Цветочный вирус

Шестой курс ко многим был недобрым. Но для Драко Малфоя судьба постаралась особенно. — Что с тобой происходит, Драко? — Северус был не на шутку встревожен. И без того бледный после брошенной грифиндорским паршивцем в его крестника Сектумсемпры (и откуда несносный гриффиндорец только о ней узнал?) младший Малфой стал безучастен почти ко всему. Юноша выглядел измождённым и часто просто лежал, равнодушно глядя куда-то мимо Снейпа. — Ханахаки… — С горьким смешком вдруг выдохнул тот. — Со мной происходит цветочный вирус — редчайший недуг даже среди чистокровок. — Безрадостно пояснил он. — Я буду долго и мучительно в прямом смысле задыхаться от своей безнадёжной любви, кашляя цветами, пока лепестки и соцветия не заполнят мои лёгкие и горло. В итоге умру. — Драко как-то совершенно буднично пожал худым плечом после своего признания и отвернул голову к окну, без энтузиазма продолжая. — Всё на магии замешано, Сев. Безответная любовь материально прорастает из магического ядра, разрушая его. Зелий от вируса нет. Многие пытались… Сейчас нам и не до поиска способов противодействия ханахаки. Пока я могу видеть и прикасаться к объекту своей безумной любви, недуг не будет сильно прогрессировать. Но я лежу в лазарете уже вторую неделю. Не вижу, не слышу и уж, конечно, не дотрагиваюсь… У Северуса Снейпа впервые не находилось слов, поэтому он лишь поражённо молчал. Конечно, зельевар и раньше слышал о странных болезнях чистокровных волшебников, как и о наследственных и порой необратимых проклятиях. И сейчас ему было не просто любопытно решить очередную поставленную задачу, как, например, создать Аконитовое зелье, — он намеревался сделать всё возможное, чтобы спасти своего магического крестника. — Я рассказал только потому, что хорошо тебя знаю. Не оставишь же меня в покое, пока не докопаешься до правды! А у меня сейчас нет сил бороться ещё и с тобой. Да и я тебе доверяю… — Драко оглянулся и посмотрел на него больными глазами. — Родители не знают. Надеюсь, и не узнают! — С нажимом сказал он и добавил, опуская ресницы. — У них сейчас и без того хватает забот. Я тоже не могу похвастать выполненным заданием Лорда. Сев, ты ведь всё понимаешь… — Хорошо, Драко. — Мужчина вздохнул, положил руку на плечо в попытке поддержать своего юного подопечного. — Обещаю, мы что-нибудь придумаем… И Снейп взялся за решение очередной нелёгкой задачи. Но для начала ему требовалось хотя бы узнать об объекте неразделённой любви своего крестника. Но тот долго упирался, не желая говорить, в кого настолько сильно влюблён, что магия, не находя ответного чувственного отклика, расцветает в его груди живыми цветочными бутонами. Да и какая девушка в здравом уме могла не соблазниться привлекательным наследником богатейшей семьи в магической Англии? Оказалось, нужна была Драко вовсе не какая-то загадочная она, а всем небезызвестный он. Мало того что, это был парень, так ещё и сам Гарри Поттер. Ну, конечно же, кто ещё мог засесть тупой занозой в сердце избалованного гордеца, каким до недавнего времени был младший Малфой! Это было короткое исчерпывающее объяснение. — Поттер?! Драко, ты вообще уверен, что это любовь? — Я кашляю цветами, если ты помнишь… Да и Сектумсемпра — отличный повод вылечиться от любой надуманной влюблённости и даже зависимости или похоти, не находишь? — С какой-то злой иронией воскликнул блондин, дотрагиваясь до своей груди, где под больничной рубашкой прятались постепенно исчезающие шрамы и рубцы от практически разрезавшего его на части заклятия. Порой Снейп даже переживал, что связав себя узами магического крестничества, каким-то образом передал своему названному сыну толику своей вражды с семейством Поттеров и невезучести в любви к зеленоглазым. В редкие свободные от школьных забот и шпионажа в ставке Лорда часы Северус изыскивал любую доступную информацию про цветочный вирус, поразивший Драко. Как выяснилось, сила любви в какой-то момент становится столь велика, что, не находя выхода, не выплёскиваясь хоть каким-то образом на объект страсти, начинает убивать своего носителя. Снейп расчерчивал формулы и перепробовал на крестнике множество вариативных зелий и запретной магии. В итоге профессор сделал ритуальный медальон, созданный на крови и волосах Гарри Поттера, которые не без труда, но смог добыть. Теперь Драко ежедневно сливал свои невысказанные болезненные чувства в спасительный амулет и мог жить без боязни, закашлявшись, захлебнуться цветочными лепестками — губительными символами своей безутешной любви. Какое-то время амулет работал безотказно. И Северус мог бы собой гордиться, что смог обмануть неизлечимую болезнь, пока ему не стало известно, что Поттер должен умереть. Дамблдор решил положить сына Лили на алтарь Победы в войне с Волдемортом. Но старый бородатый интриган не знал, что в довершение, ко всем жертвам вслед, за отчаянным гриффиндорцем на смерть отправится и Драко Малфой. Не досыпая, превратившись в собственную мрачную тень, Снейп искал информацию, комбинировал зелья и заклинания, ритуалы и старинные чары, поднимал все свои связи, чтобы найти выход из безнадёжной ситуации, где все герои трагедии должны остаться в живых, завершив эту кровопролитную войну. И Северус Снейп всё же сумел совершить невозможное. Но почти слишком поздно он вспомнил, что судьба его никогда не баловала и что обрадовался он тоже рано… — Ты, должно быть, шутишь! — Драко откинул назад свою падавшую на глаза, отросшую за полтора года чёлку, чтобы лучше видеть своего крёстного и убедиться в его адекватности или хотя бы удостовериться, что всё-таки ослышался. — Или надышался чем-то в своей лаборатории… — Главное — ты меня прекрасно понял. Ритуал называется «Искупление» и назван так с умыслом. Догадаешься о причинах?! — Даже не думал обижаться на своего ожидаемо взбрыкнувшего крестника Снейп. — В фолианте, что мне недавно прислали из Европы, так и написано: «Сила истинной любви, которая поражает волшебника ханахаки, роковым цветущим вирусом, так безгранична, что магически заставляет объект привязанности ответить больному взаимностью». Поттер должен был давно полюбить тебя! Но, к нашему глубочайшему сожалению, он как и всегда, похоже, — то редкое упёртое исключение из всех правил. Поэтому я и предлагаю тебе этот единственный и, заметь, самый разумный вариант. — Но я не могу! Не так… — Тихо прошептал Малфой. — Это самый подлый, самый унизительный поступок, который можно совершить! Даже в моей безнадёжной ситуации… Тут блондин закашлялся, сильно вздрагивая всем телом. Из его рта вырывались нежные маленькие сиреневые цветы и кружа опадали вниз, не долетая до пола и истаивая, в воздухе превращаясь в розовые искры неразделённой любовной магии. — Да пойми же, наконец, Драко, — нет другого выхода! — Повысил голос Северус от ощущения беспомощности, помогая отрицающему своё будущее спасение крестнику проглотить зелье, ненадолго облегчающее дыхание. — Иначе я не погнушаюсь и более отвратительного вмешательства: мне придётся провести сеанс глубокой легилименции, чтобы внушить Поттеру привязанность к тебе, либо всю жизнь будем поить его Амортецией — и то, и другое чревато. В первом случае — для его во всех смыслах убитой психики, а также и так куцых гриффиндорских мозгов, ведь после внушения он может стать роботом или овощем, а во втором случае — для здоровья, поскольку любовное зелье в продолжительном употреблении — тот же накопившийся яд, и наш Герой этого не переживёт даже с той отравой, что гуляет у него в крови. Он умрёт, ты — за ним. Выбор очевиден! Сам блондин к Поттеру больше не лез — не хотел, чтобы тот думал, будто Драко решил примазаться к его славе, возросшей известности и прочим сопутствующим благам победившей стороны. Но приступы удушья ханахаки становились всё чаще. И недалёк был день, когда юный Малфой рисковал раскрыть себя и постыдное для своей и без того потрёпанной послевоенным временем гордости безответное чувство. Перед восьмым дополнительным курсом юноша снова всё лето кашлял цветами, потому что не видел Гарри, никак не взаимодействовал с ним — короче, не имел никакой возможности соприкасаться с объектом своей проклятой любви, переосмысливая их непростые отношения. На шестом он с ним дрался и мог таким образом дотронуться до кожи Поттера. На седьмом курсе всё обстояло не так печально — у него были волосы и кровь дорогого ему гриффиндорца, из которых был создан блокирующий ханахаки медальон, который Драко носил на своей груди, в районе магического ядра. Это и спасало его от вируса до момента, пока не произошло убийство Поттера на поляне в последний день войны, когда тот ненадолго умер. Сам Малфой этого не видел, потому до определённого момента и не знал, что случилось. Вот только его магический талисман действовать перестал. В новом послевоенном учебном году, опасаясь всего и вся, Кингсли как действующий министр Магии попросил Гарри носить специально зачарованный для того артефакт, чтобы геройские волосы или другие частицы тела не получили в свои руки недоброжелатели для тёмного обряда или просто не могли их использовать с иными неблаговидными целями. Ведь Поттер выступал символом Победы над злом и также гарантом безопасности в магической Британии. Потому Северус уже не мог без подробных объяснений достать новый генный материал для своего крестника. А последний задыхался от разбушевавшегося и ещё сильнее разошедшегося без сдерживающего фактора цветочного вируса. Как только Люциуса Малфоя после суда засадили в Азкабан, Нарцисса слегла, запершись в меноре, и не особо следила за сыном, горюя о муже и не замечая того, что происходит с собственным ребёнком. Снейп всё лето был прикован к постели из-за укуса Нагайны, долго приходил в себя, но к началу нового учебного года сумел подняться на ноги. На уроках зельеварения он специально поставил Драко в пару с Поттером, чтобы юноши если и не пошли на сближение, то у крестника хотя бы была возможность изредка случайно прикасаться к возлюбленному. Но теперь уже сам Малфой не спешил идти на контакт и сторонился от чего-то вдруг ставшего дружелюбным с ним Спасителя. А сам блондин уже всё про себя понял и попросту поставил на себе крест, смирившись со своей участью и решил тихо уйти, никому не мешая, чтобы крёстный, получивший возросшее влияние на волне Победы, не учудил ничего с любимым Поттером для спасения бестолковой жизни своего крестника. — Драко, послушай же меня! — Северус несильно встряхнул парня за хрупкие плечи, пытаясь достучаться до упёршегося в своё мальчишки. — От Поттера не убудет. Да он даже не вспомнит ни о чём! Исхудавший Малфой извернулся, немыслимым образом вырываясь из цепких ладоней крёстного и отходя на несколько шагов, и несогласно замотал головой, пока тот продолжал уговаривать. — Я сварю все нужные зелья. Мы продумаем план до мелочей и я помогу тебе всё организовать. Поттер и так, по слухам, что бродят уже за пределами Хогвартса, пошёл в загул: не различает ни девочек, ни мальчиков… — Северус скривился, упоминая о личной жизни пошедшего в отрыв после Победы спланированным чудом выжившего гриффиндорца. — А так от этого хоть польза будет! — Нет. — Коротко и слёзно отрезал Драко, страдая от ветрености любимого человека. — Не надо! — Тогда я сварю двойную порцию жидкого Империо, одну волью в Поттера, а вторую — в тебя! Дам команды и закрою вас вдвоём, пока вы не справитесь с делом. Тогда вы оба всё забудете. Но результат уже будет! — Рассердившись, припугнул расстроенный зельевар и указал пальцем на живот юноши. С неверием Малфой посмотрел на угрожающего ему крёстного. — Я это сделаю. — Кивнул тот, подтверждая сказанное раньше. — Ты мой крестник. И я не для того пережил все эти подковёрные военные игры, чтобы похоронить тебя из-за твоего упрямства, непредвиденных принципиальности и щепетильности. Я не дам тебе умереть, Драко! Только не теперь и не так… Блондин недоверчиво насупился. — Ты даже не пользуешься тем преимуществом, что Поттер стоит с тобой в паре на моих уроках… Случайно коснуться его руки — и ты бы мог спокойно дышать, без ежеминутного риска задохнуться от своего чувства! Но нет… Ты этого не делаешь. Гордо сторонишься, решив с мнимой честью покончить с собой. Считаешь, я не понял? А о матери ты подумал? Её помрачение скоро отпустит и пройдёт… Подумал о своём отце? Через несколько лет он выйдет из тюрьмы, я уже хлопочу об этом… Вспомнил обо мне, в конце концов? Как я буду жить с тем, что мог помочь, но не стал этого делать?! Конечно, отчасти понимаю, ты ещё для этого слишком молод, но я не разделяю ваших чистокровных заморочек и твоих так некстати проснувшихся представлений о возвышенном и правильном. — Вздохнул устало Северус. — Да, пожалуй, война оставила на мне неизгладимый след… Я уже привык изворачиваться и идти к поставленной цели любыми средствами. И я добьюсь своего, дорогой крестник, даже не сомневайся! Поэтому выбирай сейчас: забеременеешь от Поттера по собственной воле или под действием зелья? После приступа удушья Драко всегда чувствовал слабость и беззащитность, поэтому лишь нахмурился, гневно трепеща своими тонкими аристократическими ноздрями. — И не мечтай меня провести — я не выпущу тебя из школы и не дам сбежать, пока ты точно не окажешься в положении. — Хмыкнул Снейп, опережая зарождающиеся в юном мозгу мятежные мыслительные комбинации. — А там уже выносишь, родишь, женишься для вида, если захочешь… Может, ты и не желаешь этого ритуала, но для меня теперь самое главное, что «Искупление» оставит тебя в живых. Ещё и с наследником впридачу! Можешь меня потом ненавидеть, но я тебе всегда во всём помогу, Драко. Даже против твоей воли! И чтобы ты больше не артачился, сейчас дашь мне Обет. Или я здесь же накладываю на тебя отсроченное Империо, но всё будет происходить уже без твоего сознательного участия. Выбирай! В итоге у поклявшегося Малфоя не осталось иного выхода, как пойти на желанную близость с объектом своей любви, чтобы затем скрыться с глаз долой и навсегда забрать с собой маленькую, но весьма значимую частичку Гарри Поттера. И раз дальше оттягивать это невозможно, блондин с помощью авторитета крёстного на следующий же день заставил школьного домовика подлить гриффиндорцу специфическое нераспознаваемое на вкус зелье. Жидкое Империо было чрезвычайно сложно в варке, потому труднодоступно, но хорошо тем, что опоенный волшебник просто не подозревал об оказанном на него ненавязчивом воздействии, которое накладывается сразу во время приготовления и закладки многочисленных ингредиентов, совершал необходимое, ведомый командующим им голосом, и после исполнения указаний полностью забывал о произошедшем. Поэтому выпивший зелье Гарри безропотно пришёл в заранее подготовленную комнату, где всё и должно было случиться… До последнего момента ожидающий Драко не верил, что это получится. Но когда Поттер появился, разделся и послушно забрался к нему в расстеленную кровать, блондин только шумно выдохнул, стараясь не думать о том, что гриффиндорец здесь вопреки своей воле. Брюнет был невероятно ласков, терпелив, заботлив с неопытным в подобного рода делах и поначалу дрожащим Малфоем, который завороженно принимал от любимого все ласки и внимание, пусть и навязанные тому подчиняющим зельем. Когда положенное время подходило к концу, слизеринцу было необъяснимо прекрасно, но вместе с тем горько, что финал всех его сердечных мук и терзаний оказался таким недолгим. Но каким-то внутренним чутьём Драко чувствовал, что ритуал, задуманный для него крёстным, удался. — Тебе пора, Гарри! — Малфой ещё раз позволил себе назвать возлюбленного по имени, поцеловал его так нежно, как всегда этого хотел, а затем отправил безотказного и почему-то казавшегося чем-то довольным Поттера в гриффиндорскую башню. По плану Северуса самому блондину сейчас же предстояло отбыть в Европу, уже там сдать выпускные экзамены и продолжить свою жизнь, никогда больше не возвращаясь в магическое сообщество Британии. А после окончания этого учебного года для помощи к Драко должен был присоединиться и его крёстный. Молодой Малфой был в положении только несколько дней, но за всё это время с ним не случилось ни одного приступа удушья, он ни разу не увидел ни магических цветов, ни их магических огоньков, словно ханахаки никогда его не настигало. Впервые за долгие месяцы борьбы с недугом будущее не казалось Драко столь тоскливым и беспросветным. Возможно, «Искупление» изменит для него всё самым наилучшим образом…