der Kuss von Rock and Roll

270120 Это очередное выступление в маленьком захолустье на периферии Бруклина, на которое собралась практически вся молодёжная субкультура: хиппи, панки, металлисты: это очередное предоставление о рок-музыке, как лучшего жанра музыки, особенно в исполнении молодого рок-музыканта Чон Чонгука. Его длинные пальцы правой руки держали сигарету, которую он то и дело подносил к губам и с блаженной улыбкой выдыхал едкий дым, а левой сжимал микрофон, его закрытые глаза видели, как бушевала толпа, его слух ласкал крик молодёжи и шум гитары на фоне, его тело двигалось в такт барабанным ударам: волосы длинные, волнистые символизируют страсть и желание играть — это все создавало чувство эйфории и легкости, это все чем жил Чонгук. Сцена была неотъемлемой частью его жизни последние несколько лет, пусть и он был не знаменит и не популярен, но уже вёл за собой молодёжь, имел преданных фанатов, которые появлялись на каждом выступлении молодого рок-звезды. Последняя песня сегодняшнего вечера закончилась под овации молодёжи, этот крик не сравнить ни с чем. Это безумие, это нравится Чонгуку. Спустившись со сцены, пройдя в гримерку, Чонгук вытер пот и потекший карандаш. Он обожал эту усталость после дикого выступления, обожал когда в ушах стоял шум ликующей толпы. Его пиджак прилип к коже, а мокрая челка падала на глаза. Чону срочно надо домой, принять душ и отдохнуть, но как только он взял свою сумку и собирался выйти, неожиданно, с шумом, в гримерку врывается его друг со школьных скамеек, который со взволнованным видом пытается что-то сказать, чего Гук совсем не понимает: — Тэхен, я понимаю ты, как я вижу, боялся не застать меня тут и бежал не щадя ног, но давай-ка выдохни и скажи нормально, что случилось? Тэхен начал размахиваться руками, пытаясь что-то сказать, обходит гримерную кругами, что-то бормочет себе под нос. Чонгука забавляет поведение друга, но он все так же ничего не понимает, даже после следующих слов: — Я кажется увидел его, я знаю где он учится, он тут в Нью-Йорке. Я нашёл его Чонгук! Чонгук, отпивавший воду из бутылки, так и замер, непонимающе переводя взгляд на друга. Его преодолевают противоречивые чувства, но он боится ошибиться, поэтому ждёт определенности от Тэхена: — Тэ, давай конкретнее, кого ты там нашёл? — Да как кого, того кого ты искал на протяжении трёх лет, потом оставил поиски, потому что решил, что он вряд ли появится в тут, да Пак Чимина твоего нашёл! Пытаясь сделать очередной глоток, Гук захлебнулся. Это неожиданная новость, неужели Чимин здесь, его с ног до головы прошибло током. Его Чимин здесь, он оставил Сеул и приехал сюда, это так удивляло, он не мог поверить словам Тэхена. — Подожди, где ты видел? Какой университет? Давай Тэ, говори, не тяни. Он помнит, что Чимин мечтал учиться Нью-Йорке. Будучи ещё подростками они ставили главной целью их жизни переехать в таинственный район Нью-Йорка – Бруклин, но он знал, что родители Чимина этого не одобряли, Пак старший уже тогда нашёл ему работу в своей компании. Гук был уверен, что Чимин сейчас успешный бизнесмен, работает не покладая рук, но то что сейчас он услышал от Тэхена выбил из лёгких весь воздух. Неужели он учится в Колумбийском университете, куда и хотел поступить, и это вполне возможно, потому что в школе он был отличником, первым из первых, не то что Чонгук, которому учеба давалась трудно. Чимин всегда вытаскивал его, он ненавидел факт того что он - староста класса, но возможность того, что он мог помогать Чонгуку таким образом, перекрывало всю его ненависть к такой ответственности. Но сейчас Гук просто непопулярный рок-музыкант, о котором узнали совершенно случайно, а Чимин студент, и Чон уверен, примерный студент. — Видел в районе Манхэттена, он спешил, видимо, на пары, я окликнул его, он не услышал, — Тэхен знал Чимина через Гука. Он учился в параллельном классе, но не общался с ним так близко, как с Чоном, — И знаешь, он все тот же Чимин, что был раньше, только сейчас темноволосый, теперь можешь увидеться со своим возлюбленным Гук, и наконец признаться. Чона забавлял этот воодушевленный вид друга, то как он выражался, пытаясь подтолкнуть Гука на откровенность: — Он мне близкий друг, Тэ, — конечно Тэхен не дурак, он все видел и понимал, что Гук неравнодушен к Чимину, но тот почему-то постоянно отрицал то, что видно по глазам, — И ничего большего, и да, я увижусь с ним, наверное, но не сейчас, думаю мой вид не из приятных, поэтому я сейчас поеду к себе, а потом решу, что делать. — Да, да, знаю я таких «близких друзей», — иногда он злился на Гука, ведь он мог довериться ему, но тот всегда скрывал очевидное, либо же пытался убить на корню то, что чувствует, боясь разочарования, — Гук не скрывай от меня то, что я уже знаю, и можешь остаться сегодня у меня. Чон похлопал друга по плечу, улыбнулся произнося скромное «спасибо» и вышел из гримерки, а следом за ним и Тэхен. 020220 Больше всего на свете Гук ненавидит утро и будильники: ненавидит звон, который проносится по всей комнате и бьет набатом по голове, ненавидит состояние недосыпa и слабости. Выключив треклятого нарушителя сна, он приподнялся на кровати, пытаясь прийти в себя, и единственное о чем думает Чон – это его посещение в колледже. Пропуски, очевидно, несут за собой чреватые последствия, но Гук до сих поражается своей удачи и тому, как ещё продержался в колледже, его давно должны были поставить на исключение, поскольку он редко появляется на парах: может оправданием его халатного отношения и причиной того, почему он до сих пор не получил выговор это – его явный творческий потенциал. На курсе нет ни одного студента, который бы имел голос и музыкальные навыки превосходящие умение Гука: он, наверное, один из немногих, кто поступил в музыкальный колледж бруклина, благодаря своему исключительному таланту. Соскочив с кровати, наспех надев джинсы Гук подошёл к зеркалу, что занимало почти всю стену: он не любил свой помятый вид но утрам, хотя Тэхен часто говорил, что он выглядит довольно притягательно и чарующе: растрёпанные черные, как смоль волосы, неровная кожа лица, с еле заметным шрамом на левой щеке, покусанные губы и россыпь мелких родинок, ярко выраженные ключицы, и тату от плеча до запястья правой руки – наверное, придают непринуждённое обаяние даже по утрам. Простояв так минут пять без футболки, он ощутил легкий озноб и тронулся в ванную, чтобы принять водные процедуры, ведь опаздывать сегодня не намерен, хоть и славился этим. Выйдя из ванной, Гук торопливо переоделся в чистую, подходящую, для колледжа, одежду, сварил себе кофе для бодрости и стал готовиться к выходу. Пара начиналась 8:30 у него ещё есть 20 минут в запасе, поэтому Гук неспешным шагом направился к двери. Захлопнув дверь и заперев на два оборота, Чон тронулся к нужному месту нахождения. Утренний сырой воздух оседает в лёгких, а рука так и тянется в карман кожанкой куртки за вишнёвыми сигаретами. Гук курит исключительно в редких случаях, но особенно любит выкуривать на выступлениях, это придаёт некий шарм концертам и выглядит эстетично. Но сейчас другая причина, и другая конъюнктура: последние несколько дней он все чаще думает о Чимине. Эти мысли заставляют его почему-то грустить, но он старается выглядеть спокойно. Порой они отвлекают его на репетициях, отбирают сон – и это все приводит к рассеянности. Гук не хочет ничего предпринимать, по крайней мере сейчас, но упускать такой шанс глупо. Ему нужен чёткий план действий, ему не нужна спонтанная встреча. Его былая гордость постепенно отступает место смиренности. Подойдя к кампусу, его встречают однокурсники, и лёгким кивком поздоровавшись с ними, он направляется в аудиторию, где скорее всего его ждёт Тэхен. Войдя в лекционную аудиторию, Гук заметил как мирно посапывал Тэ за предпоследней партой, опять, наверно, всю ночь рубился в игры - он тот ещё задрот. Пройдя на свое место, рядом с другом, Гук с шумом скинул с себя рюкзак и сел за парту. Тэ с сонным недовольным выражением лица пялится в сторону нарушителя его покоя, в котором узнает лицо лучшего друга и с полушёпотом произносит: — Чертов ренегат, перешедший на строну врага, зачем так шуметь?! — И это говорит мне студент который все ночь рубился в игры и спит в колледже, не логично Тэ, — усмехается Гук, ему не привыкать к специфическим выражениям и сравнениям Тэхена: это забавляет. — Ну в отличие от некоторых я не появляюсь в колледже раз в год. И я не рубился в игры, не в этот раз. — Тогда в чем причина твоего вялого и заспанного вида? — вытаскивая все принадлежности, спрашивает Гук. Пара по музыкальной литературе, вроде, как уже началась, но препод опаздывает. — Я нашёл очень интересную книгу, и не смог оторвать глаз, а ты знаешь, что я читаю редко, — Тэ и вправду читает не часто, потому что мало что берет его за душу, а он любит что-то необычное, интригующее, захватывающее. если подумать таких книг много, но Тэ экстравагантная личность, не все подряд цепляет его. — О, это оправдывает твой вид, — с еле уловимым смешком подкалывает его Чон. Он обожает издеваться над тэхеном, получая от этого некоторое удовольствие. В аудиторию заходит преподаватель, и по его внешнему виду, можно сразу понять, что он чем-то недоволен. Поприветствовав курс, он начинает проводить перекличку, и остановившись на фамилии Гука, просит его встать, и с упреком говорит: — Молодой человек, вы нарушаете устав колледжа и правила внутреннего порядка, неужели вы пользуетесь тем, что вам все спускают с рук?! Так дальше продолжаться не должно, либо вы посещаете курсы со всеми остальными, либо забираете документы и уходите. Я четко выразился, вам все понятно? — Да, более чем. Больше подобного не повторится, — Гук чувствует себя школьником, потому что точно так же его отчитывали в школе, и каждый раз он говорил «больше такого не повторится», но эти слова мало что для него значили, тоже самое и сейчас: они не имеют ни грамма веса. — Какие планы на вечер? — закинув руку на плечо Гука интересуется Тэ. — Сегодня буду выступать в «St.Mazie», не думал, что меня пригласят туда, — это небольшой, но популярный бар Бруклина, где обычно ошиваются студенты респектабельных учебных заведений, либо снобы общества. Гук не привык к таким барам, обычно его окружают толпы неформалов, а тут светское общество, но огромный плюс в том, что плата за выступление довольно высокая. — Они понимают кого пригласили? Ты ведь не попсу исполняешь, а рок, и он вряд ли вписывается в такой почтенный бар, — Тэ немного недоумении: либо они на самом деле не знали кого позвали, либо их устраивает жесткий стиль исполнения. — Ну исполню что-нибудь акустическое, либо альтернативу, ничего не теряю, — пожав плечами, снисходительно выговаривает Чон. Но от чего-то его берет волнение. Это не обычный клуб, а элитный бар, а в подобном заведении он выступает впервые. Выйдя из колледжа, парни направились по домам. Воздух был таким же холодным и влажным, как и утром, он все также режет внутренности и заставляет кутаться, в изношенную, уже потерявшую былую теплоту, куртку. Небо все такое же серое и хмурое, ещё больше портит настроение. это время напоминает Гуку его отлёт: Чонгук помнит, как принял это важное решение в его жизни, и ни разу не пожалел, но он жалеет лишь о том, что не смог вытереть слёзы матери, когда он поднимался на борт самолёта, но ещё больше сожалеет о том, что не смог попрощаться с Чимином. Их общая мечта превратилась в пыль, и стала однополярной мечтой Гука, которую он тогда и исполнил, которой он был верен. Гук не винит Чимина ни в чем, он подозревал, что отец Пака разрушит их такую нежную, хрупкую дружбу. Но ему до сих обидно осознавать, что Чимин не явился к нему в тот день, зная что гук улетает: но ещё больнее оттого, что Пак так и не попытался с ним связаться, возможно и пытался, но он не получал ни одного сообщения. Неприятное чувство поселяется внутри, когда он думает об этом. Это чувство ядовитой змеей переплетается с тёплым чувством и отравляет его. Вот что сейчас чувствует Гук — отравление ядом. — Зайдёшь ко мне? — интересуется Тэхен. Он заметил, что после того дня, когда Чон узнал о Чимине, его друг потухает, как свеча. Тэхену неприятно лицезреть на такого Чонгука. Он всеми силами пытается отвлечь его от этих навязчивых мыслей, но все тщетно. — Нет, думаю нет. Мне надо подготовиться к вечеру, а уже быстро темнеет. Ты же придёшь на мое выступление? — Гуку очень хочется, чтобы Тэ пришёл, ему будет спокойнее, если друг будет рядом. — Конечно, ты ещё спрашиваешь, куда ты, туда и я! Дома Чонгук почувствовал себя легче. Меланхоличное состояние немного притуплялось из-за предвкушения нестандартного выступления. Для него это было ново, он не знал, чего ожидать от вечера. Приняв горячий расслабляющий душ, Гук принялся подбирать одежду. На этот раз чон не хотел появляться в вычурном наряде, решив, что правильнее будет, если его внешний вид соответствовал бы атмосфере бара. Подобрав тёмные джинсы и темную рубашку, Чон принялся укладывать волосы в волнистые пряди и решил немного подчеркнул вырез глаз. Собравшись, он глянул на время - полдевятого, ему нужно быть в баре в девять вечера, да и к тому же нужно настроить гитару: поэтому он решил, что выйти сейчас будет правильным решением. Накинув на себя кожаную куртку и футляр с гитарой , Гук направился к выходу. Уже довольно темно: об асфальт мелкими каплями разбивается дождь, а холодный ветер пронизывает тело, перед выходом Гук забыл посмотреть прогноз погоды, и вследствие этого вышел без головного убора. Вся укладка теряет свой прежний вид, превращаясь во что-то небрежное, куртка промокает, а челка больно бьет глаза, портя макияж — вечер обещал быть лучше. Добежав до остановки, не дожидаясь автобуса, Гук поймал такси — так быстрее, и доедет в целости и сохранности, не хватало ещё того, чтобы кто-нибудь задел футляр с гитарой. Рассматривая небоскрёбы Бруклина, и провожая взглядом стекающие капли на стёклах, его опять преодолевают ненужные сейчас мысли. В последнее время он только думает о том как поведёт себя при встрече со старшим. Интересно, чем сейчас занят Чимин? все также зубрит историю, или пытается расширить границы знания по философии? Чимин всегда говорил на непонятном для Гука, философском языке. Чон всегда упрекал старшего недовольно заявляя: «можешь обьяснить простыми словами, я не обладаю мозгом Канта», невольно эти воспоминания проникают в голову и вызывают тёплую грусть и тоску. Он скучает по Чимину, и это чувство когтями цапает душу, которая итак беспрерывно ноет. Доехав до нужного места пребывания, оплатив проезд, Гук вышел из такси. Его охватило волнение, бар выглядел дорогим: ночные фонари освещали наружную красоту. Гук спешным шагом подошёл ко входу, его руки тряслись от напряжения, когда он открывал главную дверь. Ему срочно надо успокоиться, как будто он впервые выступает перед толпой незнакомых лиц, но все же атмосфера не та, не то привычное ему взору безобразие, здесь же все какое-то правильное, не искажённое. Гук, увидев главного администратора, поспешил к нему подойти, ведь времени всего ничего, а надо ещё настроить музыкальные инструменты и привести себя в порядок. — Добрый вечер, я Чон Чонгук - музыкант, которого вы приглашали на вечер. — О, здравствуйте Чонгук, вы готовы? Если нет, то пройдите в комнату ожидания, приведите себя и инструменты в порядок, если это необходимо конечно. Быстро сориентировавшись по бару, Гук пришёл в комнату ожидания, волнение не отпускало - это все было явно не его. Чонгуку всего-то надо исполнить две песни и он свободен, но Гук нервничает так, будто это его первый соло-концерт. скинув с себя верхнюю одежду и вытащив из футляра гитару, Гук принялся настраивать ее. Его длинные пальцы так аккуратно вели по тонким струнам, боясь хоть как-то неправильно играть на них. Настроив гитару, он привел в порядок и себя, подкрасив глаза и уложив чёлку, Гук вышел из комнаты и направился с гитарой в руках к администратору, чтобы тот объявил о его выходе. Чон чувствует как быстро колотится сердце и потеют ладони, когда администратор объявляет о его выходе. Народу в баре предостаточно, большую часть составляют студенты, которые пришли отдохнуть от учебы и зубрежки. Это немного успокаивает, может, среди них найдётся любитель альтернативного рока. Собрав все силы в кулак, Гук направляется к авансцене. Огни рампы автоматически направляются на сцену, когда Гук, встав по середине, настраивает микрофон. Поприветствовав зал, он берёт в руки гитару и садится на барный стул, предназначенный для музыканта. Зал начинает хлопать, молодые взгляды устремлены на него, это немного придаёт уверенности: первые него ноты тихие и аккуратные, ближе к распеве он отпускает весь голос и поёт, вкладывая все отчаяние и тоску, а мотив песни грустный и давящий на сердце: «Похороны сердец, и прошение о снисхождении, когда любовь — это оружие, разлучающее тебя и меня..» Слова песни давят комом: он ощущает молчание зала, чувствует как народ проникся его пением, это не может не радовать, он сумел взять их за душу. Песня завершилась под громкий крик молодёжи, им явно по вкусу песни о разбитых сердцах. Гук поднёс микрофон к губам и начал произносить слова благодарности, в этот момент ему показался до боли знакомый и родной профиль, а голове сработал механизм торможения, но Гук отмахнулся от этих мыслей «просто похожий на него человек» —подумал он, ведь Чимин не любил подобного рода заведения. Чон уверен, что он ему померещился, просто игры разума, да и к тому же в зале темно, точно показалось. Начиная следующую песню, последнюю: он чувствует себя странно, будто что-то должно случиться, что-то важное. В толпе он замечает лицо Тэхена, который поднимает большой палец и ободрительно улыбается, но его взгляд опять возвращается на парня за самым дальним углом, он сидит боком к Гуку, разговаривая с каким-то парнем и смеясь, прикрывая улыбку ладонью — эту привычку он узнаёт из толпы, быть того не может: неужели он здесь, сидит прямо напротив чонгука и не замечает его. Кто бы знал, как Гук пытается сдерживать самообладание, он сам того не замечая, теряет сдержанность: поёт более жестко, чем было до, и все так же пристально наблюдает за черноволосым парнем, в котором окончательно узнаёт Чимина. «В эту ночь я должен умереть. ещё один день одиночества. Тону: прошу, спаси меня! Я барахтаюсь в собственных мечтах..» От этого твердого, жесткого тона голоса весь зал чувствует напряжение. Тэхен недоуменно смотрит на друга, во взгляде которого боль и злость. Прослеживая его взгляд, он натыкается на человека, которого меньше всего ожидал здесь увидеть. Чимин сидит, но уже не улыбается, он чувствует, как по коже змеей ползут мурашки. Он слышит знакомый голос, и слышал до, но не так отчетливее как сейчас. Чимин боится поворачиваться в сторону музыканта: его пробивает страхом и волнением: «черт». Естественно, Чимин знал, что рано или поздно они встретятся, не зря он перебрался же в Бруклин. Дурацкая идея его друга – Хосока, прийти сюда оправдала свою глупость. Он не так хотел его увидеть, все не так. Перестав бороться с самим собой, Пак поворачивает голову в сторону сцены: его прошибает током и холодным потом. Он видит взгляд по которому скучал: видит боль и тоску. Его Чонгук, заклеймённый словом «друг». В уголках глаз жжёт, но он также, как и Чон, не отводит взгляд. Гук все ещё поёт, но поёт наблюдая за каждой эмоцией на лице Пака. В его взгляде больше нет холода, голос стал мягче — он сдаётся, когда очерчивает взглядом каждую черту лица Пака: внешне совершенно не изменился, лишь острее выглядит подборок, скулы выражены более ярче, и волосы — они больше не пшеничные, они чёрные. И ему безумно идёт этот цвет. Песня завершается под громкие аплодисменты, кто-то свистит, кто-то кричит, но это не волнует Чонгука, так как волнует его Чимин. Старший резко вскакивает с банкетки, говорит Хосоку, что ему пора бежать, и торопливо идёт к входной двери. Ему нужно уйти, он не сможет сдержаться, он боится последствий. Чимин пока не готов. Как только он выбегает из бара, то чувствует как больно по лицу бьет дождь, а ещё больнее бьет голос Чонгука: — Чимин! Пак резко тормозит, дышит тихо и слышит, как сильно бьется сердце. Его бросает в дрожь, но от не понимает от чего: от Чонгука, или же от холода, да и не хочет понимать. Единственное, что он хочет понять — это ход его мыслей. Они темным сгустком образуют узел, который развязать сможет человек стоящий позади него. Чимин все отчётливее слышит шаги Чонгука, чувствует как он приближается, он совсем близко: обернулся бы сейчас Чимин, то наткнулся бы на подбородок Гука. весь поток его мыслей останавливает лёгкое прикосновение к плечу и обжигающий ухо шёпот: — Ты вот так вот хотел убежать, ничего не объяснив, хотел оставить меня снова, как в прошлый раз? Если это так, то поясни почему? Чимин не чувствует себя: ни рук, ни ног, ни губ, ни сердца. Что ему сказать? Что он не оставлял, и уж тем более не предавал его? Для Чона эти слова прозвучат, как глупые оправдания. Паку так много чего хочется сказать, но он стоит, сомкнув губы, и просто опускает взгляд на мокрый асфальт. И следующее, что он слышит, разбивает его окончательно: — Тебе есть что сказать? Или ты предпочитаешь молчать? Я надеялся до последнего, и надеюсь сейчас, что ты все ещё видишь во мне, того, кого видел раньше. А Чимин видит и видел всегда, только вот не друга, а любимого человека. Ярлык «друзья» так приелся, сросся с костями, что избавиться от него сложно, по крайней мере, так казалось Чимину, который боялся перешагнуть через свои границы. Он не хочет позволять лишнего по отношению к Чонгуку, не хочет, но позволяет: — Да пошло оно все к черту. Выплёвывает Пак, поворачиваясь лицом к Чонгуку, приподнимаясь на носочках, чтобы быть наравне с Гуком, притягивает лацканы кожаного пиджака, и целует так отчаянно и нежно. Чонгук, не ожидавший такого действия от старшего — теряется, кажется, перестаёт дышать. Он ощущает мягкость Чиминовых губ и вкус персикового бальзама. Чимин углубляет поцелуй и Чонгук отпускает себя: придерживая пака за подбородок, сплетает с ним язык. Поцелуй выходит таким тоскливым и влюблённым, они оба чувствуют это, но молчат. Чимин отрывается и выдыхает прямо в губы Гука, такое тихое, еле слышное: — Прости, за все меня прости, — и снова целует, но уже напористее, увереннее и глубже. Чимин много раз представлял этот поцелуй в голове, он слишком долго ждал этого момента. Губы у Чона холодные, потрескавшиеся, но любимые. Чимин простоял бы так всю ночь целуя его, но он все ещё чувствует как дождь мелкими каплями ложится на их лица. Чонгук ощущает, как лихорадит старшего от холода, как он прижимается к нему, ища тепла, и неохотно разрывает поцелуй. Гук обнимает его так крепко, как может, когда слышит от Чимина следующее: — Сейчас довольно темно и холодно, но я не хочу тебя отпускать. Я уже сделал так в прошлом, и больше не хочу повторять это снова. Чонгук целует Чимина в лоб и крепко прижимает старшего к себе. Им ещё во многом надо разобраться, объясниться, но это не так важно на данный момент, как важны сейчас они друг для друга, стоя под дожем. Чонгук все ещё не может поверить в то, что Чимин рядом - просто протяни руку и дотронься до него. В животе бабочки острыми крыльями царапают внутренности, а голове ни единой мысли. Гук хочет нарушить эту тишину, хочет высказать все то, что накопилось в годы разлуки, что любил и любит, что Чимин - единственный в мире человек, которого он ждал, а все, что может это чувствовать - тонкий аромат старшего, который так и перебивается холодным зимним воздухом. Кто он для Чимина сейчас, после поцелуя? Правильно ли, что Гук хочет с ним нечто большее, чем просто дружбу? Раз Чимин поцеловал его, значит он тоже хочет, так? Просто так друзей ведь не целуют. Но Гук не решается говорить об этом, вдруг Чимин, в порыве накопившихся дружественных чувств поцеловал его? Нет, что за бред? Друзья не целуются. Они молча идут до подъезда старшего, поскольку Гук бросился провожать его. Невысказанные чувства терзают душу Чонгука, как же ему хочется прижаться ещё раз к губам старшего, обнять, чувствовать его дыхание, тепло рук, но они молча смотрят друг на друга, не говоря ни слова. Первым решается нарушить неловкую тишину Чимин, которого тоже мучает недосказанность: — Мы пришли, вот и мой подъезд, — Чимин скользит тёплым взглядом по лицу Гука, и не может поверить своим глазам. Он так вырос, повзрослел, стал во многом краше. И чувства Чимина ликуют больше, чем обычно, так и хотят вырваться наружу. Но Гук ничего не говорит в ответ, молчит. Старший понимает, что Чонгук не хочет сейчас уходить, не хочет отпускать этот момент. Чимин тоже не хочет прощаться сейчас с ним, и говорит то, что хотел сказать после поцелуя: — Гук, может.. может останешься у меня? Мне не хочется отпускать тебя в такой холод, да и к тому же сейчас темно.. В темноте можно заметить, как засияли глаза Гука, после услышанных слов. Он надеется на искренность, ведь их связывает больше, чем дружба. В любых отношениях: будь это дружба, будь это любовь, присутствует ментальная привязанность и ментальное присутствие. Гук ощущал это и чувствовал, даже когда Чимин был далеко, даже когда они не виделись три года и не общались. Гук просто знал, что, чтобы он ни сделал, Чимин поддержит его, пусть даже он неправ, пусть ошибки висят на нем: Чимин бы просто положил руку ему на плечо и сказал «чтобы то ни было, я рядом с тобой». Даже их недосказанность и неопределённость в отношениях говорит за них самих, это ощущается на ментальном уровне. Для них существует свой язык, который понимают только они, пусть даже без словесного сопровождения, который необходим. — Я буду только рад, если останусь у тебя, — Гук широко улыбнувшись, смотрит прямо в глаза стоящего напротив него человека. Его щеки горят волнением и смущением, сердце вот-вот вырвется наружу, а руки леденеют, и уж точно не от ветра. Чимин подходит ближе, и взяв холодную руку младшего, подносит ее к своей щеке, прикрыв глаза, коротко целует запястье. В этом жесте столько тепла и любви. Гука кроет, кажется, он влип. Даже после того, как старший опустив руку Чона, переплетает с ним пальцы, он чувствует мягкость поцелуя на запястье. Чимин тащит его в подъезд и вызывает лифт, не хватало им ещё простудиться. И Гук решает, что с молчания им хватит, и пора бы переходить к диалогу: — Хен, как долго ты в Бруклине? — Уже как полтора года, — задумчиво произносит Чимин. Он знал, что этого разговора невозможно избежать и готовился к нему, потому что понимает чувства младшего, — Мне стоило немалых усилий, чтобы перебираться сюда. Отец до последнего держал меня в Сеуле, но моему терпению пришёл конец. Мы с ним поругались, причём сильно. Я сказал ему, что в любом случае не останусь в Сеуле. Меня поддержала только мать, и благодаря ей я нахожусь тут. Она обеспечила меня финансовыми ресурсами, нашла мне местожительство в Бруклине, и только с ней я держу связь. Чего-чего, а этого уж точно Гук не ожидал, у него все было намного легче с одобрением его решения, возможно это потому, что у него только мать, отец отказался от них, когда Гуку было одиннадцать лет. Но было сложно в материальном плане, его маме приходилось гнуть спину, работая с утра до ночи, да и ему тоже, пусть даже и локальными концертами. Повисло минутное молчание, когда они поднимались на седьмой этаж, каждый раскручивал в голове то, что было. Гук немного выдохся, после услышанного, ведь это значит, что Чимин в Бруклине из-за него, но его мучает другое, и поэтому он задает давно заезженный вопрос: — Почему после того, как я уехал, ты не связался со мной? Почему ты не пришёл попрощаться со мной, Чимин? Чимин ожидал этого вопроса. Тепло улыбнувшись, он с лёгкостью отвечает: — Наверное то, что я скажу тебе сейчас покажется странным, но это так. Мой отец отобрал телефон и не вернул. Телефон до сих пор у него, и меня спасает то, что он не знает пароля, хотя я думаю, что он давно забыл про него. А не пришёл потому что, меня запер он же. Странно, правда, он во всем виноват, он приложил руку к тому, что наша мечта разбилась. Он пытался всеми способами ограничить наше общение, а причину этого не объяснял никогда. Чон никогда бы не подумал, что Пак старший способен на такое. Он всегда радовался приходу Гука, обнимал, как родного сына, говорил с ним на разные темы, но потом что-то изменилось,что-то сломалось. Это было так заметно и Гук просто перестал ходить к Чимину. Старший Пак смотрел холодно, никогда не отвечал на приветствия Гука. Это было очень странно, поначалу Гук пугался и расстраивался, но потом привык, ведь ко всему привыкаешь, даже к нелюбви. Но дело было в том, что отец Чимина все понимал и знал, он видел эту симпатию к другу в глазах сына. Это и послужило его жёсткого обращения к Чимину и отвращения к Чонгуку. Поднявшись на свой этаж, Чимин принялся открывать дверь, с первого раза не получилось, от волнения дрожали руки, это впервые после трёх лет расставания он позвал Чонгука к себе. Войдя в трёхкомнатную квартиру, Чимин пытался найти выключатель, его руки все ещё тряслись, а когда он почувствовал дыхание Чонгука прям за ухом его сердце стало лихорадочно биться. — Чимин, мне кажется, что тебе нужно немного подвинуться вперёд, — Чимина ведёт, а темнота ещё сильнее давит. Прекратив поиски выключателя, Чимин оборачивается, сморит на Гука и произносит то, что, возможно, поставит точку их хрупкой дружбе: — А если.. если я не подвинусь, тогда что? Гук слышит его сбивчивое дыхание, чувствует его лёгкий полушёпот. Кажется это произойдёт снова, но в этот раз, наверное, позволит себе немного больше. — Тогда, — Гук приближается к лицу Пака, медленно, боясь спугнуть этот момент: чувствует, как их носы соприкасаются, чувствует его дыхание на лице, чувствует губы, что находятся в секунде от поцелуя. Все бы ничего, если бы не кот, который нарушив их тишину, с громким «мяу», прибежал путаться в ногах Чимина. Не удержавшись, от испуга Чимин наступает на ногу Гука, а тот в свою очередь облокачивается на стену, с лёгким шумом ударившись о ручку двери, и включает свет, что режет глаза своей яркостью. Не такого исхода ожидал Гук. Усмехнувшись своим мыслям, он посмотрел на Чимина, который быстро начал разуваться с красными щеками, и принялся делать тоже самое не сводя глаз со старшего. Заметив на себе взгляд Чона, Чимин проходя в кухню, и будто не было того напряжения, говорит: — Как давно ты рок-музыкант? Ты умеешь играть на гитаре, или она просто для образа? — Как только я перебрался в Бруклин, то решил сдать вступительные экзамены в музыкальный колледж, сдал я их успешно, как ты видишь. Колледж же дал мне перспективу для развития в жанре рок-музыки. Дал начало, а продолжил я сам. На гитаре научился играть там же, в колледже. А ты, Чимин, где ты учишься? На каком факультете? — Я учусь в Колумбийском университете, — расставляя чашки с чаем говорит Пак, — Символично, правда? Никогда бы не подумал, что моя мечта осуществится так легко. У меня был выбор между факультетом исторической политологии и философии, и конечно же я выбрал первый. Как бы я ни любил философию, истории я предан, она на первом месте, и ты это знаешь, — тыкнув указательным пальцем в грудь Чона, укоризненно проговаривает Пак. Естественно он знает и помнит, что Чимин обожал историю. — Конечно, знаю хен. Я даже помню, как ты во сне бредил историей. — Ах ты, мелкий засранец. Я просил тебя об этом забыть! Гук заливается громким смехом, и Чимин подхватывает его. Несмотря на то, что они долгое время не общались, им все ещё есть о чем говорить и вспоминать. Некоторое время они пьют чай в тишине, переглядывалась и глупо улыбаясь. Им так комфортно находиться в компании друг друга. Каждый ловит на себе взгляд другого, явно не дружеский. — Чонгук, а ты покажешь мне, как надо правильно играть на гитаре? — Чимин без понятия, как эта идея пришла ему в голову. Он просто хочет компании Гука. Ему это необходимо, — Я просто хочу увидеть, как ты играешь, ведь я ни разу не видел тебя с гитарой в руках. — Конечно покажу и научу хен! Только не сейчас, моя гитара не в том состоянии да к тому же ее нужно настроить. Но ты можешь прийти ко мне, и мы потренируемся, если ты не занят конечно. — Конечно, я приду, Гуки. Для тебя я никогда не занят, — иногда Паку реально кажется, что его сердце остановится, особенно когда Гук буквально пожирает его взглядом,— Тебе надо завтра в колледж? Сейчас довольно поздно, а ты, если не выспишься, то проспишь.. — Да, надо, к сожалению. Гуку приятно осознавать, что Чимин помнит такие мелочи, ему так и хочется подойти и обнять старшего, в чем себе не отказывает. Он приближается к Паку, что стоит спиной к нему, прижимается своей грудью, обвивая руками талию старшего, и кладя голову на его плечо тихо, произносит: — Постой так со мной немного. А потом можем пойти спать. Чимин чувствует горячее дыхание на своей шее, крепкую накаченную грудь, и то как быстро бьется его сердце. Он преподносит свою левую руку к щеке Гука и мягко поглаживает. — Буду стоять столько, сколько тебе потребуется.