ни сломать, ни согнуть

Вайтран, вечно осенний и вечно светлый, оказался одним из самых унылых городов, в которых бывала Утгерд Несломленная. Не такой грязный, как Рифтен, но не такой красивый, как Солитьюд; не такой мрачный, как Морфал, но и не такой уютный, как Фолкрит. Здесь ей попросту было скучно: одинаковые дома, одинаковые лица, один и тот же мёд круглыми сутками и никакого продвижения. Чтобы жизнь тоже не казалась унылой, Утгерд придумала для себя отличную тактику — коротать свои дни вне дома, слоняясь по всему городу без дела. Бывшую воительницу никто не брал на работу: Авениччи прекрасно обходилась без подмастерья, ни в одной лавке не были нужны помощники, потому что платить им было нечем. Поначалу было сложно ловить презрительные взгляды Соратников, слышать «Эй, чего ты тут бродишь, занялась бы чем полезным» от каждого стражника, и даже сочувствующий взгляд вечного пьянчуги Бренуина вгонял в тоску. Потом она стала вечерами пропадать в «Гарцующей кобыле», благо, средства позволяли. А потом она стала приходить всё раньше и раньше, пока дело не дошло до того, что Утгерд появлялась на пороге таверны с самого открытия. В «Гарцующей кобыле» было ещё скучнее, чем в городе, но протяжный вой этого белобрысого барда отвлекал от тяжёлых дум. А ещё в «Кобыле» была Хульда. Она устало протирала барную стойку, разливала эль по высоким стаканам и время от времени крутила мясо на вертеле. Эль был крепким, в отличие от того пойла, что наливали в «Пьяном охотнике», и мясо Хульда готовила талантливо: оно было умеренно прожаренное, не пересушенное, но с золотистой корочкой. Хульда целыми днями стояла за стойкой, и работала не покладая рук. Утгерд это восхищало: всё, что выходило из-под рук Хульды, было идеальным. «Как же я устала от этой работы, — делилась она с Утгерд после тяжёлого дня. — Целыми днями, этому комнату, этому эль невкусный, денег мало, одни заботы. Ещё бард этот, шоровы кости, ты бы знала, как он меня достал». К этому времени между ними установилась такая негласная дружба — Утгерд всегда приходила к открытию таверны, помогала с наведением порядка, а Хульда наливала ей мёд и не доставала с расспросами. Иногда приходилось разнимать дерущихся, или выставлять на улицу сильно пьяных. Утгерд справлялась с этим лучше любого другого — порой хватало одного её грозного взгляда, чтобы сильно буйный утихомирился, а сильно пьяный протрезвел. Иногда в таверну забегала Эйла, приветливо кивала Утгерд и забирала сразу несколько бутылок разных видов крепкого алкоголя. Эйла была единственной из Соратников, кто хорошо относился к Утгерд после того случая, о котором они обе предпочитали не вспоминать. Но тем не менее: ни пьяные драки, ни замечательный эль, не заполняли пустоту в душе. Отчаянно хотелось чего-то нового, свежего, может быть, выбраться из этого унылого города, и отправиться навстречу приключениям. Утгерд не знала, чего ей хотелось. Однажды заглянул какой-то приезжий, явно не отсюда — уж больно броня была измятая. В здешних краях броня у всех как новая, ни единой царапинки — не потому что берегут, а потому что в бою ни разу не была да клинка не видела. Броня у Утгерд стальная, крепкая, начищенная до блеска, да и меч всегда при ней — вдруг придётся драться, и нужно быть всегда готовой ко всему. Против дракона, конечно, Утгерд не пойдёт, а вот завалить медведя не будет стоить ей труда. Приезжий попросил комнату, купил бутылку мёда и был отправлен наверх, к спальням. Как только Садия проводила гостя и вернулась к стойке, Хульда тут же подсела к Утгерд и спросила у неё: — Как думаешь, откуда он? Утгерд обвела взглядом таверну. Все возбуждённо перешёптывались: загадочный гость никому не давал покоя. — Не знаю, может, с юга? На фермера не похож, — хохотнула Утгерд и отпила эля. — А на кого похож? — Хмм… наверное, на наёмника. Клинок у него добрый. — Может, он с бандитами разберётся, раз наёмник? На той неделе, говорят, опять караван ограбили. Надо ему напомнить, как проснётся. Хульда потрепала Утгерд по плечу и вернулась к стойке. Спустя час незнакомец спустился со второго этажа и подошёл прямо к столу Утгерд, поставил на стол мешок с золотом и сказал: «Говорят, ты любишь подраться». Утгерд приняла предложение, отстегнув от пояса кошель с монетами и поставив его рядом. Она молча поднялась, немного подвигала руками, чтобы размять плечи, и встала в стойку. Незнакомец ударил первым. Боль была несильной, но она быстро мобилизовала Утгерд — женщина нанесла чужаку два тяжёлых удара, один в скулу, и второй в шею. Незнакомец слегка согнулся, но быстро юркнул Утгерд под руку и ударил её в ребро сбоку. Она не растерялась и ответила ему быстрым ударом локтем, который пришёлся ему на затылок. Утгерд была сильной, но тяжёлая броня замедляла её и делала неповоротливой. А незнакомец был худощавым, высоким и юрким, он быстро двигался, наносил по несколько быстрых ударов сразу, и как будто был одновременно в нескольких местах: удары сыпались на Утгерд со всех сторон, так, что ей приходилось бить наугад. Незнакомец дрался умело, и порядком измотал Утгерд. Она уже была готова поднять руку в знак окончания драки и его победы, но не успела: последний удар незнакомца пришёлся ей в нос, и от такой неожиданности она неуклюже завалилась на спину. Садия сорвалась было подбежать к Утгерд, чтобы помочь ей встать, но была остановлена Хульдой — для любого порядочного норда это было делом чести, поэтому лучше было не вмешиваться. Утгерд встала с пола, утёрла кровь с лица и кивнула в сторону кошелька — мол, забирай, чужак, свои честно отвоёванные деньги. Незнакомец аккуратно пересыпал монеты из кошелька Утгерд к себе и положил его обратно на стол (даэдра дери, это были мои последние деньги), а потом выудил из рукава кусок льняной ткани и протянул женщине. — Хорошо дерёшься. Хочешь пойти со мной? Утгерд от неожиданности резко вздохнула, и вздох отозвался глухой болью в рёбрах. Этого вопроса Утгерд ждала всю свою жизнь, она отчаянно мечтала отправиться в путешествие, на поиски приключений. Возможно, это был её шанс изменить свою жизнь. Уйти из унылого города, наконец-то снова почувствовать на вкус лесной воздух, вспомнить ощущение клинка в руках, окрасить его кровью своих врагов. Разве не об этом она мечтала последние годы своей жизни? Утгерд обвела взглядом таверну: толпа зевак уставилась прямо на неё, ожидая от неё ответа, за барной стойкой кусала ногти Садия, и Хульда со стальным блеском в глазах методично натирала стакан. Все смотрели только на неё, а Утгерд не могла даже вздохнуть толком. Наверное, у неё всё-таки сломаны рёбра. — Я… наверное… Знаешь, у меня есть дела в городе. Незнакомец пожал плечами. — Как хочешь. Спасибо за драку, кстати. Если как-нибудь ещё встретимся, заходи на огонёк. Незнакомец положил платок на стол, поправил съехавший шлем и направился к выходу из таверны. Все провожали его взглядом, не решаясь ничего сказать. — Вкусный эль, кстати. Спасибо. Незнакомец бросил на барную стойку несколько золотых и скрылся за дверью. Повисло ощутимое молчание, которое бард решил скрасить песней о Рагнаре Рыжем. — Тьфу ты, а про бандитов так и не успела сказать, — сокрушённо пробормотала Хульда. Она смочила тряпку в холодной воде и подошла к Утгерд. — Ты как? — спросила она и взяла руку женщины в свою. — Дай посмотрю. Талос милостивый, у тебя кровь из носа идёт. Хульда приложила холодную ткань к носу Утгерд и осторожно надавила пальцем на переносицу. Утгерд недовольно зашипела, но не отвернулась. Хульда пощупала переносицу ещё, убеждаясь, что нос не сломан. — Терпимо? Дышать можешь? Рука болит? — вопросы сыпались на Утгерд, и она рассеянно кивала, возможно, даже не попадая в вопросы. — Всё с тобой понятно. Наверное, стоит позвать целителя, или ещё кого… — Оставь меня, Хульда. Просто… дай мне пару часов, ладно? Утгерд развернулась и поднялась наверх, в одну из комнат. Трясущимися руками она стянула с себя броню, перчатки и сапоги, оставшись в одной рубашке, растянулась на кровати, не расстилая её, и впервые за много лет заплакала. От боли, от обиды, — надо же, какой-то долговязый паренёк, и так унизительно побил на глазах у всего города, да ладно города, на глазах Хульды. Хульда, наверное, её уважать после такого перестанет. Да что уважать — здороваться, наверное, на улице больше не будет, сделает вид, что незнакомы. Утгерд закрыла глаза и всхлипнула. Рёбра с правой стороны болели при вдохе, и возможно, она зря отказалась от возможности позвать целителя. Пара восстанавливающих заклинаний быстро поставила бы её на ноги. Полежав немного ещё, Утгерд решила, что ей необходимо извиниться перед Хульдой, а после этого сбежать из города навсегда. Может быть, найти того незнакомца и упросить его забрать её с собой — мало времени прошло, он не должен был далеко уйти, наверное, успеет его догнать. Утгерд умылась холодной водой, смыла засохшую смесь крови и слёз с лица, и вытерла лицо рукавом рубашки, чтобы привести себя в чувство. Она оделась обратно — правую руку было трудно поднимать, видимо, растяжение, — и спустилась на первый этаж таверны. Хульды не было за стойкой, и Садия подсказала ей, что её можно найти на кухне. Когда Утгерд зашла на кухню, Хульда стояла к ней спиной, но повернулась на звук шагов. Она выглядела расстроенной. Она сама села на табурет и кивнула Утгерд, чтобы та тоже села. Утгерд уже открыла рот, чтобы начать свою извинительно-прощальную речь, но была остановлена. — Ничего не говори, — сказала Хульда и поставила перед ней стакан с тёплым молоком. — Сегодня у всех был тяжёлый день. Утгерд потупила взгляд и взяла стакан. Хульда смахивала с подола платья несуществующую грязь. — Лучше скажи мне… почему ты отказалась? Я думала, ты мечтала о приключениях и… э-э-э… битвах там, сражениях всяких? Хульда смотрела устало, с искренним интересом и какой-то особой теплотой в глазах. Её губы чуть-чуть подрагивали, когда она мягко улыбалась, отчего она казалась ещё более напряжённой. — Я не хотела оставлять тебя тут одну. Шоровы кости, Хульда, без тебя мне было бы очень грустно. Ты на меня обижаешься? Хульда, казалось, нисколько не удивилась ответу — она продолжала улыбаться, глядя Утгерд в глаза. — С чего мне на тебя обижаться? Разве что… — она задумалась ненадолго, — да правда, не на что, Утгерд. Не переживай, всё в порядке. Утгерд отпила немного молока и с громким стуком поставила кружку на стол. Броня тихо звякнула, когда женщина встала и подошла вплотную к собеседнице. Хульда поднялась с табуретки. — Жизнь в Скайриме коротка и сурова, Хульда, — начала Утгерд, — и я… я бы хотела провести её… — О, Талос, замолчи, пожалуйста, — засмеялась Хульда и в шутку хлопнула её полотенцем. — Я знаю всё, что ты хочешь мне сказать. Знаешь, сколько раз я слышала эту речь? Хульда улыбалась и смотрела на сбитую с толку Утгерд. — Я согласна. Утгерд, казалось, совсем потеряла связь с реальностью. Её зрачки бегали из стороны в сторону, она стояла, застывшая в том положении, в каком была в начале. — Ч… что? Хульда рассмеялась и притянула Утгерд к себе, чтобы мазнуть губами по шраму на её подбородке. Поцелуй получился неловкий, потому что Хульда просто не дотягивалась до высокой Утгерд, а та как стояла в оцепенении, так и продолжала. Вдруг Утгерд резко заморгала, и на её лице тут же появилось радостное удивление — она сгребла женщину в объятия и сжала до хруста. — Талосом клянусь, я думала, этот день никогда не наступит. Хульда, Хульда, какая же ты замечательная. Утгерд выпустила женщину из объятий, чтобы крепко поцеловать её. Хульда оказалась в эпицентре урагана по имени «чувства и эмоции Утгерд», поэтому она улыбалась, не прекращая. — Давай уедем. Пожалуйста. Поселимся в домике где-нибудь в лесу, — сбивчиво бормотала Утгерд, — я знаю, как ты хотела избавиться от этой таверны, от всех вокруг, я знаю, как тебе эта работа надоела, она тебя гнетёт. Ты хотела продать «Кобылу» Изольде, ну так давай продадим! Денег хватит, будем охотиться на оленей, не пропадём! Ну же, Хульда, я вижу, как тебе здесь плохо. Хульда задумчиво прикусила губу и отвернулась. Утгерд крепко держала её за плечи, будто отпусти она её хоть на мгновение — и женщина растворится в воздухе. — А что, если не получится? — Не говори глупостей! Всё у нас получится. Даже если нет, я всё равно тебя не брошу. Хульда улыбнулась и заключила Утгерд в объятия. — Обещаешь? — Обещаю.