Глава 2
21 января 2022 г., 20:16
Чуть больше года назад. Восточная Припять.
Во дворике общежития расположилась группа из девяти человек. Ещё один залег со снайперской винтовкой на крыше здания, где перед ним предстал вид значительной части мертвого города. Даже если бы не камуфляжные костюмы, военных видно было невооружённым глазом по повадкам и выправке. И, конечно, по хорошему оружию.
— Дупло, Дупло. Это Сова, прием, — раздалось в рации командира группы майора Голованова.
Один из бойцов обреченно вздохнул. Лейла издала ехидный смешок. Главное — чтобы не сработало поверье про взаимосвязь названия корабля с его способностью держаться на плаву. — В сторону общежития направляется сталкер с красной повязкой на рукаве, — таков был условный знак агента.
— Принято, Сова. Спускайся.
Бойцы с неподдельным интересом наблюдали за бредущим в их сторону парнем. Большое круглое лицо, немного сутулый, идет вприпрыжку.
— Штатский… — Голованов задумчиво потер рукой подбородок.
— Наш, — высказала оппозиционное мнение Игла.
— На что спорим? — майор кинул вопросительный взор в сторону своего заместителя.
— Если я выиграю, то после операции согласишься предстать пред моим батей. Уж не знаю, как по-другому установить между вами контакт.
— Язык мой — враг мой… — на щеках Голованова выступили желваки. — А что предложишь в качестве приза мне?
— Ничего. Ты не выиграешь, — Стеклова лишь пожала плечами.
«Женская логика. Ну-ну».
Тем временем человек с повязкой на руке поравнялся с группой.
— Здравия желаю, товарищ майор, — сталкер наглядно продемонстрировал, что не так прост, как кажется. Даже внешне… Лицо втянулось, осанка выпрямилась, взгляд стал цепким и холодным.
— Заданная цель в данный момент находится в кинотеатре «Прометей». Мне поручено сопроводить вас к месту и оказать содействие в задержании.
— Военный… — Голованов повержено опустил голову.
— Объясните? — не понял агент.
— Не берите в голову, — отмахнулся спецназовец. — Как к вам обращаться?
— Аист. Просто Аист, — естественно, ни звания, ни тем более настоящего имени оперативник озвучивать не стал. Отряд выдвинулся бузьком, поэтому, когда «крылатый» возглавил шествие, прокладывая маршрут, Голованов уловил возможность «допросить» свою вторую половинку.
— Смерть… — ответила на вопрос Стеклова. — Люди, которые часто сталкиваются со смертью, начинают странно вонять, причем на несколько десятков метров. Они словно дополняют собой формулу воздуха. У этого запаха есть два вкуса. Приторно сладкий исходит от тех, кто боится существовать в таких условиях. Но есть ещё горький. Так пахнут те, кому такая жизнь в кайф. Простой «мирянин» к этой категории относиться не может. Серьезного урку или маньяка СБУ в осведомители вербовать не будет. Остается вариант с нашим коллегой.
— Ты не рассказывала, что обладаешь таким навыком, — хотя Голованов уже понял почему.
— А ты и не спрашивал.
В дальнейшем к месту назначения добирались молча. У здания детского сада отряду предстала дивная картина. На первый взгляд — ничего необычного. Местный царь зверей псевдогигант триумфально возвышался над поверженным консументом более низкого порядка — кровососом… Обычный день в Зоне. Но тут к пиршеству незваным гостем присоединился тушкан. Всего один, хотя это стайные животные. Маленький и щуплый даже для своих собратьев, он почти сливался с асфальтом. Изгой совсем обезумел от голода, и сейчас будет раздавлен двухтонным чудовищем. Вот он подходит к дохлому кровососу, вот вцепился своими крысиными зубками ему в руку. Пищит. Мясо жесткое, не разгрызается.
Псевдогигант отвлекся от своей трапезы на незваного гостя. Из его окровавленной пасти вышел рык. Но какой-то другой… Лейла уже встречалась с этими зверюгами и помнила, что на жертву они кидаются с другими интонациями. Она не ошиблась… Псевдогигант несколько минут скептически смотрел на своего незадачливого сотрапезника, после чего переступил кровососа и уткнулся носом в тушкана. Всё обнюхав и окончательно врубившись в суть происходящего, псевдогигант, воспользовавшись своей гипертрофированной рукой, оторвал данный орган от бездыханного тела и… протянул его зверьку.
— Охренеть, — вырвалось у одного из солдат.
— Возлюби ближнего своего как самого себя. Если к этому начинают приходить даже порождения ночных кошмаров, значит, мир таки эволюционирует, — Стеклова сама не знала, был ли это приступ цинизма или увиденное её действительно впечатлило.
— Всё, хватит глазеть. Выдвигаемся, — скомандовал Голованов бойцам.
Через несколько минут отряд был на месте. Заходить решили с боковой части кинотеатра, по сведениям агента, лидер «Монолита» регулярно держал подле себя не больше десяти человек. Что позволило ему считать себя бессмертным, оставалось загадкой. Но, в отличие от цели, спецназовцы осознавали, что пули от них не отскакивают, поэтому не шли в лоб.
Двое часовых на боковом входе были устранены меткими выстрелами из «Винтореза». Группа короткими перебежками добралась до здания и прижалась бузьком к стене. Первым шел Голованов, затем Стеклова, Аист — замыкающий. Врываясь в здание, группа разделилась. Голованов, «Крылатый» и трое бойцов направились в кинозал, Лейла и остальные — в холл. Ещё один спецназовец остался на улице — наблюдать за обстановкой. Взор «монолитовцев» в холле был обращен на улицу: на одноименную статую «Прометей» и речной порт. Как-либо отреагировать на удар с тылу они не успели. Троих фанатиков, пытавшихся организовать сопротивление, устранили на месте. «Калашников» последнего заклинил, и, прежде чем он дотянулся до кобуры с ПМ, ствол автомата Лейлы уперся ему прямо в «третий глаз». Лицо фанатика было без маски, скрыто лишь капюшоном. Солдат видела перед собой парня, который в силу своего возраста мог даже не иметь высшего образования. Возможно его можно было убедить сложить оружие и сдаться. Но вероятность этого была не сто процентов. Жизнь группы, людей, за которых Игла будучи заместителям несла ответственность, была превыше всего. Посему капитан, не колебаясь, спустила курок.
— Уходим отсюда. Быстро! — послышался голос командира. — У мрази оказался телепорт.
Телепорт. Вот почему у него не было охраны. Как просто. Послышались рев мотора и гул катеров со стороны порта. Ещё через секунду послышался шорох, Голованов даже не заметил, как закрыл девушку собой и направил оружие на звук. В холл влетел оставленный дозорный. — Со стороны детсада идет пять грузовиков и ещё катера в порту в неизвестном количестве. Отойти мы не успеем. А где объект?
— Испарился, — прорезался молчавший доселе Аист. Оказывается, он даже умел шутить.
— Прости, если что было не так… Что боялся, да и до сих пор боюсь, бати твоего как огня, и что вообще в свои тридцать пять я инфантильный раздолбай, — начал «замаливать грехи» Голованов.
— Нашёл время для исповеди, — Стеклова прервала весь этот балаган на корню. — Да и я вроде не похожа на попа.
— Кстати, господа… — обратил на себя внимания Аист. — наш клиент при всём желании не мог поднять роту оловянных солдатиков за такой короткий промежуток времени.
— Что ты хочешь этим сказать? — Голованов догадывался, но отказывался это принимать.
— Нас сдали. Операция была провалена ещё до начала, — Лейла уверенно продолжила мысль агента.
— Смотрите, что я нашел! — радостно провозгласил один из бойцов. Радоваться было чему, ведь нашел он РПГ.
— Можно мне? — Аист потянулся за оружием. Голованов одобрительно кивнул бойцу.
Грузовики начали выстраиваться в шеренгу. Скоро из них, подобно саранче, полезут люди в бело-коричневых комбинезонах. «Крылатый» вздохнул, прицелился и послал подарок, который для многих «монолитовцев» стал последним, что они увидели. Ракета попала прямо в бензобак. И сбушник не мог с уверенностью сказать, что было громче: звук взрыва или крики десяти заживо горящих фанатиков. Бойцы были прижаты друг к другу, поэтому сходящая с них кожа и превращающиеся в золу мышцы быстро перемешались друг с другом в единый комок ужаса…
— Как в Call of Duty, — оперативник довольно хмыкнул. — ещё выстрелы имеются?
— Нет… — раздобывший оружие спецназовец отрицательно покачал головой.
Оставалось еще четыре грузовика по десять человек в каждом, плюс большой отряд со стороны порта.
— Логично, — Аист пожал плечами. — Так хорошо не бывает.
— А если связаться со штабом и вызвать поддержку с воздуха? — предложил Голованов.
— Не думаю, что это хорошая идея. Такой вариант они почти сто процентов предусмотрели. Они или заглушат наш сигнал тревоги, или просто собьют вертолеты на подлете из какой-нибудь гаусс-пушки. Мы одни, — Самообладанию девушки можно было только завидовать.
— Братья, убивайте их! — раздался голос в мегафон. Вождь или, скорее, духовный лидер фанатиков стоял на крыше какой-то многоэтажки и с высоты птичьего полета осматривал поле боя. «Монолитовцы» поперли с двух сторон.
— Забаррикадируемся в кинозале! — скомандовал Голованов.
Бойцы спрятались за рядами кресел. Страха не было. Адреналин надежно притуплял это чувство. Первых пятерых фанатиков покосили сразу, остальные с остервенением накинулись на спецназ. Завязался рукопашный бой.
«Монолитовцы» не были отличниками боевой подготовки. По крайней мере эти. Голованов схватил одного из фанатиков и прижал им к стенке другого, после чего сделал несколько выстрелов из пистолета. Пули проходили тело одного врага и поражали второго. Один из боевиков зашел Голованову в тыл и уже хотел пронзить его ножом, но вовремя подоспевшая Лейла выкрутила противнику руку и, завладев оружием, вонзила его в сердце фанатика. Ещё один из военных сделал нападавшему удар ногой в голову и тот рухнул на пол, ударившись башкой об край стула. Аист тоже не отставал от коллег и подобно работнику скотобойни зарезал уже троих «монолитовцев». В течение последующих нескольких минут рухнуло еще с десяток неприятелей. Вместе с тем враги накатились новой волной. Подошли силы с порта. Энергия покидала спецназовцев. Вот один из военных перерезал очередному сектанту горло, но, едва обернувшись, сам рухнул, получив ножевой удар в челюсть. А вот распластался на полу Аист… В его лбу зияло пулевое отверстие, из которого тек ручеек черной крови. Его взгляд был умиротворенным, словно он лег помечтать о любви, о жизни. Постепенно численность военных сократилась до половины. Оставшиеся были оттеснены к задним рядам. У всех оборонявшихся на лицах уже были синяки и кровоподтеки. Их просто забивали. Стеклова и Голованов стояли, прижавшись друг к другу. Боязнь потерять близкого человека придавала им сил.
— Сука! — Это была реакция одного из последних спецназовцев на то, что ему в лицо попала кровь сослуживца, которому только что выкололи отверткой глаз. Он пережил своего боевого товарища на одну минуту. Замешкался от крови на лице, а всё тот же фанатик с отверткой, воспользовавшись этим, вогнал свое смертоносное оружие бойцу в сердце. Лейла слишком поздно заметила, как на её мужчину направили пистолет. Хотя она всё равно ничего не могла сделать. Стрелка и девушку разделяли несколько рядов. Через секунду Лейла осталась одна. Потеряла и свою группу, и свою вторую половинку.
«Никогда не понимала зачем просить прощение если всё равно не собираешься исправляться. Если со мной было так тяжело жить, мог бы просто послать на три буквы, а не такие фортели выкидывать. Сволочь же ты… Майор Голованов».
— В очередь выблядки. В очередь…
В дальнейшем последовало мини-наступление в Арденнах. Ряды фанатиков дрогнули и начали откатываться назад. Один ряд, второй ряд, третий… Всё это сопровождалось горой «монолитовских» трупов… Вот последний ряд. Попался. Она видела его лицо. Короткостриженый блондин, карие глаза. Надменный взгляд, наглая ухмылка. Стереть её с этой рожи Лейла уже не успела… В решающий момент она ощутила тупую боль в голове и провалилась в пустоту.
— Оставьте её, — монотонным гипнотическим голосом приказал наемник.
Именно таким он и был. Трезвомыслящим человеком. Он работал только за деньги, ну и, чего греха таить, его работа ему нравилась.
— Доставьте её в мои апартаменты. Она, кажется, подходит для моего проекта. Первым, что почувствовала девушка, придя в себя, была тупая боль в голове. Инстинктивные попытки дотянуться до ноющего места результата не принесли. Руки обездвижены. Судя по металлическому побряцыванию — закованы в наручники. Воспоминания нахлынули внезапно. Штурм кинотеатра. Умиротворенный взгляд Аиста. Гибель её мужчины…
— УУУУ… — девушка едва ли не зарычала от нахлынувшей на неё физической и моральной боли, но получилось лишь сдавленное мычание.
— Ну приветик, тигрица — раздался знакомый голос.
Девушкой любовался всё тот же наглый белобрысый урод. Именно любовался. И было чем… Невысокий рост, идеальное спортивное телосложение, сильные руки (из верхней одежды оставили лишь черную футболку, поэтому можно было оценить), черные густые волосы, едва спадающие до плеч, нордическое, но в тоже время миловидное лицо (этот элемент не омрачал даже внушительный фингал), кожа белая, словно масло, собранные и колючие глаза болотного или змеиного оттенка. Называть их оливковыми язык почему-то не поворачивался. Губы были склеены полоской серебристого скотча. И лишь слегка беспомощно шевелились. Но пленница держалась с достоинством, насколько это возможно, будучи привязанной к стулу и с кляпом.
— Выспалась? — ехидно поинтересовался наемник. — Надеюсь. Ибо спать тебе не придется долго.
«О чем он говорит? Чего он хочет от меня?» — все эти вопросы мучили девушку, но изолента не выпускала их за пределы рта.
— Хочешь что-то сказать? — догадался белобрысый. — Я просто не хочу выслушивать всякую истеричную муть про то, что убил твоего мужика, и теперь мне не жить. Мне кажется, ты способна на большее, — он откровенно издевался, но всё же отклеил ленту.
— Ну и зачем весь этот цирк? Почему просто не убил меня? — пленница сохраняла напряженное спокойствие, а голос не терял металлических ноток.
— Ооо… Да я скорее выловил анаконду! — наемник не удержался и хлопнул в ладоши. Настолько сильно его вдохновляло данное зрелище. — Что же — успокоившись, добавил он, — я отвечу на твой вопрос, заслужила. Мне нужна ты. Для одного психологического эксперимента.
— Чего? — девушка на секунду потеряла контроль и позволила своим глазам округлиться в изумлении.
— Как ты могла заметить, что, несмотря на большой приток людей в организацию, военные навыки этих самых бойцов…
— Близки к нулю, — продолжила пленница.
— Именно, — «монолитовец» поднял указательный палец к верху. — «Выжигатель мозгов» и его уменьшенные аналоги делают людей очень податливыми путем притупления всех чувств. Пропадает креативность, инстинкт самосохранения. Всё, что нужно хорошему солдату. В итоге в кинотеатре мы потеряли 62 человека. Это, правда, вместе с теми десятью, кого я использовал, как приманку, — наемник поспешил стереть довольную улыбку с лица пленницы.
— Какая жалость… — лицо Лейлы скривилось в ядовитой улыбке.
— И поэтому я решил попробовать отказаться от стандартной промывки мозгов. Подумал, что если комбинировать её с классическим физическим воздействием на новобранца… Я про пытки!
Наемник дал девушке время осмыслить сказанное. Минутное молчание. Лицо Стекловой сначала побледнело, затем налилось краской, как у буряка.
— Я не знаю что ты, мразь, задумал… Но как только я отсюда выберусь, я сделаю всё чтобы ты, тварь, лёжа в собственных слезах, соплях, моче и дерьме, молил меня, чтобы я проделала с тобой всё то же, что ты сделаешь со мной. Я заберу всё, что у тебя есть, растопчу всё, что для тебя дорого, порежу на кусочки всех близких тебе людей, даже тех, близость с которыми ты не осознаешь. Я клянусь в этом… — заточенные руки пленницы сжались до побеления костяшек пальцев
— Браво, браво, — белобрысый театрально сложил губы трубочкой и поднял большой палец вверх. Хотя и осознавал, что если бы экземпляр не сдерживали металлические оковы, ему в течении нескольких минут приходилось бы очень туго, а потом никак.
— Итак, на чём мы остановились? Ах, да. Пытки. Если человека долго подвергать физическому воздействию, он со временем начнет испытывать чувство вины по отношению к… себе. Начнет думать, что, мол, этого можно было избежать, но все беды — из-за него, тупого. В итоге понятия добра и зла меняются или полностью исчезают. Но человек при этом сохраняет свою личность и подобие рассудка, — закончил лекцию наемник.
***
. — Ммм… — вот уже несколько часов Игла была заперта в своей одиночной камере. Её никто не тревожил. Её запястья всё так же были зажаты наручниками за спиной, натираясь ими до крови и отдавая острой режущей болью. Опция же членораздельных звуков была заблокирована куском пыльной, судя по всему половой, тряпки. Завязанной узлом в рот. Хотя глазки Паука, именно так подчинённые обращались к её пленителю, расширялись от одного только словосочетания «запечатанный рот» что подразумевало старую добрую изоленту, по полоске которой можно водить похабными пальчиками, наслаждаясь безжалостно скрепленными и беспомощно выпирающими губами жертвы, он всё же понял, что Стеклова скорее откусит себе язык, чем согласится бесплатно сниматься в украинском переосмыслении «Хостела». Ну, теперь даже зубы не сточит. Игла рефлекторно треснулась головой об стенку каземата, раскроив лоб до крови. Дабы не травмировать сильное и спортивное тело спецназовки, её не ограничивали в движениях связыванием в противоестественных позах, как в китайских тюрьмах, позволив наматывать круги, будто пуме в клетке. Разве что сняли обувь с носками, и штанами, оставив пленницу лишь в черной футболке и трусах. Этому можно было найти рациональное объяснение. На босых пятках почти невозможно бегать, точно также крайне проблематично нанести сколь-либо эффективный удар. Сама же по себе одежда это мощный психологический барьер, этакая скорлупа. Посему если бы Игле было поручено себя пытать то она вообще оставила бы на себе лишь то в чём мать родила. Да и это бы постепенно, слой за слоем, срезала… Но с мотивацией Паука всё было, очевидно, куда проще. Густая красная струйка стекла в глаз. Крик явно не зомбированного вертухая заставил девушку отойти от травмоопасной стены. Она не испытывала унижений по поводу своего нынешнего положения. Надрачивает белобрысый ублюдок на её телеса и чёрт с ним. От его никчемных мыслишек пленнице объективно ни холодно, ни жарко. Значит, и зацикливать на них внимание не стоит. Куда больше её раздражала собственная беспомощность. Со всей своей силой, умом, чутьем она попала в ситуацию, в которой совершенно не на что не влияла, где у неё не было никаких прав. Где отвратительный ублюдок заставил её нюхать дерьмо и мочу в ведре, поставленном посреди её камеры. И если он скажет встать на колени и опустить в ведро свою голову, пленница подчинится. Пытка запахами действовала на психику не менее разрушительно, чем членовредительство. При этом проводить её можно вечно. Впрочем, ничего вечного не бывает, что и продемонстрировал скрипнувший на двери камеры засов. — Ну что, девочка, как тебе экскурсия в парк ароматов? — Паук скрипнул зубами, не в силах сдержать распирающее его чувство собственного превосходства. Стеклова не стала пытаться отвечать, потешая эго своего мучителя, но её оливковый взгляд был красноречивее любых слов. — Эмс, извини, — наемник характерно почесал подбородок — сдавать билеты уже поздно. Надо было минимум за два дня до посещения… — за спиной мужчины послышались смешки, не он один потешался с созерцания нового экземпляра. — Что ж, попробуем тебя впечатлить контактным зоопарком. — Мгх… Ммм, — челюсти девушки так и не смогли сомкнуться, в очередной раз зажевав тряпку. Двое боевиков подхватили её под руки, вытаскивая из камеры, инстинктивные попытки упираться были прерваны впечатыванием пудового кулака в живот. Пленница успела сгруппироваться, но тупой болью всё равно отдало в самый позвоночник. — Хороший пресс? — от Паука не ускользнуло как монолитовец после удара вынужден был встряхнуть кисть, будто ошпарившись. — Да уж получше чем у большинства кусков мяса из сервиторов, — «сервиторами» на сленге вольнонаёмного крыла «Монолита» именовали своих «коллег», прошедших через Выжигатель. Разумные боевики относились к ним с крайним презрением. — Учтем на будущее, — белобрысый мысленно добавил очередную вводную в формулу, суть которой его извращённый мозг и сам до конца не уловил. Иглу провели через, казалось, бесконечные катакомбы. Рассмотреть что-либо мешала длинная полоска скотча, вмиг ослепившая пленницу. Вот так просто у неё отобрали последний метод выражения протеста. Окончательно объективизировали. Оставили возможность лишь позвякивать наручниками в порыве бессильной ярости, ещё более раздирая раны. Девушка не смогла сдержать грудной стон. Первая завуалированная мольба. — Нусс, не совсем контактный. Что, в общем-то, в твоих интересах, — когда полоска скотча была стремительно и жестоко сорвана обжигая глаза что вмиг стали красными, Стеклова увидела себя на краю обрыва. Лишь сильные руки державших её боевиков не дали ей сорваться в пропасть. Прямо в объятия пятерых снорков. Чудовища носились в замкнутом помещении, рычали друг на друга, раздражённо ухали на уставившихся людей. Но допрыгнуть до ненавистных им людишек не могли. Один из монстров волочил за собой перебитую ногу, второй безрезультатно пытался сорвать противогаз, дабы приложиться к тому, что осталось от левого глаза. Но в итоге лишь измазывал противогаз кровью и другими жидкостями. Заодно ещё больше разрывая глазницу, вгоняя в неё осколки разбитого стекла. Другие порождения Зоны также были не в лучшем виде. Взгляд Лейлы настолько сфокусировался на данном зрелище, что не сразу уловил растерзанные тела двух кровососов. — У должников есть своя арена, а мы чем хуже-то? — ответил на немой вопрос белобрысый. Немного помедлив он добавил: — А как тебе вообще зверушки? Нравятся? Думаю, вам стоит узнать друг друга поближе. — Сволочь! — данная фраза осталась у Лейлы лишь в голове. Из мира идей в мир вещей она прорвалась только в форме рева раненого зверя. Неудивительно, что даже монстры на секунду затихли, скооперировавшись в ожидании нападения нового хищника. Толчок в спину. И вот уже Игла подворачивает ногу в результате падения с трёхметровой высоты, обнаруживая себя на одном из контейнеров. Простой человек себе бы что-то сломал. До чудовищ остаётся примерно столько же. Но сюда они забраться уже могут. Какого черта он творит… Мозг пленницы даже не знал какую реакцию на происходящее выдать. Заставить свою владелицу выть от ужаса от того, что сейчас её заживо сожрут, или истерично смеяться от осознания, как же трешово это будет выглядеть со стороны. Глядишь, ещё добавят в каталог самых забавных смертей года, на первое место. Куда там полицейскому, что ночью перепутал табельное оружие со звонящим телефоном и спусковой крючок с кнопкой вызова соответственно. Но череда бессмысленных совпадений вновь, подобно рулетке в казино, позволила Стекловой сорвать куш. Проще говоря, рядом с ней приземлились армейский нож, а следом ключи. — Сожрите друг друга. Или ты или тебя, — задача была поставлена чётко и лаконично. — Командир, думаю это перебор. А если она оплошает и сдохнет? — один из бойцов неуверенно покосился на Паука. — Ну а на кой хрен она мне тогда нужна? — искренне удивился белобрысый. В считанные секунды руки Иглы были свободны, а мерзкая тряпка вырвана изо рта. Времени содрать её с себя полностью не было, она так и осталась рудиментарно болтаться на шее. Перехватив нож поудобнее, Лейла стремительно вонзила остриё в горло мутанта, что первый из своих собратьев повелся на искушение полакомиться питательным, сочным, но в тоже время довольно мягким мясом спецназовки. Подсознание Иглы генерировало алгоритм действий с бешеной скоростью. На крыше контейнера боец не могла развернуться, но и мутанты не могли навалится все сразу из-за тесноты. Тылы также были прикрыты, одна из граней контейнера прилегала к стене. На открытом же пространстве сутулые уродцы нападут всем скопом, а пленница в свою очередь не сможет быстро маневрировать. Не с босыми ногами. А вот вывих сейчас починим. Разнесшийся по «арене» вскрик ознаменовал вправленный сустав. Боль привела к ещё большему выбросу адреналина в кровь, затмив взгляд Стекловой красной пеленой ярости, заставив её действовать на пределе своих сил. Очередному снорку она обрубила загребущие пальцы. Следующего окончательно ослепила. Третьего сбила подсечкой уже не обращая внимания на хруст собственных костей. Чем дольше продолжалась схватка, тем менее становилось очевидным, кто на кого ведёт охоту. Спецназовец колола, резала, пускала в ход кулаки, сбивая костяшки пальцев до крови, да что уж там, очевидно, ломая себе кости, однако попавшемуся под руку снорку она всё равно выбила все зубы, сломала челюсть, и раскроила череп в целом. Предварительно сломав монстру руку в локтевом суставе и прогнув её в неестественное положение, дабы не мешала. — Полный пиздец, — наблюдавшие за кровавой эпопеей монолитовцы абсолютно осознанно начали пятится от края пропасти. Они не удивились, если бы Лейла, вопреки всем законам физики, вдруг изловчилась добраться и до них… — Да, — не мог не согласится арахноподобный мучитель Иглы, — и это восхитительно. Но всё же силы были неравны. И без того взвинченные снорки также впали в дикую ярость, и собирались растерзать девушку не из-за голода, а уже ради самого процесса. Лицо Стекловой перекосило, когда ослепленная ею тварь по запаху впилась зубами в бедро, вырывая оттуда кусок мяса. Воспользовавшись этим, следующий монстр сбил её с контейнера на пол. Ребра Лейлы хрустнули, сперев дыхание, а футболка при падении разорвалась, оставляя пленницу почти голой борсаться на холодной земле, в грязи, в смешанной крови себя и своих врагов. Она изо всех сил заелозила ногами во все стороны, саданув пяткой в голову подоспевшему второму «акробату». Снорков осталось только двое. Но и силы спецназовки были на исходе. К счастью для Лейлы, мысль «папа, обними меня и пожалей» так и не сменилась на «всё кончено. Я проиграла». Такой чуши вход был закрыт всегда, по сей день. Не впустят её и после. Пленница продолжала бороться, не выпуская из руки нож. Слепая тварь с пробитой насквозь шеей завалилась на бойца, источая в лицо смрад окровавленной пасти и гнилых зубов. Нож так и остался торчать в бездыханной туше, застряв в загрубелой плоти. Последний снорк вцепился девушке в вовремя выставленную руку, вырывая кусок мяса и оттуда, оголяя кость. Это была ловушка. Сильными ногами Игла произвела захват его шеи. Мутант боролся. Впивался руками в раненое бедро. Добавлял глубокие порезы на ногах уже от себя. Подцепил и разорвал трусы, оставляя пленницу полностью нагой. Но хватка Стекловой была железной. Шаг за шагом она сдвигала шейные позвонки чудища, пока не раздался заветный хруст. Победа была полной. Но девушка понимала, что ничего хорошего ей этот триумф не принесёт. Всё, что она могла себе позволить, это распластаться пятиконечной звездой. На несколько минут, пока её снова не повязали, позволяя холодному полу вытянуть часть боли из ран. Впрочем, Паук убил одним выстрелом трёх зайцев. Решив проблему и с обезболиванием, и с дезинфекцией ран, и с тем, что его новая игрушка потеряла презентабельный вид. Окатил её тремя ведрами ледяной воды. Признаться, это было даже приятно. Игла в силу половой принадлежности не очень любила закаляться. И не понимала как «моржи», растирая себя снегом, умудрялись согреваться. Но вот теперь, кажись, поняла. Судя по тому, что ей сразу же после помывки завернули руки за спину, скрепив той же парой наручников, выдавать новый комплект одежды взамен утерянной не собирались. Логично, нефиг разбазаривать казённое имущество на всяких там… Пленница уставше засеменила гонимая конвоирами обратно в камеру. Больше всего хотелось спать. Неважно где, в какой позе, с отсутствием или наличием постороннего предмета во рту. — Довольна собой? Чувствуешь себя победителем по жизни, да? — внезапно спросил Паук, жестом затормозив процессию, когда та вновь оказалась на месте злосчастного обрыва. — Нет, — девушка покачала головой. — А я думаю чувствуешь, — не отставал белобрысый. — А триумфаторов надо вознаграждать. — Пожалуйста… — прежде чем пленница смогла продолжить, её прервал мощный удар в лицо, выбивший сразу два зуба. Стеклова упала на живот лицом в такую знакомую грязь. Крупный берец припечатал её к земле, наступив на плечо. — Какие же вы ублю… — черный шар максимально туго застегнутый на затылке прервал все возмущения. — Она вам нравится? — Паук недвусмысленно окинул взором подчинённых. — А то! Ещё спрашиваешь, командир! Хех, — зарохкали две туши. - Я того же мнения… Сопротивляться было бесполезно. Державшие Лейлу бугаи были куда сильнее. А сочетание тугого кляпа и поврежденных ребер не давало даже вздохнуть. Пленницу изнасиловали три раза подряд. Вонзали на всю длину, яростно, вызвав обильное кровотечение из заднего прохода. Уже в камере удар в живот поставил её на колени рядом с обоссанным и обосранным ведром, что любезно обновили за время отсутствия пленницы. — Ниже, девочка моя, ниже… - шипел белобрысый, сдавливая шейные позвонки Иглы. Её тело было сильным. Потому голова долго не хотела спускаться ниже краёв ведра. — Запомни, тварь… Ты не победитель… Ты мразь и дерьмо… Та субстанция, что ты так отказываешься вдыхать является не чем иным как частью тебя. Привыкай, мразь. Попытается встать, отпиздите так, будто перед вами главный обидчик детства! — напоследок скомандовал монолитовец подчинённым. Туго затянутый ремешок кляпа привёл к судорогам всей челюсти и тому, что пленница не могла даже закричать. Прошла неделя со времен плена. Иглу использовали как боксёрскую грушу, отрабатывая на ней удары, Паук не забыл, что она хорошо эти самые удары держит. Насиловали, у белобрысого была просто маниакальная черта драть девушку в её узкий задний проход, это же и ему самому должно было приносить дискомфорт. Она уже забыла, когда её последний раз поили водой, а не мочой. Кормили весьма экстравагантным образом. Ставили миску на пол и заставляли есть на коленях, со скованными за спиной руками, имитируя собаку. На ночь же ей крепили наушники, где вместо колыбельной были плач младенцев или крики людей, умирающих жестокой насильственной смертью. В общем использовали всё то, что не могло физически покалечить, но при этом приносило сильнейшие страдания. Опытом китайских мастеров брать нельзя — возьмём Гуантанамо, как отшучивался Паук. Последнее, что интересовало Стеклову так это то, где её мучитель обучился таким премудростям. Однако она всё ещё отказывалась сотрудничать. И от её вполне здравого рассудка не ускользнуло, что Паук с каждым днём всё меньше шутил и всё больше работал…***
— Что вы думаете о готовящемся докладе Паука? — начал один из ученых. — Мне кажется, этот его «проект», — обыкновенный развод, — громогласно заявил другой. — Он просто пытается создать видимость своей значимости, чтобы загладить провал со Стрелком. Сколько наших он успел истребить! Чтобы загладить свой провал с Дегтяревым, этот парень вломился в одну из наших лабораторий, как к себе домой! — Для полного комплекта ученому не хватало трибуны. А так хоть сейчас идти на выборы. — Почему вы вообще выбрали в лидеры такой структуры какого-то боевика?! Это, кстати, была ваша кандидатура, Марк Аркадьевич! — третий яйцеголовый с заметным прибалтийским акцентом начал гнать на второго ученого. — Он трудолюбив, креативен и, до определенного времени, был результативным… — второй стал оправдаться. — А вы что скажете, Максим Николаевич? — он попытался перевести внимание на человека, который сторонился диспута. — Как видишь, а точнее слышишь, — всё вышеизложенное было аудиозаписью — я пока воздерживаюсь от каких-либо суждений. Пока что, — бегающие глазки Паука предпочли отвестись в сторону и не пересекаться со взглядом собеседника. Глубоким как сам космос и таким же ледяным. — Я работаю, Максим Николаевич, — сглотнул Паук. Наведавшийся без приглашения человек на собраниях «О-Сознания» всегда сидел с самого краю, как пастух, бдящий за отарой, и редко активно дебатировал в различных вопросах, однако когда он начинал говорить, слово его приобретало статус закона. — Я знаю. Если бы ты проедал наши деньги, тунеядствуя, разговор был бы совсем другим, — «успокоил» учёный таким голосом, что лучше бы сразу расстрелял. — Просто я пока не вижу результата твоей работы. Вернее, положительного для нас результата, — Максим Николаевич любил говорить «мы». И вроде как это было логично. О-Сознание — контора отнюдь не с одним акционером. Однако любой, даже не разбирающийся во внутренней кухне организации, скорее заподозрил бы у мужчины раздвоение личности. Слишком индивидуалистски звучало это «мы». Коллективный Максим, мать его… — Очень тяжело ломать человека, когда важно также не сломать. Нам нужен полностью покорный боец и командир, который имеет одновременно свободу воли, но и которого нельзя перекупить. Нам ведь не нужна половая тряпка калека. Балансировать между всем этим очень сложная задача. Дайте мне ещё время… — как мог оправдывался арахноподоб, сам же прекрасно понимая, что каждым словом ещё больше роет себе могилу, расписываясь в собственной беспомощности. — Хорошо. Я помогу тебе поработать над ней. Если ты действительно сделал всё от тебя зависящее, то склонить её на нашу сторону не составит труда. И тогда я не сочту твою медлительность за прокол, — про второй же вариант учёный благожелательно умолчал. Однако всем своим естеством мужчина выдавал, что белобрысый его весьма утомил. — Пропиши-ка ей ещё серию, — удар в живот, в голову, по ребрам. Слова доходящие до ушей пленницы казались чем-то далёким и приглушенным. А возможность безболезненно дышать, стоять, сидеть или лежать будто бы уже противоречила самой природе. Она уже даже не кричала. Во-первых, это было невозможно. Садистски застегнутый кляп-шар, что не извлекался почти никогда уже давно, вызвал онемение челюсти и судороги всей нижней части лица, которую, казалось, вот-вот раздавит. Во-вторых, это было бессмысленно. Лишнее расходование энергии, что так усиленно генерировалась в процессе дня для того, чтобы под конец выдать заветную фразу: «Пошел нахуй». Лейла уже откровенно устала от неё, ведь это было, по сути, единственное что ей давали произносить за последние дни, со счёта которых она уже сбилась. Так хотелось чтобы эта мантра надоела и Пауку. Чтобы он наконец оставил её в покое и просто забил до смерти. — Хватит! — очередной замах боевика был прерван на середине пути до намеченной цели. — Ммм… — пленница безвольно повисла на веревках, с помощью которых её растянули в форме буквы «Х». На силу сфокусированный взгляд запеленговал спасителя. — Пощадите… — вырвалось лишь в виде грудного стона. Стоящий в проходе человек был меньше всего похож на рыцаря в сияющих доспехах. Один лишь взгляд его пронзительных синих глаз заставил уже привыкшее к холоду голое тело девушки покрыться мурашками. — Не беспокоить нас, — простая команда была незамедлительно исполнена, и странного вида мужчина с беззащитной пленницей остались наедине. Девушка инстинктивно закрыла глаза, когда рука, как она полагала нового, куда более профессионального мучителя, потянулась к её лицу. Её рот свободен?! Последнее, чего ожидала Стеклова это то, что её освободят от кляпа в неотведенное для этого время. — Ты кушала сегодня? — а вот это и вовсе заставило выдать протяжный хрип: «Аааа». — Да, сглупил, извини. Разумеется тебе тяжело говорить, — без грамма агрессии заметил мужчина, снимая с рук девушки путы, — но ты хочешь поесть нормально, а не с миски? — У-у, — девушка отрицательно затрясла головой сама не в силах объяснить, вызван ли такой ответ тем, что ей отбили все внутренности и как-то не до еды, или это было не классическое «нет», а просто неверие в происходящие. Сейчас она моргнет глазами и проснется окунутой мордой в дерьмо… — Не хочешь — констатировал собеседник, будто перебирая в голове следующие по списку. — А как насчет искупаться в ванночке горячей? — Чего… Вы… От меня… Хотите?.. — по словам, собрав волю в кулак, выдавила из себя спецназовка. — Понятное дело, не проводить тебе сеанс реабилитации. Не с моей физиономией играть в спасителя попавших в беду дам, — мужчина был предельно откровенен. Как бы он не играл голосом, сам его взгляд, фактура, тембр этого самого голоса выдавали полное отсутствие эмпатии к израненному существу, что сейчас рухнуло перед ним на колени, не в силах удержаться на ногах. — Я хочу с тобой поговорить. Но для серьезного и основательного разговора ты сейчас, мягко говоря, в неподобающем виде. Так что, — неизвестный вновь попытался включить режим Деда Мороза, — искупнемся? — Угу, — капитулировала девушка, утвердительно повесив голову. Пока ей это не во вред, пусть делает с ней что хочет. Руки он ей всё же стянул. Правда не наручниками, а какими-то двумя кожаными браслетами, соединенных цепочкой. Пленница рефлекторно кивнула, выразив признательность. Чёрт… Ещё не хватало растаять под его телячьими нежностями. Соберись, мясная ты тряпка. — У тебя очень красивые глаза. Но пока всё же я их сокрою. Для их же блага, ещё разглядят чего не надо, — с этими словами мужчина заботливо обвязал вокруг головы Лейлы какую-то шелковую повязку. Чем вновь дал понять, что она всё ещё бесправное пустое место, просто топтаться по нему резко стало невыгодно. И всё же спецназовка была рада, что все её ограничения перестали приносить боль. Странный незнакомец вёл её неспешно, не тянул за собой, оставляя на руках синяки, а именно крепко поддерживал, чтобы не упала. — Мы можем… быстрее?.. Пятки … Холод… — как могла вытужила пленница, искренне надеясь, что её поймут, а не только рассмеются. — У тебя не было слюноотделения из-под шара. Не только челюсть свело, но и пересохло во рту и горле? — получив кивок, мужчина просунул между зубов сперва напрягшейся девушке флягу. — Пей — приказал он. Это был теплый алкогольный напиток, что не только смочил измученную гортань, начал возвращать чувствительность в челюстно-лицевые мышцы, но и также прогрел изнутри уже постепенно привыкающее к пониженным температурам тело. — Достаточно, — фляга была вырвана из присосавшегося к ней рта. — Так лучше? — Да, — тело Стекловой покрылось мурашками, когда она вновь услышала твердые нотки в своём голосе. Голос, которым она разговаривала до плена, сейчас казался ей будто чужим или как минимум из невообразимо далёкого прошлого. — Ну тогда ускоряемся. Ещё Суворов говорил что ноги, в отличие от головы, надо держать в тепле. «Нравится быть сильной, девочка моя? Многое готова отдать, дабы начать вновь испытывать её?» — от ученого не ускользнули секундные перемены в теле спецназовки. Снятая с глаз повязка ознаменовала конец «путешествия». Перед Лейлой предстала самая что ни на есть заполненная ванная, хоть и ржавая в нескольких местах. Пленница неуверенно покосилось на всё ещё державшего её мужчину. — Ты об этом? — очевидно что грозную воительницу смутило инородное рыжеватые свечения под резервуаром. — Это артефакт сохраняющий воду теплой на протяжении многих часов. Конфорка под задницу если так проще для восприятия. Не бойся. В Шиву шестирукого не мутируешь. «Ебать ты дядь заботливый» — что у девушки сейчас мутирует, так это желудок. Слипнется от того вагона сахара, что ему пытаются скормить. — Да, я не умел в гуманном обхождении с пленными. Это для меня необычный опыт, — вкрадчивый шепот неизвестного необъяснимым образом пробрал Лейлу до содержания её костей, заставив зрачки расширится от ужаса. Её внутренний рентген, с помощью которого она насквозь просвечивала людей, не подвел и в этот раз. За её спиной скрывался человек, на фоне которого и арахноподобный псих, и она сама не более чем кролики подле удава. Ей совершенно не хотелось знать, чем же обычно этот мужчина занимался с попавшими ему в руки бедолагами. — Простите меня, — поспешила загладить свою вину Стеклова. — Без проблем, — мужчина подстраховал спецназовку, помогая ей аккуратно опуститься в ванную. Горячая вода дружелюбно окутала тело девушки, вызвав у той непроизвольный стон. Давно зажатые от холода мышцы начали расслабляться, что вызвало неконтролируемое слезоовыделение. Благо в туалет девушка до этого сходила. Минуло несколько минут абсолютной тишины. Блаженства, которое Лейла, имей возможность, растянула бы на вечно. — Особо стеснительных, насколько я знаю, в «Альфу» не берут, — незнакомец решил что девушка достаточно прохлаждается, а точнее согревается без дела. — Ты не против, чтобы твоё тело очистил от грязи шестидесятилетний старик? — Так спрашиваете будто моё мнение что-то значит, — Лейла наконец нашла время рассмотреть супостата. Несмотря на почтенный возраст, впечатление мебели, из которой вот-вот посыпется песок, он не создавал. Перед ней стоял атлетично сложенный мужчина, кожа на его лице, несмотря на морщины, была подтянутой и крепко держалась вокруг лицевых мышц. Одет он был в стандартную монолитовскую бело-коричневую форму. Которая смотрелась более чем превосходно. Он был в ней словно влитой. Как и, очевидно, был бы в любой форме милитари образца. Сложно представить что-то более подходящее для него. Причёска была несколько необычная для европейского региона. Седые волосы, затянутые в хвост. — Ты права, — усмехнулся мужчина, — на данный момент оно ничего не значит. Но согласись, приятнее когда на этом не акцентируют внимания… Лейла оставила это замечание без комментария. Правдивое ведь. - И, я смотрю, ты снова можешь в членораздельный разговор, — заметил её собеседник. — Мне не о чем с вами разговаривать. Можете снова заткнуть мне рот, — конечно же Лейла не хотела этого. Но и предателем она не станет. — Тиш, тиш, тиш, — мужчина приложил палец к её губам, — не кипятись. Пока расслабься. Он зачерпнул рукой горячей воду и омыл ею избитое лицо девушки. После чего мочалкой стал намыливать посиневшие от побоев плечи и спину. — О благодетель, как мне хоть вас прославлять? — язвительный комментарий сорвался с уст Лейлы будто сам по себе. Пленница закусила губу, но было уже поздно. — Быстро приходишь в себя… — неизвестный опустил голову вниз, будто глядя себе внутрь и с собой советуясь. Его холодные как глубины космоса глаза излучали отчетливое требование — кто-то должен быть мучительно наказан. — Вы сами разрешили мне говорить, — по-детски огрызнулась Лейла. Хотя её внутренняя хищная рептилия уже пыталась выйти из воды и начать осваивать вселенную. Проще говоря, её оливковые глаза попытались сойтись в партере с синими её собеседника. — Я не на тебя разозлился. Подожди… — мужчина заинтересовано выгнул бровь. — Ты можешь понять, когда один человек хочет причинить зло другому, только посмотрев на него? — Так точно, — по-военному отчеканила Стеклова. Раз спалилась, то отпираться уже глупо. — А что ты ещё умеешь? — хоть Паука и надо пустить на жидкий корм, ибо очевидно обосрался, возможно это не так уж и плохо. — И да, зовут меня Стражеско Максим Николаевич. Компануй из этого любой звучащий тебе вариант. — Умею определять по человеку, есть ли на его руках кровь и получал ли он удовольствие при её пролитии. Умею определять, врёт ли человек или нет. В общем, черты его характера. На уровне глупый — умный, волевой — тряпка, амбициозный — мышиная серость, извращенец — в пределах нормы. Не спрашивайте, как так вышло, — Лейла предугадала закономерный вопрос, — я не знаю. Было со мной, сколько себя помню. — Мощно …***
Лейла прислонилась спиной к стене. Лежать на боку было все ещё невыносимо больно. Ребра будут заживать очень долго. На истерзанной пятой точке было не намного легче, но всё же такой символичный вазелин здесь пришелся как нельзя кстати. Стражеско распорядился спустить ей нары и подложить матрас. Даже расщедрился на какой-никакой ковер в камере. Также девушки выдали одежду. Черную футболку и камуфляжные монолитовские штаны. Это сразу вызвало чесотку по всему телу, которое начало привыкать к тому, что об него ничего «постороннего» не трётся. Обуви всё ещё «не заслужила». Хотя потёртые тапочки таки сыскали. Руки также были скованы кожанными браслетами, а рот завязан тряпкой, хоть и чистой. Со слов Максима, как напоминание, что они ещё ни о чём не договорились. Считай, они даже не начали. Важная шишка О-Сознания решил с первого раза больше не донимать девушку, молча домыв её, интересуясь только, насколько в тех или иных местах ей больно по десятибалльной шкале. Везде получая ответ минимум в семь. В остальном пленница и сама была рада, что от неё отстали, и даже не думала первой открывать рот. Самое время было попытаться поспать. И наконец подумать про главное. Как от них сбежать. Старикашка, конечно, обаятельный, но в планы Лейлы не входило подставлять свои мозги под его полоскание. Тем более что может и трепанацию сделать, с него станется. Как бы у него вымучать право выбраться на поверхность. Посмотреть, куда её занесло… Пленница не заметила, как пробыла в беспокойной полудрёме всё отведенное ей время. Уже ставший родным скрип двери камеры заставил её открыть глаза. — Доброе утро говорить не буду. В данной ситуации и моём исполнении это прозвучит слишком саркастично. — И вам не хворать, — улыбнулась, хотя скорее оскалилась Лейла, когда из её рта извлекли тряпку. — Фрукты любишь? — как не в чём не бывало поинтересовался учёный, поигрывая сочным красным яблоком. — Предлагать что-либо плотнее спросонья не буду. — Можно сей съедобный кляп порезать? — Стеклова состряпала максимально просительную физиономию. — И сейчас ты такая ножками выбиваешь этот самый нож, ими же в стремительном захвате ломаешь мои старые ссохшиеся шейные позвонки, освобождаешься и устраиваешь геноцид по клановому признаку? Забавное ты существо, тебе об этом говорили? — впервые за долгое время в непроницаемом взгляде мужчины заиграли озорные огоньки. — Желать подобного логично с моей стороны, вы не находите? — убедительных аргументов в пользу того что она так не сделает, у Лейлы не было. Обычный человек мог бы возразить в духе «как я выберусь отсюда живым», но Стражеско точно выудил у крысы из штаба информацию о группе захвата и потому знал, что такой аргумент, как защита своей шкуры, был для неё абсолютно никчемным. — Также как и с моей это предотвратить, — холодно отчеканил Максим Николаевич. — Так что ешь. Яблочко хорошее. Свежее, — мужчина методично втолкнул его спецназовке в глотку. — Мгх, — сразу раскусить не получилось и по шее потекла сладкая струя сока. — Нравится унижать тех, кто не может ответить? — зло процедила девушка, таки сглотнув кусок фрукта. — А ты сама скажи, — Стражеско не дал ответить сразу, вновь забив открывшийся рот. — Нет, — отдышалась пленница победив очередную порцию, — унижать не любишь. Любишь власть показывать. Напоминать, что Царь и Бог. — Ну, в общих чертах верно, — мужчина показал рукой жест «более-менее». — Откуси сколько тебе надо, — демонстрация оказалась убедительной и дальнейшую дрессировку строптивого зверя можно было отложить. — Пройдемся? — предложение старика прозвучало как гром средь ясного неба. Неужели шанс сам плывет в заломленные за спину руки… — Взад-вперёд по камере? Да я вроде и так тут километры наматываю, — спецназовка умело скрыла волнение за маской иронии. — Вот и предлагаю тебе пространство пошире. — И что вам сделали мои глаза, что вы их так не любите?.. — риторически спросила пленница, когда на них вновь опустилась тёмная повязка.***
— Как самочувствие после недельного пребывания во мраке заточенья? — Холодно, — а что ещё можно было ответить? В бункере тебя голышом туда-сюда таскают, аки манекен. На улице хоть и прикрыли, но так и не сподобились выдать хотя бы шерстяные носки… — Осень, — буднично констатировал Максим. Стеклова была готова отдать голову на отсечение, что лицо её собеседника было в этот момент непрошибаемым. — Спасибо. Из-за повязки я и не заметила. — Почему ты не хочешь работать на нас? — Стражеско саданул в лоб и без предисловий. Пленнице показалось, что само время замерло в этот момент. Настолько внезапным был этот вопрос. И настолько же неожиданным. Её больше не запугивали. Ей не предлагали золотые горы. Просто спросили «ну чего такого есть у вас, чего нет у нас?». Казалось бы вопрос, который ни один нелегальный террорист никогда не задал бы действующему сотруднику спецслужб. Мало кто в состоянии додуматься сравнивать эти два положения. Это всё равно, что сравнивать дорогой французский коньяк с дешевой русской водкой. Хорошо, если не паленой. И дело даже не в абстрактной праведности своей деятельности, это как раз не везде и не всегда. Дело в банальном более стабильном заработке, социальных гарантиях и юридическом прикрытии… Так надо сказать, по логике большинства… Однако хитрый старик догадался или почуял что в случае с Иглой всё может быть куда сложнее. — А вы как думаете? — девушка попыталась ответить вопросом на вопрос, скорчившись от спазма в груди. — Ну давай подумаем, — мужчина замедлился, замедлив за собой и спецназовку, крепко сдавив её руку — Патриотизм? Ты слишком умна для того, чтобы вестись на пафосные россказни пидаров из телевизора. И вообще, с твоим-то норовом, я думаю, ты даже маршировала поначалу не в ногу со всеми, — от ученого не ускользнуло, как под повязкой его вынужденной собеседницы на долю секунды мелькнула ностальгическая улыбка. — Зарплата? Она в украинской «Альфе» немалая, но ты способна зарабатывать куда больше, при этом рискуя несоизмеримо меньше, — продолжал перечислять Стражеско. — Крутой хочешь быть? Чтобы твои таланты ценили и признавали. Конечно хочешь… Но снова таки, иди в какую-нибудь политику, подмени пидаров в телевизоре собой. Получишь и славу, и признание, и огромный админресурс, и возможность заставлять уже других маршировать в ногу с тобой. Так почему же, несмотря на всё вышеозвученное, ты в итоге оказалась здесь, рядом со мной? — На данный момент — собравшись с мыслями, выдавила из себя Игла — это болезнь отца… Опухоль. Слава Богу, доброкачественная. — Раз в деле этого не было указано, значит, диагностировали совсем недавно. Начинать грести миллионы на операцию уже нету времени, а сотрудникам войскового контингента ЧЗО, как и их родственникам, эта услуга полагается бесплатно в любой клинике Европы —продолжил мысленную цепь Максим. — Однако это трагическое обстоятельство не снимает вопроса, что ты делала в конторе шесть лет до этого, более того, оно обостряет другой — что мешает тебе взять нужные средства у меня? Ведь уходит драгоценное время. Не одной тебе нужен бесплатный сыр. Из таких уже очередь стоит. А я могу решить этот вопрос буквально в считанные дни. — Честь рода — воздух вокруг словно содрогнулся при этом словосочетании. Настолько металлически и непоколебимо Лейла произнесла данные слова. — Я боевой офицер в четвертом поколении. Первым золотые погоны надел мой прадед, служа кавалеристом в армии Гетьманата. Позже он перешёл на сторону красных и уже его сын и мой дед стал лётчиком РККА. Прадед любил скорость. Дед впитал эту любовь до предела. Мой же отец предпочёл парению в облаках осязаемую мощь и твердую почву под ногами, которую так приятно под себя вминать. Он служил в танковых войсках Вооруженных сил СССР, позже плавно въехав на Т-72 в ВСУ. И наконец я… Сына не получилось, поэтому династию продолжила единственная дочка. С моей способностью выбор направления не стоял. — Скорее всего она и выстрелила в результате генетического накопления — почти супер солдат. Сформировавшийся полностью под влиянием природных факторов, без грамма вмешательства извне. Это было очень интересно. Теперь-то Стражеско не отпустит девчонку никогда… — Возможно, — девушку научные измышления сейчас интересовали меньше всего. — так или иначе, я не могу осквернить дело, в которое вкладывали душу целое столетие. — А дать умереть своему отцу можешь? Ты же понимаешь, что я теперь тебя на цепь посажу. Здесь и бизнес, и дело принципа. Сама же заметила, что кого-то равного себе не потреплю. А за это время твой отец… — Стражеско выдержал многозначительную паузу — сама понимаешь… — Твоих бойцов ведь рядом нет? — Игла встала как вкопанная тормознув и конвоира. — Они ж не могут стоять как приваренные. Стучать копытами порой должны были. При этом нет и ветра. Совсем. Мы в каком-то очень узком переулке, со всех сторон окружённом зданиями. Хотел, чтобы никто не погрел уши? Никто и не погреет, — старик понял ход мыслей пленницы. Но повлиять уже никак не мог. Удар коленом в пах заставил его рухнуть на колени, прокусив до крови губу. Несколько раз крутанув головой, спецназовка наконец освободила свои глаза. — Подоминировал? — прошипела она с нескрываемой издёвкой. — Теперь моя очередь, — новый выпад основанием босой ноги заставил мужчину окончательно рухнуть на землю. Больно, чёрт… — И что… дальше? — застонал Стражеску прикрывая рукой разбитый лоб. — Тебе далеко не уйти… — Ключи. Ключи быстро, тварь! — бесцеремонно рявкнула спецназовка. Весь этот цирк ей уже надоел. — И без глупостей. Я тебя и ногами удавлю! — Пока тут глупости делаешь только ты. Но молодец. Молодец. Весело с тобой, — учёный уже вернул привычное самообладание, методично расстегнув браслеты. Ответа он так и не дождался. Удар рукояткой его же пистолета в затылочную долю отправил высокомерного деда в отруб.***
Лейла сновала окраинами, стараясь не обозначиваться на широких улицах. Редкие патрули фанатиков её успешно просвистели. Дозорные из них получались такие же дерьмовые, как и всё остальное. Мутантов же пока и вовсе везло избегать, задремавшая на тротуаре плоть не в счёт. Почувствовав, что отошла достаточно далеко, девушка завернула в темный дворик, где спряталась между гаражами, решив обдумать план побега из города, что так жестоко обошелся с ней… Отступать на юг не имело смысла — вероятность столкнуться с фанатиками там превышала допустимые пределы. Уходить стоило к окрестностям завода «Юпитер» — сталкеры всё же договороспособнее «монолитовцев», да и бункер учёных вроде бы не закрыли. Придя к такому решению, спецназовка осторожно высунулась из укрытия. Очевидно, что её побег уже обнаружили. И, ясен хрен, Макс не даст брыкливой пленнице фору от того, что она конфисковала у него лишь ботинки, милостиво сохранив на нем носки. С одной стороны, она была не против, чтобы эта скотина, лёжа в отрубе, заработала воспаление лёгких. С другой издеваться над стариками всё же было некошерно. Игла нырнула назад, намереваясь пройти между гаражей на другую сторону двора. Вдруг на стене слева появилась тень — что-то загородило падающее на неё солнце… Лейла отпрыгнула назад, вскидывая пистолет. Но выстрелить она не успела — пришлось стремительно уворачиваться от взмаха длинной лапы. Промазав, та впечаталась в стену, оставив там глубокую вмятину. Пистолет хлопнул дважды, прежде чем Стеклова рухнула на землю от могучего удара, выбившего воздух из легких. Когтистая лапа схватила её за горло, она увидела высоченную фигуру в темном плаще прежде, чем та с размаху утрамбовала её тело в стену. Сколько раз её избивали за последнее время? Эта процедура уже стала столь же обыденной как и приём пищи. Разве что происходила куда чаще. Из-под капюшона излом — так именовали эту тварь — с интересом наблюдал за дезориентированной жертвой. Однако он не стал добивать её, решив поиграть в кошки-мышки — и за это поплатился. Играли с ней тоже за последнее время слишком часто. Надоело. Когда он снова схватил девушку за шиворот, та, материализовав, перед собой одну белобрысую морду, пнула его ниже пояса. Благодаря данной визуализации чудовище согнулось не хуже обычного человека. Освободившись, Лейла бросилась бежать. Хоть излом был не самой опасной тварью — сейчас, когда на теле фиолетового цвета больше чем кожного, а каждый шаг отдает тупой, острой и всеми существующими болями в костях, без оружия и в тесном пространстве бороться с ним было смерти подобно. Оказавшись на открытом пространстве, спецназовка резко затормозила — с противоположной стороны двора к ней приближались пятеро «монолитовцев» из пресловутых «сервиторов». Сзади послышался топот, она бросилась в сторону, но опоздала — хлопнул пистолетный выстрел, и жгучая боль обожгла бедро. Наиболее опасным в изломе был его интеллект. На уровне самого глупого, но отнюдь не умственно отсталого, человека. С подобным было несложно научится устраивать грамотные засады и пользоваться, причём метко, огнестрельным оружием. Как ни странно, он позволял и конструктивно взаимодействовать с людьми. Однако данный мутант, очевидно, не был заинтересован в диалоге. С шипением боец повалилась на землю, но тут же встала, опираясь руками на стену. Не для того она столько пережила, чтобы встретить столь глупый и жалкий финал. Фанатики заметили её, но были ещё далеко, и «помочь» не могли. Излом же твердо вознамерился закусить сегодня нежным девичьим мясом. — Господи, пожалуйста! — из последних сил Стеклова взревела в сторону единственного пространства, со стороны которого её ещё не зажимали — неба. Когда излом снова показался в поле зрения — на этот раз на крыше — Игла отточенным долгими тренировками по бросанию гранаты движением метнула ему в голову попавшийся под руку камень. Похоже, это единственная гуманитарная помощь, которую небеса могли выделить подобной грешнице. Мутант с хрипом свалился вниз. Не дав ему опомниться, Лейла несколькими ударами камня разможжила чудовищу череп. После чего сама обессилено повалилась рядом, зажимая рану на ноге. Обдолбышам, очевидно, переслали на КПК фотографию девушки в розыскных целях. Хотя можно было и просто на словах передать «бабу калеченную ищем». В Зоне их больше одной штуки на несколько квадратных километров быть не может — надо сильно постараться чтобы перепутать… — Ну вот зачем ты так? — Стражеско, поморщившись, ощупал бинтованную голову. — Сейчас оба страдаем. Ответить Лейла не могла — рот был завязан тряпкой. Девушку, как и обещали, посадили на цепь. Оставив, впрочем, штаны и футболку — Стражеско признал, что в случившемся виноват большей частью сам. Больше девчонку недооценивать не будет. Навеки оставив её в этом подвале, если придётся. Никаких разговоров, никаких прогулок, эмбарго на всё. С ней не будут делиться никакими новостями, вообще не будут разговаривать, для кормежки и туалета это без надобности. Весь её мир сведётся к темной сырой тесной каморке. А единственным доступным ей действием будет созерцание такой же черной статичной стены, на которой никогда ничего не произойдет. Она не сможет ходить — короткая цепь не отпустит её далеко, по меркам камеры, от нар, она не сможет говорить сама с собой или что-то напевать под нос — тряпка никогда больше не будет извлекаться из её рта. И про водные процедуры она тоже может забыть. Холодного ведра раз в день с неё достаточно. — Ты никогда не узнаешь, что случилось с твоим отцом и твоими друзьями, если они вдруг у тебя есть. Ты медленно сойдёшь с ума, и даже не сможешь этого понять, — на этом учёный закончил свою тираду. Когда дверь запирали на засов, он не обернул голову на раздавшийся за спиной душераздирающий рёв. Прошло ещё пять суток, прежде чем девушка безоговорочно приняла все условия навязанной игры. Отныне её жизнь, её тело, дух и интеллект перешли в безраздельную собственность О-Сознанию. А душа… Про эту сущность нужно было думать гораздо раньше.
