Use me//Используй меня

Makk Mikkael - Use Me

(настоятельная рекомендация от автора читать под выше указанный трек, просто поставьте на повтор)

Чимину всего семнадцать, это даже не треть жизни, но все что он видел за прожитые годы - это насилие. Он давно разучился отличать эмоции и разделять их между собой, внутри постоянная буря, смешение стихий. Вечный страх и ужас крепко держат за руку, не позволяя пойти на дно, туда, где тихо и спокойно. Тональник как вторая кожа ложится поверх собственной, перекрывая пережитки прошлого дня от остального мира, что даже не спешит заметить проблему, заметить насколько Чимин не в порядке. Все вокруг верят его улыбке, которая даже глаз не способна коснуться. Все постоянно спрашивают как может он быть таким оптимистом, радоваться любым мелочам, смеяться так громко и заразительно, не пытаясь рассмотреть за фальшивой и настолько неправдоподобной маской правду. Чимин смотрит на свое отражение в зеркале и видит лишь поломанную игрушку, с вывернутыми наизнанку внутренностями через вспоротый живот. Он видит выброшенную на берег рыбу, что отчаянно хватает воздух, в попытке найти каплю воды. Видит подбитую птицу, не способную взлететь, смотрящую в голубые просторы и напуганную этим шумом наземного мира. Он видит что угодно, но не себя. Старые синяки желтыми разводами расползлись по бледной, болезненной, коже. Ему противно смотреть на собственное изуродованное тело, больше похожее на альбом добравшегося до красок ребенка. Ему противно находиться в нем, хочется содрать кожу и отрывать волокна мышц одни за другими, пока не останется голого скелета. Чимин прячет тело под слишком большой школьной формой и побитой собакой глядит сквозь поверхность зеркала. Он не понимает как одноклассники и учителя все ещё не видят в каком состоянии находится его психическое и физическое здоровье. Не понимает откуда берутся силы улыбаться снова и снова, как только дверь квартиры остаётся за спиной. Эта не та жизнь, которую должен проживать школьник. Не та, которую хочется проживать. Чимин берет ключи со стола и выходит из дома, радуясь отсутствию родителей, хотя бы сейчас не придется корчить из себя жизнерадостного подростка, а не погрязшего в депрессии суицидника. Мысль об этом больно жалит хрупкую эмоциональную стабильность и он чешет левое запястье, невольно расцарапывая зажившие ранки. На улице холодно, пасмурно, совсем как на душе, тучи черные грозовые и взлетающие в небо листья. Он прослеживает взглядом траекторию кружляющего в потоках ветра жёлтого листика и мечтает так же: оторваться от земли и в осеннем вальсе унестись за пределы этого больного общества. Прохожие толкаются эгоистично считая свои дела более важными, даже не роняя простого "извините". Кому какое дело до чужой души, что рассыпается на глазах, свое всегда роднее. Чимин не может их осуждать за это, ведь так же печется лишь о себе, с небольшим отличием, он не закрывает глаза на страдания других. Сам знает как пиздецки это бывает. Серое унылое здание, под стать погоды и внутреннего мира Пака, встречает гомоном школьников, вечно кричащих в попытке быть громче других, заметнее. Опять пихающиеся плечи и бессмысленные разговоры вокруг. На лице уже привычная маска, такая родная и любимая другими, такая лживая и уродливая, как шрамы на его запястье. Снова пустые разговоры с одноклассниками, что считают себя друзьями Чимина. Снова глупые уроки, которые только больше вгоняют в депрессию, и крики учителей. "Вы самый худший класс" - клеймо, выжженное на лицах школьников кипяточными словами преподавателей, которые плевать хотели на состояние учеников. Хоть собранные вчерашним вечером по кусочкам хирургами - обязаны знать тему. Еда в столовой все такая же безвкусная, пресная и блевательная. Тэхен с аппетитом запихивает в рот кусочки жареной курочки с рисом и восхищается кулинарными способностями новой кухарки, в то время как Чимин ковыряет еду палочками сдерживая рвотные позывы. Он давно не чувствует вкуса. Да и не только пищи. Желудок все же не выдерживает и следующие тридцать минут корейского языка он загибается над школьным туалетом, отплевываясь желудочным соком, пока одноклассники загибаются над учебниками. Зачем ему вообще корейский, если он даже не видит смысла в существовании? Горечь дерет глотку, уж ее то вкус он знает, единственный который преследует столько лет. Чимин откашливается и долго промывает рот проточной водой из умывальника. Горький вкус так и не смывается. Практически черные мешки под глазами достигли своего апогея, в них можно спрятать было уже пару кило картошки, и самому залезть в придачу. Но он упорно продолжал делать вид что это пустяки, что он абсолютно в порядке, с ним все хорошо, продолжая раздирать до крови раны на запястье и прятать синяки за тональником. Тэхен предлагает сходить на выходных куда нибудь, отдохнуть, Чимин мычит в ответ что-то неясное, не отвергая, но и не соглашаясь. Внутри он знает, что откажет по сообщениям, позже, скажет что занят, или что с семьёй устраивают какой-то обед. Семьёй - какое знакомо-незнакоме слово. От его семьи остались только буквы, составляющие, которые не несли больше смысла. Пепел на высохшей земле. Пак знает что такое семья только из разговоров и телешоу, а не собственного опыта. На улице все так же мрачно и холодно. Вечер наступил раньше из-за затянувших небосвод туч. Мелкий дождь срывался на землю, гром сотрясал своими раскатами и проблесками молний. Чимин оказался в какой-то кофейне с чашкой черного несладкого чая у окошка, даже не осознавая когда успел. Он так отчаянно не хотел возвращаться домой, что просидел там несколько часов, продолжая заказывать невкусный чай. Ливень тарабанил в окно и по асфальту, а молнии и гром не прекращали своих вспышек. Домой все так же не хочется, но выбора не остаётся. Он выходит на темную улицу и под завесой ледяных капель бредёт в сторону дома, не заботясь о возможном переохлаждении и болезни - это такая мелочь в сравнении с остальной частью его бытия. Школьная форма промокла насквозь, снимай да выжимай, мобильник звонит где-то из глубины рюкзака, в ботинки можно смело запускать рыб, вместо аквариумов, вокруг ни души. Какой идиот будет тащиться по такому ливню, кроме Чимина разумеется. Другие заботятся о себе, в отличие от него. Наверное он бы обрадовался попади молния в его продрогшее тельце. Асфальт сменяется гладкой плиткой от какого-то брендового магазина и Чимин поскользнувшись из-за слизкой мокрой поверхности шлепается лицом прямо в лужу, да так и замирает. Какой вообще смысл подниматься и идти дальше, если там, куда он идёт, не лучше чем на полу под холодным дождем. Чимин поворачивает лицо в сторону дороги и смотрит как мимо проносятся автомобили, с спешащими в теплоту дома людьми. Наверное он им завидует, иметь дом в который хочется вернуться и где тебя ждут прекрасно, он таким похвастаться не мог. Он не может сказать сколько провалялся на полу, но определенно долго, ведь тело совершенно не ощущалось, хоть и трусилось в заледеневшем припадке. Веки хотелось сомкнуть и не открывать больше никогда, такие тяжёлые они были и он поддался бы этому чувству, если бы не одно но - проезжающая мимо машина, которая затормозила у обочины. Водитель - мужчина, вылез из салона и подбежал к нему, присаживаясь около лица на корточки. Классические туфли, выше черные брюки, выше белая рубашка с расстегнутым пальто, выше расплывающееся лицо и темные волосы, совсем как у него. - Что с тобой, малыш - обратилось расплывающееся лицо хриплым, словно через стекло доносившимся, голосом - давай я тебе помогу. Бледные руки с длинными пальцами коснулись лица, отбрасывая мокрую челку с глаз, а после стащив тяжёлый от воды рюкзак схватили за плечи и подняли на ноги. Все ещё не ощущаемое тело текучей жидкостью стало оседать, но все те же руки держали крепко, не позволяя рухнуть в уже природнившуюся лужу. - Боже, ребенок, ты совсем замёрз, ты хоть слышишь меня? - голос у незнакомца был приятным, грудным, теплым. В него хотелось завернуться как в одеяло и уснуть. Он непроизвольно потянулся ближе к желаемому, все ещё не осознавая себя в пространстве. Он мог лишь моргнуть в ответ теплу, что исходило из губ мужчины. Тот видимо осознав невменяемость школьника, молча потащил в сторону своей машины, укладывая трясущееся тело на задние сидения, следом бросая на резиновый коврик промокший рюкзак. Чимин не спрашивал куда его везли, что от него хотели за помощь и с чего вообще такая благотворительность. Ему было плевать, даже если сейчас на мосту его сбросят в реку Хан. Страх смыло дождевыми каплями ещё на той плитке, когда он грохнулся и так и не поднялся. От тепла салона тело покрылось болезненными иголками и Чимин неконтролируемо застонал, пытаясь извертеться, что бы как то облегчить ощущение. Он зажмурился и захныкал, желая вернуться на улицу, где не было этого чувства. - Сейчас - донеслось с переднего сидения - потерпи немного. Чимин не хотел терпеть, он вообще жить не хотел. Так зачем терпеть ради жизни которой не желаешь? Но незнакомец не мог прочесть мысли, а озвучить - губы не двигались. Пришел в себя он когда все те же сильные руки вытащили его из машины и заволокли в подъезд. Лифт и ряд одинаковых дверей Чимин помнит плохо, кажется он пару раз отключился пока мужчина тащил его в квартиру. Чимин оказался прижатым к стене в темноте комнаты, пока горячие руки снимали мокрую одежду с его тела. Он дёргался и шипел, в попытке отстранить от себя эти кипяточичные прикосновения. Ему было так больно, словно раскалённый метал выливали на кожу. Он плакал и стонал, вырывался и мычал, но руки не остановились, пока полностью не раздели его. В темноте он не видел лица мужчины, но чувствовал его обжигающее дыхание на своем лице, слышал тихие ругательства и тяжёлые вздохи. Его затащили в ванную, где яркий свет выбил из равновесия. Он оказался усаженным на что-то мягкое, пока шум воды не прекратился. Чимин вновь что-то промычал смыкая веки в попытке спрятаться от этого резкого свечения. Он молил о том, что бы просто сдохнуть тут сейчас и не испытывать этого ада. Руки подхватили его вновь и Чимин даже успокоился немного, пока не почувствовал как его тело погружают в жидкую лаву. Кажется он закричал, но точно не мог сказать, было ли это только в его голове, он по прежнему не мог пошевелить губами. Он плакал уповая на то что бы просто отключиться, исчезнуть из этой боли, но она не отпускала, бешеным псом вцепившись в и так израненное тело школьника. Чимин чувствовал руки, которые заботливо гладили плечи, голову, грудь. Чувствовал как они загребали воду из ванной и промывали волосы. Чувствовал как они аккуратно смывали слезы с щек. Он льнул ближе к рукам, в надежде получить больше, больше заботы и нежности, больше ласки. Он просто хотел что бы о нем кто-то позаботился, даже если это был какой-то незнакомец. Спустя очень долгое время он наконец почувствовал свои конечности, почувствовал тепло, а не обжигающий кипяток, смог пошевелиться. Его тело вытащили из ванны и замотали в полотенце, а после уложили на мягкую постель и замотали уже в одеяло. Чимину по прежнему было больно, словно он весь один сплошной нерв, который продолжают терзать и измываться над ним. Кожа все ещё словно тысячами иголок пронзаемая, ныла, казалось что она просто сползала с тела, как у змеи, только болезненно. Все те же, уже знакомые, руки спиртованой ваткой обрабатывали висок. Пак не мог разделить болезненные ощущения и понять действительно ли там рана, болело абсолютно все. Чимин пришел в себя когда вокруг была абсолютная темнота. Разум мыслил практически трезво и внятно. Тело двигалось с невероятным трудом. Видимо он отключился несколько часов назад. Пак с мычанием и усилием перевернулся на бок. Нужно было встать и как минимум найти хозяина квартиры что бы отблагодарить, как максимум собрать монатки и свалить. - Очнулся? - из глубины комнаты прозвучал тихий голос, напугав Чимина, от чего тот вздрогнул и шире распахнул глаза, в попытке зацепиться взглядом за фигуру мужчины. - Ты понимаешь что я говорю? - Д-да - Чимин свой голос не узнал. Севший, хриплый, практически отсутствующий, такой тихий тихий, что он не удивился, если бы не был услышан. Но мужчина тут же оказался рядом с ним. В темноте по прежнему не было видно лица, но он мог различить некоторые очертания и очень светлую кожу. Большая ладонь накрыла его влажный лоб. - Температуры кажется нет, но таблетку лучше выпить, тебе нужно поспать - мужчина положил ему на язык таблетку и напоил водой, но когда уже собрался уходить, Чимин запаниковал и схватил его за руку. Схватил - это конечно громко сказано, с той силой что у него была, скорее ухватился. - Я - он сглотнул и забегал глазами, не зная что сказать, что бы задержать мужчину. Он не хотел оставаться один, о нем впервые кто-то так заботился, он испугался что его бросят и больше не подарят той ласки. Пальцы чуть сжались на чужом запястье в немой просьбе чего-то и кажется просьба была услышана. Мужчина вздохнул и повернулся к Чимину. - Ты хочешь что бы я остался? - по голосу не было понятно, был ли тот удивлен или зол за такую наглость - Тебя не пугает это? Незнакомец, в два раза старше, в твоей постели? - Это ваша постель - прошелестел Чимин разжимая пальцы на чужой руке. Было глупо рассчитывать на что-то, для него и так сделали больше чем он того заслужил. Он поджал губы и перевернулся на другой бок, разворачиваясь в сторону пустого пространства кровати. Чимин услышал усмешку, а после почувствовал как кровать прогибается под чужим весом, в шоке распахивая глаза, он правда не надеялся что его не бросят. Мужчина лег лицом к нему в полу метре. Паку стало неловко, хоть он и сам хотел этого, да и неудобно как то, пока он был укутан в одеяло, мужчина лежал не укрытым. Наверное было некрасиво просить его тут остаться. - Почему ты оказался там? - обратился к нему незнакомец спустя пару минут молчания, когда же не получил ответ хмыкнул и продолжил - Не хочешь отвечать? Тогда расскажи почему все твое тело покрыто синяками и что за порезы у тебя на запястье. - Я упал - ответил он на первый вопрос, не желая вспоминать и уж тем более делиться историей о своей жизни. Что о нем подумает этот мужчина когда узнает правду, он будет его презирать? Почему то не хотелось что бы этот человек стал о нем плохо думать. - Поэтому ты решил что лежать в луже отличная идея? Чимину нечего было ответить, да и какой в этом толк. Слова это лишь набор букв, просто звуки, они не так важны. Дрожащей от упадка сил рукой он потянулся вперёд, находя чужие теплые пальцы. Он сжал их не понимая что чувствует и почему так нуждается в этом, просто знал, что ему необходимо. Он хотел сказать спасибо но язык выворачивался в непонятные формы, из-за чего получилось лишь что-то промычать, но кажется его поняли, потому что пальцы сжали в ответ, хоть после и выскользнули из не твердой хватки. Пак не понимал почему расплакался, он даже не понял что плачет, пока не всхлипнул. Возможно такая чувствительность возникла на фоне этой помощи, и даже больше не физической, а моральной. Этот мужчина появился когда Чимин потерял самого себя, потерял веру в что-то светлое, поднял его и согрел. Это было больше чем просто помощь нуждающемуся, это было спасение, по крайней мере в его глазах. Это было сродни пришествию Христа, когда вера уже утрачена и гниёт в ногах. Этот мужчина подобрал не его тело, там, на полу под ливнем, а его душу, бережно взял своими большими заботливыми ладонями и собрал воедино, отогрел и впустил свет. Именно поэтому он и плакал, потому что после того как собрал, он отпустил его, только что, когда выбрался из хватки маленьких пальчиков, отпустил когда его душа ещё не срослась. Это как шов после операции, если не зашить и не подождать пока ткани срастуться вместе, он так и продолжит кровоточить, все больше разрываясь. - Малыш, ты чего? - растерянно отозвался мужчина с той стороны кровати. Чимин физически чувствовал эту пропасть между ними, эту огромнейшую дыру что росла прямо на глазах, ещё немного и земля расколется на две части, где они останутся на разных кусках. Чимин испугался, что останется один тут, на этом краю. Он на ощупь пополз к мужчине, пока не наткнулся на его худое тело, тут же вцепляясь руками и утыкаясь в грудь. Он рыдал крепче прижимаясь к нему, боясь, что если отпустит, то его уже не будет. Что тот раствориться, осыпется листьями и унесется ветром, как несбывшаяся мечта. Пак подтянулся выше, что бы оказаться на уровне чужого лица и прильнул к сухим губам, отчаянно впиваясь в них, боясь быть отвергнутым. Мужчина под его руками замер в изумлении, даже не пытаясь оттолкнуть школьника. Ему потребовалось несколько секунд, прежде чем он наконец осознал происходящее и схватившись за щеки отстранил ребенка от себя. - Что ты делаешь? - мужчина понимал, что мальчик находится на грани срыва, что тот настолько нестабилен, что малейшее незначительное слово или действие сломает его. Он был напуган из-за собственных переживаний и мыслей, боялся неизвестно чего, пытаясь спрятаться за этими действиями. Он как слепой котенок снова потянулся к нему, ногтями впиваясь в кожу, вероятнее всего оставляя на предплечьях мужчины следы. Он все продолжал плакать и льнуть ближе, в попытке согреться в тепле этого незнакомца. - Пожалуйста - прошептал он на выдохе, чувствуя, стирающие с щек слезы, пальцы. Чимин не знал что подействовало на мужчину, его задыхающиеся всхлипы или отчаяние в голосе, но тот отпустил его, позволяя самому делать что желает. Он не знал зачем вновь поцеловал его, почему жался как к ускользающей надежде, тянулся как последнему глотку воздуха. Он облизывал чужие губы понимая, что на его поцелуй не отвечают, но и не отталкивают. Он плакал сильнее, потому что понимал, что мужчина не хотел происходящего, но просто не мог позволить развалиться школьнику на части, в собственном доме. Чимину было противно от самого себя, он ненавидел и чувствовал насколько жалок. Это мнимое чувство защищённости и заботы было лишь миражом, оно исчезнет как только солнце прогонит мрак и Пак посмотрит на незнакомца, наконец видя его лицо. Дым от тлеющей сигареты расплывался по воздуху, растворяясь на глазах. Ночная прохлада бодрила, а свежий аромат озона после дождя разрывал лёгкие изнутри своей чистотой. Юнги не мог уснуть после случившегося, оставляя мальчишку, свернувшегося клубочком, в постели, сам же решая проветрить мозг. То что произошло было неправильным и больным, он понимал это, и поэтому на душе было так тошно. Он не должен был позволять ребенку целовать его и прижиматься так тесно, но боялся, боялся оттолкнуть и увидеть разрушенный мир в глазах, поэтому просто отпустил ситуацию. Юнги был не против этого, мальчик красивый, в его вкусе, да и вообще мальчики в его вкусе, но черт возьми не тогда когда между вами океан из цифр - лет. Он в отцы годится этому парню, он же школьник ещё, несовершеннолетний, а Юнги уже так то 32. Это определенно не для его старой задницы. Но все же он не оттолкнул, позволил этим мокрым от слез губам хвататься за собственные и будь он проклят, когда рядом лежащий ребенок сгорал от собственной боли, а он возбудился. Это блять зенит долбоебизма и морального уродства. Юнги было 32, он умел признавать ошибки и грехи. Он чертов извращенец, у которого встал на рыдающего ребенка. Мин в отчаянии схватился за волосы оттягивая их пока от боли не зашипел. На часах около двух ночи, но Юнги это не остановило от звонка собственному психологу, в конце концов он платил не малые деньги ему. Мужчине было необходимо обговорить случившееся и понять что с мальчиком, как себя вести и что вообще делать. Сокджин конечно не был рад позднему звонку, но выслушал и со всем профессионализмом на который был способен среди ночи высказал предположение, что ребенок напуган, скорее всего находится в депрессии. Юнги рассказал об увечьях на теле школьника и получил уже предполагаемый вывод, что либо кто-то причиняет ему физическое насилие, либо психологическое, из которого впрочем выплывает нанесение себе травм. Ребенок вероятнее всего склонен к суициду и абсолютно нестабилен. Прежде чем отключиться Сокджин добавил "Ему нужна помощь" и Мин был согласен с доктором. Вот только что он мог сделать, да и какое его дело? Ребенок не его, он даже имени школьника не знает. Да и вряд ли тот сам согласится на психологическую помощь, даже если Юнги предложит Кима, своего врача. За него он мог ручаться, тот был высококвалифицированным специалистом, углубленно изучающим психиатрию, так что мог определить когда проблемы были на ментальном уровне. Юнги делает затяжку, позволяя горечи затопить лёгкие, а после выпускает между губ. Он очень испугался когда проезжая в районе Йонгсан-Донга заметил лежащего за земле мальчика, не реагирующего на ливень вокруг. Ещё он был зол, когда понял насколько тот промок и замёрз, он должно быть долгое время провел вот так, а он первый кто сообразил помочь. Ребенок был совершенно не в себе и даже когда Юнги привез его к себе домой и стал снимать мокрую форму, подпирая о стену собственным телом, тот вырывался, мычал что-то и плакал. Уже в ванной Мин заметил кровь на виске мальчишки и небольшую ранку, видимо полученную в результате падения. Когда мужчина опустил продрогшее тело в теплую ванну, что бы согреть тот вообще закричал царапаясь и пытаюсь выбраться из воды. Ему насильно пришлось держать школьника, пока тот не отключился. Он старался быть аккуратным с ним, что бы не причинить лишней боли, замотал в зимнее одеяло под которым сам спал, потому что вечно мерз, обработал ранку и проследил пока тот не уснул. Юнги было больно когда он увидел голое тело мальчика, все в синяках, старых, пожелтевших, и новых, зелёных и бордовых. Но ещё больше он был напуган когда увидел довольно глубокие порезы на левом запястье, совсем свежие, слегка кровящие. Ему не приходилось иметь дел с людьми, причиняющими себе вред (алкоголь и курение в расчет он не брал), поэтому он даже не знал как вести себя. Уже когда школьник уснул в его кровати, он все же решился обработать запястье и перебинтовать. Пока мальчик спал, Юнги успел подумать немного, но так и не нашел ответа, почему привез к себе домой, вместо того что бы отвезти в больницу или на крайней случай поискать в вещах телефон и позвонить родителям. Просто на волне какого то страха за чужую жизнь сделал то, что казалось правильным на тот момент. Он понимал что родители ребенка скорее всего беспокоятся и места найти не могут, не зная что с их малышом, где он, в порядке ли. Пока он решался спуститься в машину и поискать в рюкзаке мальчишки телефон, тот очнулся, и после этого как то мысли пропали, особенно после того как тот вцепился в него как в спасательный круг, зализывая губы и прижимая тоненькие тельце ближе. Юнги винил себя, ведь он взрослый, он должен мыслить разумно и поступать правильно, но вместо этого правильно он облизывает губы, вспоминая мягкие упругие губы школьника и черт, он в пизде. Мин возвращается в комнату спустя ещё три скуренные сигареты и ложится напротив мальчишки, лицом к нему. Тот тихо сопит даже не сдвинувшись с места, оставаясь в том положении, котором мужчина оставил его, когда ушел курить. Он потянулся к миловидному личику, отбрасывая со лба темную челку и вздохнул, переворачиваясь на спину. Это все так грязно и аморально, так неправильно. Юнги лежит слушая дыхание ребенка и не смыкая глаз до самого утра, не в состоянии уговорить себя поспать. Чимин размыкает веки и видит перед собой незнакомую комнату. Она мрачная, в темных оттенках, отражающая его внутренний мир. Чимину тут хорошо и уютно, будто он оказался дома. Откуда-то из другой комнаты доносится тихая мелодия и запах куриного бульона, от которого его начинает мутить. Он понимает что абсолютно голый только когда выпутывается из одеяла и тут же заматывается в него обратно, смущаясь. Его голова раскалывается на кусочки, по ощущениям даже на атомы, глаза пульсируют и он в надежде облегчить боль давит пальцами на яблоки. Чимин помнит что вчера произошло и не знает как сейчас смотреть на мужчину, тот видел его голым, а после Пак поцеловал его, это не то чем можно гордиться. Парень опускает взгляд на запястье и видит бинт, слегка испачканный кровью. Теперь ему ещё более стыдно перед незнакомцем, а ещё страшно что тот будет думать о нем как о глупом и несмышленном, что будет осуждать. Чимин не успевает впасть в уныние, когда на пороге появляется он, и Господи, Пак готов продать душу дьяволу, лишь бы ему позволили остаться и посмотреть на этого мужчину ещё. Он был самым красивым кого он когда либо видел. Рядом с таким человеком он резко почувствовал себя нелепым, маленьким и безобразным. Он закусил губу и опустил взгляд в пол, страшась услышать следующие слова. Но мужчина ничего не сказал, он подошёл к Чимину и развернул его из кокона, после помогая надеть спортивные штаны и теплый свитер. Тут и сейчас он чувствовал себя гадким утёнком возле прекрасного лебедя. Так же молча мужчина помог ему подняться на не твердые ноги и повел на кухню, где усадил на удобный стул опуская перед ним тарелку с куриным бульоном. Он сел напротив него, ожидая когда тот поест, но Чимин не спешил брать ложку в руку, так как совершенно не хотел есть. Он боялся что его вырвет как только еда окажется на языке. - Ты должен поесть - было первым, что произнес мужчина своим красивым грудным голосом, таким, каким Чимин его и запомнил. От этого голоса мед разливался по венам и согревал изнутри. Когда Пак не ответил он вздохнул бормоча что-то про несносных детей и сел прямо перед ним, касаясь острыми коленками его ног, в этот момент Чимин пожалел что на нём были штаны. Мужчина взял в руки тарелку с ложкой и набрав немного теплой жидкости подсунул ему ко рту, вклинивая железо меж пухлых губ. - Не заставляй меня делать это насильно - он не поменял интонации и вообще казался спокойным, но Чимин не хотел расстраивать мужчину, он хотел что бы тот был доволен им, что бы говорил какой Чимин молодец, а потому позволил ложке проскользнуть в рот и глотнул все. Бульон больно упал в желудок, но Пак терпел, позволяя и дальше кормить себя, лишь бы им были довольны. Ком тошноты подкатывал к горлу, но Чимин упрямо продолжал его сглатывать. - Умница. От чужой похвалы Чимин улыбнулся и покраснел. Ему было очень приятно и непонятные чувства клубочком свернулись внизу живота. Он хотел вновь услышать что-то хорошее о себе. - Как тебя зовут? - Чимин - промямлил он продолжая гипнотизировать взглядом чужие коленки, страшась вновь увидеть это прекрасное лицо. - Хорошо, Чимин, где ты живёшь? - ему понравилось как звучало его имя голосом мужчины, приятный клубочек в животе стал ещё больше, согревая своим теплом. Но он не хотел отвечать на вопрос, поэтому просто молчал, ощупывая взглядом бледную кожу, обтянутую на чужих коленках. - Я должен знать, что бы отвезти тебя домой, твои родителя наверняка волнуются. Чимин. Мужчина надавил на него своим потрясающим голосом, и он сдался, опуская плечи и бурча под нос адрес. Он не сдержался, поднимая голову и вновь всматриваясь в идеальные черты лица, замечая беглый взгляд на своих блестящих от жира губах. Лисьи глаза мужчины были насыщенного шоколадного цвета, очень теплого и мягкого, в таких глазах хотелось тонуть, ощущая вокруг своего тела их сладость. Он облизнулся, вновь улавливая скачок глаз на свои губы и выдохнул, от снова растущего клубка внизу живота. Чимин внимательно следил за тем как мужчина поднялся и вышел из комнаты, для того что бы вернуться с бинтом, ваткой и спиртом в руках. Он следил как красивые длинные пальцы бережно разматывали грязный бинт с его запястья, обрабатывали порезы, а после бинтовали новым кусочком. Он не отрывал взгляда не на секунду, наслаждаясь этой заботой. Был бы Чимин котом, замурчал от удовольствия. - Как ты себя чувствуешь? - красивые пальцы держали его руку в своей, нежно поглаживая, такие же ласковые как и запомнил Чимин. Он не уверен, но кажется задрожал от этого чувства, от ощущаемой заботы и внимания. Чимин не осознавал когда падал на колени перед сидящим мужчиной и обхватывал его голени руками, вжимаясь лбом в бедра чуть выше коленок. Он просто понимал что это необходимо, ему в первую очередь. Мужчина напрягся под ним, когда ему, все ещё жирные губы, стали целовать коленки. Чимин продолжал дрожать оставляя следы на бледной коже, он боялся своих собственных неясных порывов и реакции на эти действия, но мужчина не отпихнул с криками о его сумасшествии, а осторожно коснулся волос, поглаживая по голове. Парень оторвался от своего занятия поднимая полный преданности взгляд на хмурого мужчину, не переставая труситься и держаться за чужие ноги. - Все хорошо, Чимин - продолжая поглаживать по голове, произнес мужчина. Он не выглядел злым или напуганным, скорее печальным. - Все нормально. - Как вас зовут? - решился задать он волнующий его вопрос, с жадностью улавливая каждый звук меж чужих сухих губ. - Юнги - он улыбнулся и потянул его за руки на верх, пока Чимин не оказался стоящим на ногах. Его лицо озарила самая искренняя и радостная улыбка, когда мужчина наконец обрёл имя. Теперь и у чиминова мира наконец появилось название - Юнги-хен. Чимин стоял перед дверью собственной квартиры глупо улыбаясь и прижимая к груди телефон с номером Юнги хёна. После завтрака мужчина надел на него свою теплую одежду и даже повязал шарф, отвёз домой и сказал написать когда окажется в квартире, а так же если ему понадобится помощь. Чимин таял от этого, от того каким был зрелым Юнги и как переживал за него. Пак готов был снова проваляться под дождем хоть сутки, лишь бы мужчина ещё раз позаботился о нем, позволил ему делать все что тот только пожелает. Чимин прикасается к губам, вспоминая как целовал Юнги хёна и в очередной раз чувствует теплый узел внизу живота. Он так не хочет что бы это чувство исчезало, что сразу же включил смартфон печатая сообщение. Чимин Я уже дома, хен Юнги Хорошо, отдохни и покушай, твоему организму нужны силы Чимин Конечно, хен, как скажешь С улыбкой Чимин открыл дверь своим ключем и вошёл в квартиру, где сразу же на пороге встретил пьяного отца. Улыбка пропала, а сам он сжался под темным взглядом. - Где шлялся, уебок - заплетающимся от большого количества выпивки языком, прохрипел отец, делая шаг вперёд и покачиваясь из стороны в сторону. Чимин знал что в такие моменты мужчину лучше не злить, но за все эти годы так и не выучил, что же может спровоцировать эту злость. - Какого хера ты молчишь?! - заорал он на школьника. Чимин понял что облажался, своим молчанием выводя отца из себя. - Дохуя взрослый стал?! Чимин и пискнуть не успел, когда мужчина схватил его за шкирку отшвыривая в глубь квартиры. Он налетел на стену и скатился вниз, всхлипывая от прострелившей боли в плече. Его организм все ещё был слаб, от чего даже сил защитить себя не было. Мужчина оказался рядом спустя несколько секунд пиная ногой по бедру и хватая за волосы, чтобы он смотрел в его заплывшие злостью и алкоголем глаза. - Мелкий говнюк - прорычал отец ему в лицо, опаляя своим перегаром. - Брысь. Пак практически ползком рванул в свою комнату, когда его отпустили и закрылся изнутри, прикрывая рот ладошкой, что б заглушить рыдания, осел на пол, утыкаясь лицом в коленки. Он хотел вернуться к Юнги, где безопасно и спокойно, где он чувствовал себя дома, в отличие от этого места. Через примерно час, он получил сообщение от Тэхена, в котором друг спрашивал почему тот не пришел в школу, и Чимин практически не солгал, когда написал что попал под ливень и не хорошо себя чувствует. Он и правда чувствовал себя паршиво, но далеко не из-за дождя. Сокджин молчал уже около двадцати минут, что то активно обдумывая, от усердия покусывая кончик ручки. Юнги сидел на приеме уже около часа, желая получить консультацию за место Чимина, но понимал что это не поможет. Нужна личная встреча с доктором, а не жалкие три капли информации от мужчины. - Не думаю что это хорошо закончится для тебя - наконец вынырнул из своих мыслей Ким сканируя помятого и сонного Мина взглядом. - то, что ты рассказал наталкивает на не самые приятные выводы. Как я и сказал, вероятно мальчишка в депрессии и склонен если не к суициду, то определенно суицидальным мыслям. То, как он повел себя с тобой говорит о проблемах дома. - Что ты имеешь ввиду? - нахмурился Юнги не улавливая сути сказанного. - Юнги, мальчик полез к тебе в рот, упал пред тобой на колени и целовал ноги. Надеюсь ты не считаешь такое поведение нормальным? - изогнул бровь доктор, а дождавшись отрицательного ответа продолжил - Я не знаю его ситуации но смею предположить что это семейные проблемы. Ты проявил капельку заботы и вот он щеночком вьется у твоих ног, готовый тебя облизать. Вероятнее всего у него нет необходимого для ребенка внимания, поддержки со стороны родителей. - Ты хочешь сказать что он нашел этого родителя во мне? - сильнее нахмуриться невозможно, но для Юнги такого слова не существует, от чего глазки совсем не видно за опущенными к переносице бровями. - Что-то около того. - согласно кивнул Сокджин, вновь покусывая ручку - Думаю у него проблемы с определением. И думаю что он влюбился в тебя, поэтому так странно себя ведёт. Он видит в тебе взрослого мужчину, способного о нем позаботиться и мужчину который может любить. - Чего - воскликнул Мин теперь уже в шоке раскрывая глаза - Какое влюбился? Он мое имя только несколько часов назад узнал! - Юнги, ты уже не маленький, подумай сам. Если у него действительно нет внимания от родителей, или что ещё хуже, родители избивают его, то он будет подсознательно искать того, кто сможет возместить ему желаемое. Ты позаботился о нем, покормил с ложечки и мальчик поплыл. Я думаю тебе стоит привести его ко мне и тогда я смогу точно разобраться во всем этом. Но я искренне считаю что он нуждается в тебе, с этих пор. А если его психическое здоровье нестабильно, то это может привести к плохим последствиям. - Плохим? - Если ты сейчас оттолкнешь его, когда он нашел то, что так отчаянно жаждал, он может сделать что угодно. - Ты же не хочешь сказать что .. - Именно. Самоубийство. - Блять - Приведи его, а дальше посмотрим Чимин не выходил из комнаты весь день, даже после того как отец куда-то ушел. Он лежал на кровати и перечитывал сообщения от Юнги хёна, иногда отвлекаясь на входящие от Тэ. Ему хотелось написать что-то мужчине, но он не знал что можно было сказать, все что приходило в голову казалось таким глупым. Поэтому он продолжал перечитывать те несколько сообщений и закусывать губу, все вспоминая их поцелуй. И пускай мужчина не ответил, все равно, он не оттолкнул, это же должно что-то значить. Около десяти вечера домой вернулись родители, оба, Чимин понял это по ругани из гостиной. Кажется отец был ещё более пьян, чем утром. Как только он ходил на работу в таком состоянии и его не гнали? Парень вздрогнул, когда услышал звон разбитого стекла и тут же выскочил из комнаты. Он охнул когда увидел итекающую кровью руку отца и осколок стекла в ней. Он перевел взгляд на окно и увидел дыру и капельки крови на острых углах разбитого окошка. Чимин попятился назад, пока не уперся спиной в стенку, в шоке продолжая смотреть на потёки крови. Мама подбежала к нему закрывая собой от этого вида и дрожащими руками стала набирать номер скорой. Но она не дозвонилась, ведь отец оказавшийся перед ними выхватил телефон и отбросил в сторону, после хватая женщину за горло и отпихивая в середину комнаты. Он вытащил осколок стекла и швырнул под ноги Чимину, от чего то разбилось оставляя небольшие царапинки на коже. - Чимин, звони в полицию - крикнула ему мать, когда отец вновь схватил ее, на этот раз за волосы, и потянул в сторону окна. Пак в шоке стоял, наблюдая за родителями, не в силах заставить себя пошевелиться. Он видел только как шевелятся губы то ее, то его, но не мог различить о чем те кричали друг на друга. Он снова был беспомощным и бесполезным, наблюдателем. Парень видел как мать отпихивает отца и ударяет с ноги по яйцам, видел как тот падает на колени а после диким зверем рыча хватает женщину за лодыжки, опрокидывая на пол. Видел как ей прилетает пощёчина, а у него выдерается клочек волос. Чимин подбегает и пытается оттянуть мужчину, получая за это кулаком по ребрам и так же валится на пол. Он не знает что делать, не помнит номер полиции, вообще не соображает ничего, продолжая плакать и кричать то на отца, то на мать. Он получает ещё парочку ударов, которые ловит челюстью и несколько тычков под лопатки худой ногой женщины. - Какого хуя ты блять лезешь, малой - ещё один удар куда-то в живот и перед глазами все плывет, он хватается за него и скулит от боли. - пиздуй отсюда, нам с твоей мамой поговорить надо. - Нам не о чем говорить, ублюдок - выплевывает женщина поднимаясь на ноги и переступая через Чимина. Она уходит в комнату громко хлопая дверью, а взбешённый отец несётся следом, оставляя Пака сидеть согнувшись на осколках стекла и луже его крови. Чимин не хотел идти в школу, он не выспался и не смог скрыть разбитую губу, но в школе лучше чем дома, поэтому он собирается в сменную форму, ведь та все ещё у Юнги хена и выходит на улицу. При воспоминании о мужчине внутри живота что-то шевелятся и он вспоминает те заботливые красивые руки. Он настолько в деталях представляет образ мужчины, что не сразу понимает, что тот который стоит у машины не часть воображения. - Юнги хен? - шепчет он под нос широко раскрытыми глазами смотря на мужчину, боясь сделать шаг и разрушить иллюзию. Юнги не может просто приехать к нему и стоять ждать, пока он не спуститься. Если это действительно был он, то почему не написал? Для чего вообще приехал? Чимин тут же вспоминает о школьной форме и вещах мужчины, сложеных у него в шкафу и грустнеет. Конечно же он не к нему приехал, просто за одеждой. - Привет, Чимин - здоровается Юнги оказываясь перед школьником, который все ещё не двигался. - Ты не будешь против съездить со мной кое куда? Съездить? С ним? Что за глупые вопросы хен задаёт, он согласен хоть со скалы в обрыв, только бы с ним, рядом. Пак быстро быстро кивает ухватываясь за рукав пальто и идёт следом за мужчиной. Его усаживают на переднее сиденье и пристегивают, от чего он млеет и робко улыбается. Мужчина забирается на место водителя и плавно выруливает на дорогу. Чимин гипнотизирует взглядом красивую руку на коробке передач и не сдержавшись касается своими пальчиками тыльной стороны ладони. Он смотрит как его пальцы скользят по коже и проскальзывают между пальцев мужчины. Его рука идеально подходит руке Юнги и Чимин успевает испугаться, когда тот вырывает свою руку, но тут же успокаивается, когда его нежно обхватывают и гладят по костяшкам. - Чимин, где работают твои родители? Пак тут же напрягается, всматриваясь в лицо хена, страшась увидеть там неприязнь и знание. Но видит лишь расслабленность, сразу успокаиваясь и крепче сжимая чужую руку. - Отец на заводе, а мама в охранной фирме. А где ты работаешь, хён? - Я работаю продюсером в одной компании. - Вау, - восхищается Чимин не желая отрывать взгляд от профиля мужчины. В свете дня его кожа выглядит как фарфор, тонкий, изысканный, дорогой. Он поднимает их сплетённые руки и трётся щекой о кожу Юнги, чувствуя аромат табака исходящий от пальцев. Теперь этот запах его любимый, потому что так пахнет хен. Чимину уже наплевать на школу, с мужчиной ему хорошо и не нужно притворяться, Тэхену он потом что нибудь придумает. Они подъезжают к пятиэтажному зданию, где со стороны торца висит опрятная вывеска врача психолога. Чимин хмурится, но идёт за хеном, который продолжает держать его за руку. Он согласен на психолога, только бы Юнги был доволен и не отпускал его. Мужчина заводит его в кабинет врача и просит поговорить с ним, представляет своим другом и говорит что будет ждать с той стороны. Паку ничего не остаётся кроме как согласиться и сесть напротив доктора, пряча руки под столом. Ким Сокджин оказывается хорошим, добрым, не давит на него и позволяет не договаривать частично. Задаёт вопросы и мягко улыбается, не торопя, если Чимину нужно время что бы собраться с мыслями. - Чимин, скажи, ты понимаешь какие чувства и эмоции испытываешь рядом с Юнги? - спрашивает врач и Чимин тушуется, краснеет. Ему стыдно говорить об этом, но Юнги ведь просил быть откровенным с доктором, а Пак хочет что бы мужчина был им доволен, что бы понимал как важен для школьника, что он готов сделать все, для того что бы тот похвалил потом, сказал какой Чимин молодец, какой он хороший. - Ну, я хочу что бы он держал меня за руку, что бы был мной доволен. Что бы позволял целовать его и говорил что все будет хорошо. Я хочу смотреть на него все время и что бы он тоже смотрел на меня. Я чувствую себя безопасно рядом с ним, защищенно. Я хочу что бы он не уходил от меня, был все время рядом. - Ты понимаешь что чувствуешь, Чимин? - он молчит, не понимая что от него хотят услышать, ведь только что ответил на вопрос. Смотрит на свои кроссовки и краснеет все сильнее, начинает нервничать расчесывая ногтями левое запястье. - Как думаешь, это может быть любовь? Чимин молчит минут пять, размышляя о поставленном вопросе. Он в тупике, не знает что ответить. Ему рядом с Юнги тепло, приятно, хочется прижаться к его оголенной коже и так провести остаток жизни. Он хочет чтобы Юнги гладил его по волосам и разрешал делать с ним все что Пак захочет. Что бы купал его и кормил, говорил какой он умница и как он гордится им. Что бы привозил его в школу и забирал обратно. Хочет жить в его уютной квартире и спать с ним в одной кровати. Хочет что бы Юнги трогал его и желал его. Была ли это любовь? Наверное да, наверное так любовь и ощущается, поэтому он кивает доктору и поднимает затравленный взгляд, но не видит осуждения, врач грустно улыбается и протягивает руку. - Покажи - просит он, и Чимин не может отказать, протягивает расчесанную только что руку и позволяет Сокджину обработать порезы. Он осторожно промакивает капли крови и бинтует свежим кусочком. Он так же нежен как и Юнги, но это не то, Паку нужно другое, не врач. - кто-то знает о твоей ситуации? Друзья? Родственники? Парень отрицательно мотает головой. Он не позволит что бы кто-то узнал. Его будут ненавидеть и осуждать, будут обговаривать за спиной. Чимин столько лет прятал это все не для того, что бы потом кому-то разболтать. - Хорошо, я понимаю - доктор отпускает его руку и делает глоток воды из бутылки, прикрывая глаза. - Можешь пожалуйста позвать Юнги и подождать его за дверью? Чимин молча выходит и говорит хену что врач зовёт его. Проходит где-то минут пятнадцать, прежде чем он выходит из кабинета и улыбается ему. Пак видит что улыбка глаз не касается, она ему слишком знакома, но молча берет мужчину за руку и идёт с ним к машине. - Хочешь позавтракать? - поворачивается к Паку, когда они оказываются в салоне. - Ты все знаешь? - выдыхает парень отводя взгляд на окошко, смотрит на прохожих, лишь бы не видеть выражение лица мужчины. - Не переживай, Джин не рассказывал твои секреты - Чимин кивает и соглашается позавтракать, он знает что Юнги солгал, но он не против, пока не видит в глазах неприязнь и отторжение. Завтракают они в каком-то уютном кошачьем кафе. Чимин не ест и только гладит запрыгнувшую на руки рыжую кошку из-под опущенных ресниц наблюдая за мужчиной. За тем как его красивые руки с длинными пальцами изящно держат палочки. Как язык скользит по губам слизывая соус. Как прикрываются глаза, когда особенно прожаренный кусочек курочки оказывается в плену рта. Он мечтает оказаться на месте этого кусочка и закусывает губу, снова расчесывая запястье. Чимин поковырялся в своей тарелке прежде чем бросить это дело и признаться себе, что не сможет съесть это. Возможно он бы попробовал кусочек курицы, но только той, которая находится во рту хена. - Зачем ты делаешь это? - пока не струсил и не передумал, выпаливает он вопрос, тут же замечая как мужчина перестает жевать устремляя на него пронзительный взгляд. Хён берет его руку поглаживая пальцем перебинтованное запястье, в месте где выступила кровь. - Потому что хочу помочь - отвечает Юнги и Чимин улыбается ему смущённо, потому что верит. Хён хороший, он действительно думает так, как говорит. Пак не может удержаться и поднимает руку мужчины прижимая ладошку к своей щеке. Юнги напрягается и смотрит по сторонам, а после гладит большим пальцем по скуле и убирает руку. Парень опускает взгляд на свернувшегося на ногах кота и продолжает улыбаться, не замечая печального взгляда на себе. Из кафе они выходят через час и Юнги говорит что хочет кое куда отвезти его, а Чимин не может нарадоваться, снова обхватывая чужую руку и сжимая своими маленькими пальчиками. Ему наплевать куда они едут, главное что вместе, главное что хен думал о нем, что думал куда бы его отвезти. Они проезжают указатель, двигаясь в сторону Инчхона, едут около часа до аэропорта, но не доезжая сворачивают и едут ещё минут пятнадцать. Они выезжают на пустой пляж с огромной береговой линией и следами от отлива. Юнги берет его за руку и ведёт по грязному песку ближе к воде. Холодный морской ветер забирается под школьную форму и играет с волосами, но Чимин не обращает внимание на неприятные ощущения, ведь тут так потрясающе. Хоть солнце и спряталось за серыми тучами и не играет бликами на поверхности воды, он все равно вдохновлен атмосферой. Маленькие волны облизывают берег прозрачными наплывами, утягивая за собой песчинки, слабая рябь от ветра скользит по поверхности воды, мягкий песок под ногами оседает, рассыпаясь под натиском подошвы. Юнги стоит позади, держа руки на его плечах и прижимая спиной к груди. Чимин вновь чувствует аромат табака и нотки цитрусовых духов, жадно глотая его вместе с воздухом. Пак разворачивается на сто восемьдесят поднимая взгляд и утопая в теплом шоколаде. Дыхание замирает, а веки трепещут, когда он тянется вперёд и касается губами губ мужчины. Он замирает, позволяя ему оттолкнуть школьника, хоть и до ужаса боится этого, но когда сопротивления не возникает, придвигается ближе, чуть размыкая губы и обхватывая нижнюю Юнги. Чимин посасывает ее, облизывая языком и не сдерживает стон, когда мужчина опускает руку на его затылок и прижимая ближе отвечает. Губы мужчины очень осторожные и нежные, он ласкает ими, не углубляя поцелуй и позволяя Чимину вести. Чимин хватается за толстовку на груди Юнги и жмется ближе. Поцелуй становится все мокрее и пошлее, громкие звуки причмокивания смешиваютя с его тихими вздохами и всхлипами. Мужчина отстраняет его от себя и поплывшим взглядом смотрит на развратно влажные, приоткрытые розовые губы школьника. - Ты ещё несовершеннолетний - приглушённо произносит хен хриплым голосом, сильнее сжимая волосы на затылке, от чего очередной стон срывается с губ Чимина - а я слишком стар для тебя. - Пожалуйста - умоляет Пак преданно заглядывая в глаза - мне нужно. Юнги наклоняется и впивается в его губы, на этот раз не позволяя брать инициативу, больно хватает зубами нижнюю, от чего ранка трескается и выступает кровь, он рычит когда чувствует металлический привкус и раскрывает его губы языком, проталкивая его в рот. Он не может остановить стоны, что продолжают тонуть в глубоком поцелуе и дрожит, когда рука мужчины опускается на его пах, сквозь плотную ткань оглаживая возбуждённый член. Чимин отрывается от губ утыкаясь в ключицы Юнги и стонет все громче, продолжая дрожать в сильных руках. Он не может заткнуться, все бормоча имя хена, и толкаясь бедрами навстречу руки, он не может себя контролировать извиваясь и всхлипывая на ухо. Мужчина хватает его за волосы и задирает голову, заставляя смотреть себе в глаза, когда его рука проскальзывает под пояс и обхватывает член. Чимин хочет кричать, хочет выть и молить о большем, но оказывается заткнут очередным грубым поцелуем. Ему так нравится находиться в этих умелых руках, таять и позволять все. Он чувствует как слезы текут по его щекам и пытается вырваться из плена губ, когда палец надавливает на головку и обрисовывает контур, но ему не позволяют, сильнее вгрызаясь в губы и начиная надрачивать. Ноги совершенно не держат и стоит он только за счёт крепкой хватки мужчины. Рука на члене двигается все резче, а язык толкается все глубже, Чимин чувствует так много всего, что теряется и даже не понимает что кончил, пока оргазменная судорога не прекращает сотрясать тело. Он продолжает всхлипывать и жаться ближе, все еще ощущая ласкающую руку на опавшем члене. Юнги вытаскивает руку и отпускает Чимина, пошатнувшегося слегка, но устоявшего на ногах. Он подходит к воде и опускает руку, смывая белую сперму со своих красивых пальцев и возвращается к нему, сухой рукой заправляя волосы за ухо. Он улыбается Чимину и прислоняется к его лбу своим, разделяя кислород. Влажный язык лижет по щеке, там где не высохла дорожка слез. - Мне нравятся твои слезы - признается мужчина прикрывая глаза и касаясь губами губ Чимина, но не целуя. - Тебя это возбуждает? - Немного Чимин кивает и придвигается ещё ближе, что бы кожа к коже. Подцепляет пальчиками руки Юнги и сжимает. Он вдыхает выдох мужчины, ощущая тепло от осознания, что теперь Юнги и внутри него. - Я буду плакать для тебя хоть каждый день, хен, только - он судорожно выдыхает и жмется ближе, ещё ближе, стараясь просочиться сквозь кожу - не бросай меня, пожалуйста. - Мне тридцать два, Чимин - Всего пятнадцать лет, хен, это немного - он вздрагивает от осознания, что между ними стоит ещё один он, только на два года младше, но что два года в сравнении с пятнадцатью. Его это не пугает, правда, скорее наоборот, приносит какое то удовлетворение. Юнги взрослый, он сможет о нем позаботиться. - а через год я буду совершеннолетним, потому что день рождения у меня в следующем месяце. Все будет нормально, я верю тебе. - Целых пятнадцать лет, малыш - Назови меня так ещё раз - Малыш? - Угу - Малыш Чимин утыкается лицом в грудь мужчины, покрепче обхватывая талию руками и чувствует на макушке подбородок. Руки Юнги гладят по спине и он готов простоять так вечность, слушая шум волн и ощущая теплые объятия. Юнги останавливает машину около его подъезда и целует забинтованное запястье, не отрывая взгляда от смущенных глаз. Чимин поджимает губы и уже хочет выйти, как замечает шатающегося отца, направляющегося в сторону подъезда. Он так и замирает пялясь в лобовое стекло и до побеления вцепившись в ручку двери. Мужчине не нужно объяснения, он понимает все сам, когда видит напрягшегося парня и испуганный взгляд. - Чимин - зовёт Юнги его, прикасаясь к плечу - все в порядке, ты не обязан идти туда сейчас, я не буду против если ты решишь остаться у меня. - Правда? - переспрашивает Пак разворачиваясь к хену и жалобно заглядывая ему в глаза, а когда видит утверждающий кивок не сдерживается, обхватывая лицо мужчины руками и прижимаясь губами. Юнги не бросил его, защитил, помог, снова. Он самый лучший для Чимина, самый-самый. Хен провожает взглядом завалившегося в подъезд мужчину и заводит машину, выезжая со двора на трассу. Они едут молча, но привычно для Чимина держась за руки. Школьнику кажется будто Юнги всегда был в его жизни, они всегда вот так ездили, держась за руки, целовались на берегу моря и справлялись с проблемами так же вместе. Для Пака прошло не три дня, а целый век бок о бок с этим мужчиной. Заботливым, мужественным, взрослым. На этот раз Чимин запоминает как они поднялись на лифте на десятый этаж, как прошли мимо ряда одинаковых дверей, как вошли в квартиру. Так привычно, словно делали это каждый день. Юнги помог ему раздеться и дал свою одежду, запах которой Чимин жадно вдыхал, пока переодевался. Мужчина сказал что ему необходимо поработать и оставил его в гостиной перед телевизором, скрывшись в какой-то комнате. Чимин не был против, поэтому удобно устроился и свернувшись в клубок смотрел какой-то сериал, пока не почувствовал как засыпает. Когда он открыл глаза было уже темно, Юнги сидел рядом закидывая в рот какие-то конфеты и смотрел фильм. Чимин наблюдал за ним некоторое время, наслаждаясь красивым профилем и мягкими поглаживаниями по голеням. Наконец от потянулся и подбился под бок хену, что не отрывая взгляда от экрана прижал ближе к себе. Чимин посидел так некоторое время а после положил ладошку на бедро мужчины, тут же замечая чуть нахмурившиеся брови и почувствовав напрягшиеся под рукой мышцы. Он выводил какие то узоры, на скрытой длинными шортами коже и следил за реакцией. Пальчики медленно стали ползти вниз, ближе к коленке, а когда достигли края шорт, забрались под ткань, вновь возвращаясь выше по бедру. Мужчина резко перевел взгляд на него поджимая губы и хмурясь ещё сильнее. Чимин облизнулся прикрывая глаза и опуская пальцы на внутреннюю поверхность бедра. Юнги коснулся пальцем влажных губ младшего проталкивая его в рот и надавливая на язык. Пак понял чего хотел хен и стал посасывать его, облизывая. Когда пальчики почти достигли паха, хен резко схватил его за руку, отбрасывая в сторону, а после вцепившись в шею потянул вверх тут же вгрызаясь в губы. Чимин застонал подтягиваясь повыше и хватаясь за футболу хёна. Юнги обхватив его за талию приподнял, усаживая себе на колени, и впившись пальцами в ягодицы стал подталкивать к себе ближе, от чего Чимин чувствовал возбужденный член хена. Он двигался навстречу, проскальзывая по органу мужчины, от чего тот постанывал в поцелуй. Юнги оторвался от губ и спустился к шее, вылизывая чувствительную кожу, от умелого языка которого, Чимин не переставая всхлипывал и сильнее елозил задницей по юнгиеву паху. - Хён, пожалуйста - взмолился он, сгорая от желания, своим тоненьким голоском на грани срыва. - пожалуйста - Блять, Чимин, ты же понимаешь что мне нужно подготовить тебя Пак не смог внятно ответить лишь мыча что-то неразборчивое. Руки хёна ласкали его так умело, что он готов был на что угодно, лишь бы наконец ему дали желаемое. Он опустил руку на член Юнги сжал в своей ладошке, вызывая протяжный стон мужчины. Стоны хёна были такими прекрасными, Чимин был готов слушать их каждый день, поставить на будильник и звонок, делать все что скажут, только бы они не прекращались. Юнги держа Чимина за ягодицы поднялся с дивана и продолжая терзать поцелуями губы понес его в ванную. Чимина чистили, но даже это было так сладко и томно, пока в заднице было несколько литров, Юнги продолжал зацеловывать его. Он как кот облизывал его губы, шею и ключицы. Юнги сказал ему что он может избавиться от воды а после принять душ, сказал что пойдет в спальню и найдет необходимое, пока Чимин не вернётся к нему. И что ж, он выполнил указания хёна. Таким чистым он не ощущал себя никогда и это было приятно, хоть и держать всю эту воду в себе было не самым лучшим за вечер. Хён уже сидел на кровати прокручивая в руке бутылочку смазки и следил хищником за приближающимся Чимином, который не оделся после душа, решив что все равно разденется после. - На колени - похлопал себя по бёдрам мужчина подзывая Пака, который не медля ни секунды забрался лицом к хену и ухватился губами за щеку. Он даже не успел сделать вдох, как длинный смазанный палец полностью протолкнуться в него. Чимин охнул и сильнее ухватился за хена, пока тот медленно двигал пальцем туда сюда, сгибая внутри и растягивая. Они успели уже немного растянуть его пока чистили, поэтому болезненных ощущений не возникло, лишь лёгкий дискомфорт. Юнги втянул его в новый поцелуй вытаскивая палец и проскальзывая уже двумя. Чимин застонал но не зажался, максимально расслабляясь и доверяясь мужчине. Они целовались тягуче и сладко, долго, чувственно. В его заднице были уже три пальца, которые свободно скользили и Пак промычал, виляя бедрами, что бы показать что готов. Юнги отпустил его истерзанные губы и скинул с колен, выставляя в коленно-локтевую и обильно смазывая свой член, после того как сбросил белье. Школьник оборачивается назад, что бы видеть как хен будет входить в него. Дырочка сжимается вокруг пустоты, готовая принять орган мужчины и тот не заставляет ждать, осторожно толкаясь в него, постепенно, пока не вставляет до конца. Они оба загнанно дышат, привыкая к ощущениям и размерам друг друга. Когда Чимин кивает, мужчина начинает медленно покачивать бедрами, понемногу наращивая амплитуду, пока свободно не выходит практически полностью, и не входит обратно. Чимин стонет, ощущая в себе Юнги, больше не от наслаждения а осознания, что это именно хен сейчас трахает его. Он кусает губу и просит мужчину шлепнуть его. Тот притормаживает но шлепает по ягодице, приятное тепло расползается под кожей и он понимает что так куда приятнее. Пак просит ещё раз, и ещё, получая новые шлепки и вздрагивая, когда ладонь ударяется о кожу, оставляя кипящий след. - Сильнее, пожалуйста - просит он и хён бьёт ещё сильней, вырывая из горла Чимина надрывный полу стон, полу крик. Юнги выходит из него переворачивая на спину и резко толкается внутрь. Пак задыхается хватаясь за простынь и дергаясь в стороны, не находя себе места. Он бормочет что-то, скулит и двигает бедрами навстречу. - Ударь меня, хён - поплывшим взглядом смотрит он из-под ресниц и кусает до крови губу. Юнги останавливается и хмуро смотрит на него, от чего Пак щенком скулит и пытается сам насадиться на член. - Чимин, я не думаю что это хоро.... - Просто ударь, пожалуйста - и Юнги бьёт, замахивается и ударяет по щеке, что голова откидывается в сторону а кожа сгорает. Из глаз текут слезы и он умоляет хена не останавливаться. Мужчина начинает вновь двигаться и даёт ещё одну пощечину, от которой Пак воет и льет слезы. Ему так хорошо, что аж плохо, он теряется в этих ощущениях не различая собственного тела. Скользкий язык ползет по щеке, слизывая текущие слезы и Юнги рычит ускоряясь и выдалбливая душу из школьника. Чимин не понимает где он и что он, хнычет и умоляет больше, сильнее, больнее, что б до головокружения. Ещё одна пощёчина приводит его в сознание и он хватается за губы мужчины, позволяя проникнуть языку в глотку, закидывает на талию ноги и скулит. Юнги обхватывает его член и начинает дрочить в ритме своих толчков, резких, грубых, болезненных и Пак кончает тут же, не выдерживая. Мужчина ещё несколько раз толкается в него, а после выходит и изливается в собственную руку. Юнги падает рядом с Чимином и целует в плечо, пальцами чистой руки смахивая слезы с покрасневшего лица. Чимин тулится ближе и как кот принимается лизать шею хена, прикрывая от удовольствия глаза. Они молча лежат около полу часа, а после Юнги идёт в ванную что бы вымыть руку и влажным полотенцем вытереть живот Пака. Так же молча они засыпают, Чимин прильнув спиной к влажной груди, Юнги - обняв поперек талии и прижав к себе ближе. Просыпается Чимин медленно, сладко, потягиваясь и не открывая глаз. Он чувствует рядом пустоту, но слышит из кухни шум и понимает что мужчина снова готовит завтрак. Пак не хочет есть, он хочет лежать в чужих объятиях весь день, чувствовать теплую мягкую кожу и тереться щекой о красивые руки. Но он поднимается и надевает сложенные около кровати вещи, заботливо приготовленные хеном. Чимин млеет от осознания что о нем подумали. Парень заходит на кухню и видит Юнги в одних шортах. Хён худой, с натянутой белой кожей, такой красивый и невероятный. Он опускается на стул и не может оторвать взгляда от грациозных движений мужчины. Перед ним снова оказывается тарелка какой-то еды, он даже не может на вкус определить какой именно, пока хен снова кормит его грустно улыбаясь и поглаживая по коленке. Еда застряет в горле, но Чимин сглатывает и продолжает размыкать губы, только бы не расстраивать Юнги. - Молодец - хвалит его хен и Чимин чувствует как его сердце готово выскочить из груди, просто что бы лечь в эти прекрасные руки, которые смогут о нем позаботиться. Он медленно опускается на колени, как в тот раз, не прерывая зрительного контакте и целует по очереди каждый длинный палец, каждую костяшку, каждую линию на большой ладони. Юнги наблюдает за его действиями молча, взгляд нечитаемый, но Чимин счастлив что как и прежде его не осуждают, не отталкивают. Пак прижимает чужие руки к своим щекам и улыбается слегка, левая горит от вчерашних пощёчин, но эта боль приятная, согревающая. - Давай я отвезу тебя домой, а после в школу - предлагает хен и Чимин тут же кивает. Если Юнги хочет что бы Пак ходил в школу он будет это делать, он готов стать лучшим учеником, если мужчина того пожелает. Юнги помогает надеть постиранную школьную форму, что осталась после первой ночи у мужчины и отвозит домой, где Чимин быстро собирает необходимые книги и тетрадки, под громкий храп отца и возвращается в машину. Хен отвозит его к школе, как и мечтал Чимин и осмотревшись вокруг целует его. Пак хватается за воротник пальто сильнее прижимаясь, насколько позволяет пространство и наконец отстраняется лизнув на последок нижнюю губу. - Чимин - окликает его хен, прежде чем тот успевает выбраться на улицу, он оборачивается и вопросительно смотрит на хмурого мужчину - не стесняйся писать мне и просить о помощи. Ты можешь оставаться у меня хоть каждую ночь, пока предупреждаешь кого-то из родителей и чувствуешь себя безопасно. Сердце Чимина трепещет и он ещё раз целует хена, а после покидает машину и спешит на первый урок, на который уже опаздывает. - Это неправильно - заключает Сокджин постукивая пальцами по столешнице и задумчиво изучая стену напротив. Сразу после того, как отвёз школьника, Юнги приехал сюда, к своему психологу. Необходимо было с кем-то поговорить и услышать мнение из вне. Мин понимал что мальчик привязался к нему слишком быстро и поступал глупо, сам скорее всего не понимал что делает. Юнги тяжело видеть этого разбитого ребенка, не способного о себе позаботиться. Мин не против быть тем, кто дарит тепло и ласку, в конце концов он был один слишком долгое время, но его по прежнему пугает разница в возрасте и мотивы мальчишки. Если общество узнает об этом, его карьере конец, а что случится с этим ребенком даже представить страшно. - Но есть же люди которым нравится бдсм - хмурится мужчина откидываясь на спинку сидения и нервно покачивая ногой. - Да, есть люди которые любят жесткость, а есть такие как Чимин, которые кроме насилия ничего в своей жизни не знали. Это не бдсм, это нарушенная психика и восприятие окружающего мира. Ему только кажется что нравится боль, просто он не знает как бывает по другому - объясняет доктор вздыхая и возвращая взгляд пациенту. Юнги молчит, переваривая услышанное и думает, очень много думает. - Хочешь сказать, что то что он просит быть с ним грубым не доставляет ему удовольствия? - Доставляет - отрицательно качает головой Ким - но не то которое он думает. Это не то удовольствие которое получают от грубого секса, это извращённое удовольствие от боли, которую приходилось терпеть осознанную жизнь. Это удовольствие от понимания, что тот, кто делает больно, может после приласкать, а не бросить в слезах одного, оставить справляться со своими демонами в одиночку. - Значит ему нравится не сама боль, а то что происходит после? - Примерно так. Ты говоришь он просил бить его, сильно, настолько что остались синяки. Эта боль является для него константой, но тепло которое он получает во время, нежность, то что никогда не следовало за ней. Он болен Юнги, он влюблен и даже помешан. Не думаю что он когда то поймет что его чувства неправильны. - Что такое правильно, хён. Правильно - неправильно понятие субъективное. - хмыкает Юнги принимаясь прокручивать в руке телефон. - Добро - зло, хорошо - плохо, правильно - неправильно, все это относительно. Это правильно до тех пор пока мы счастливы. - А это так? - Сокджин наклоняется вперёд, упираясь локтями в стол - С ним все ясно, я могу даже сказать что это останется у него навсегда. Эта любовь. Он уже не сможет отпустить тебя. Но ты, действительно ли ты хочешь этого, действительно счастлив? Он, определенно. Извращенно но счастлив. А ты? - Нужно время, но думаю я могу быть. Просто нужно больше времени. - Юнги, если так будет, я только рад, но ты не обязан отдавать ему себя только потому, что жизнь жестоко с ним обошлась. Ты же не собираешь в квартире всех нуждающихся. - Я участвую в благотворительных акциях. - Ты же понял о чем я. - Мне действительно жаль его, то что происходит в жизни этого ребенка несправедливо, но не только потому, я хочу помочь. Он милый и нравится мне. Я не против позаботиться о нем. - Хорошо - кивает Сокджин понимающе улыбаясь Мину - если ты этого хочешь то все нормально. Ты сможешь быть внимательным и добрым, просто будь осторожен. Не совершай глупых поступков. - Я не идиот - фыркнул Юнги улавливая ответную усмешку - я буду осмотрителен, что бы никто не узнал о нас. - Юнги. - мужчина оторвал взгляд от вибрирующего телефона и перевел на серьезного доктора - Не добей его, он не справится с этим. Мин кивнул. Он никогда бы не сделал что-то, что могло навредить или как то ранить этого школьника. Он знает как важны чужие чувства и как их беречь. Юнги сможет быть счастлив с этим ребенком, просто нужно чуть больше времени. Мужчина включает телефон и открывает входящее сообщение. Чимин Хён, ты заберёшь меня после школы? Юнги Конечно, малыш Юнги прощается с Сокджином и прежде чем заехать в кафе что бы взять еды Чимину, которого срочно нужно откармливать, мужчина не дурак, видит что тот не питается, едет на кладбище, что бы рассказать Юне о всем произошедшем и поделиться переживаниями. Сестра поймет его и примет даже отношения с ребенком, в конце концов его сестра всегда была умной и чувствительной к чужим чувствам. Жаль только Мин не заметил, как девушка утопала в своих собственных, скрывая за улыбкой. Он уже не винил себя в ее смерти, как Юнги и говорил, доктор Ким был профессионалом и смог вытащить его из этого. А он вытащит Чимина. Обязательно вытащит.