. И там ей повстречался всадник на вороном жеребце, красивый и статный, а с тем таинственный; он предложил ей прокатиться по лесу, заманивая в свои сети льстивыми речами, и Лутиэн, испытывая чисто женское любопытство и кокетство, поддалась на уговоры, сев впереди всадника на его коня. — Куда мы едем? — Увидишь, красавица, это сюрприз. — Но мы покидаем владения моих родителей. — Мы не уедем далеко, поверь мне. Но они уехали. Миновали и владения и даже больше, а Лутиэн как бы не старалась вырваться не могла, ибо силен был сын Феанора, что держал ее крепко в тисках своих и велика была его страсть. Он увез ее в земли свои, держа в тайне похищение дочери Тингола даже от братьев своих. Он был уверен в своей правоте, как и всегда.

***