Смех

Однажды в нашем дворе рассмеялись. Конечно, нет ничего страшного в том, что кто-то смеется. Смех — есть смех, это эмоция. И в обычных ситуациях я не боюсь смеха. Никто не боится. Это естественно. Но однажды в нашем дворе рассмеялись… Это случилось в глубоких утренних сумерках, когда уже светло, но город продолжает спать. Я помню, что было капельку пасмурно. И уж точно безлюдно. Абсолютная гудящая тишина. Когда это произошло, мы не спали. Большая кровать и длинный отпуск. Зачем вообще спать ночью, да еще летом, когда у тебя отпуск? Так вот, мы не спали, болтали о том о сем. Периодически шутили, хихикали и перекидывались подушками. А потом в нашем дворе рассмеялись. Я расскажу, что происходит с нашим мозгом, когда он распознает какой-либо сигнал. Сначала, в зависимости от характера стимула (зрительный, слуховой, тактильный, обонятельный), информация первично обрабатывается в ответственных за это отделах мозга. Затем подобно неясным обрывкам сходится в височной доле — там информация сшивается в единую целую картину и поступает в мозжечок. Мозжечок решает, какой сигнал ему стоит усилить, чтобы мы обратили на него внимание (агрессивный лай собаки, пьяный человек, мчащаяся машина). А затем передает ее в гиппокамп, который отвечает за память. Если в памяти обнаруживаются негативные совпадения или не находится ничего, гиппокамп дает знать. На этом моменте человек испытывает страх, тревогу, волнение. Да всё что угодно. И мы тоже в тот момент испытывали всё что угодно. Я замерла по-звериному и не шевелилась. Трудно поверить, но было настолько жутко, что мы не могли встать и закрыть окно. Хотя понимали — надо срочно его закрыть. Зачем? Просто надо. Обязательно. Мы его всё-таки закрыли, но только потом. Когда отдышались и пришли в себя. Но сейчас вернемся в тот момент. Момент, полный смеха. Он возник где-то в 4 часа утра. И продолжался несколько секунд, которые нам показались медленными и густыми, как кисель. Говорят, 4 часа утра — это час волка, когда лучше не шляться где ни попадя. Конечно, в такую чушь я не верю. Но если просыпаюсь от злого кошмара в этот промежуток, пожимаю плечами — час волка. Смех был злым. Смех был не человеческим. Смех был долгим, был протяжным. И смех сводил с ума. Если бы ведьмы водились в реальности — они бы смеялись точно так. И нет, я не про тех ведьм, которые с ноготочками собирают эстетично ладный талисман. Я даже не про тех ведьм, у которых традиционно костяная нога и мерзкая бородавка на крючковатом носе. Я о тех ведьмах, которые — никогда не люди и даже не подобие на человека. Их трудно себе вообразить. Таких образов даже не находится. В общем, что-то гораздо страшнее банальных скримеров и ужасных рож из интернета. Когда смех закончился, как я уже говорила, мы отдышались, закрыли окно и лежали какое-то время молча. Нам было страшно поверить в услышанное. Это как согласиться, что мы оба стали свидетелем чего-то неведомого. Гордость упертых рационалистов. Все дела. Позже мы начали выдвигать версии. Их у нас получилось две основных. Первая. Какой-то псих рассмеялся случайным образом у нас во дворе. Возможно? Вполне. Всё-таки и палка раз в год стреляет. Шёл псих, шёл себе, потом вдруг огляделся, понял, что в этом дворе он как-то раз уже бывал и рассмеялся. Всё равно страшно. Потому что псих явно добрым не был. Вторая. Допустим, птица. Просто скопировала где-то и заголосила. И тоже страшная версия. Потому что если птица скопировала, то где она взяла оригинал?... С тех пор прошло уже несколько лет. Я стала читать литературу про психопатов и психов, больше присматриваться к птицам. Больше прислушиваться к тишине. Тот смех так и не повторился.