Идущие к реке

— Мы два часа сидим и караулим, он точно сегодня не выйдет. — Вынес вердикт Саня, глядя на переулок из тонированного окна машины, которую они взяли напрокат, чтобы пошпионить за якудза. — Всего лишь два часа прошло, — заметила Изуку, нежелающая сдаваться и намеревавшаяся поймать этим вечером главу мафиозного синдиката. — Кстати, Кисаки, Чисаки… у всех злодеев со стремными бровями фамилии одинаковые? — Нет-нет, у первого Ки-саки, а у нашего — Чи-саки. — Поспешил поправить подругу Сану. — Да, но если взять их фамилии, написанные на латинице, а потом прочитать их на итальянском, то разницы не будет, — пожала плечами девушка. — Chi-saki, Ki-saki… хмм, верно, — согласился парень, вспоминая правила чтения звуков в итальянском языке. Внезапно их внимание привлек скрипящий шум, донесшийся как раз со стороны бокового входа в предполагаемую резиденцию Чисаки. Тяжелая металлическая калитка открылась, и оттуда вышел… — Бинго! — довольно прошептала Мидория, узнавая со спины босса якудза. — За ним. И девушка, схватив парочку каких-то неприметных книжек с бардачка, выскользнула из машины. Саня, достав с заднего сидения фигурку и, убедившись, что она достаточно блестит, не стал медлить и тоже вышел из авто, последовав за Мидорией. — Дяденька! — выкрикнула ушедшая чуть вперед Изуку, обращаясь к Чисаки. — Аджосси! Да стойте же вы! Чисаки, похоже, поняв, что подростки обращаются к нему, все-таки остановился и развернулся в их сторону. И сразу же окинул их подозрительным взглядом, внимательно осматривая то подростков, то их окружение. «Странно», — подумал злодей, уставившись на двух ничем непримечательных школьников-гражданских. — Дяденька, мы тут с моим другом пытаемся спасти заблудшие души! — с самым неподозрительным выражением лица начала говорить Мидория, протягивая одну из книжек мужчине. — Не хотите ли прийти на завтрашнее слушание? — Меня такое не интересует, — отрезал злодей, намереваясь тут же развернуться и уйти по своим делам. Но прежде чем он успел воплотить задуманное в жизнь, девушка снова спросила: — Тогда не хотите поговорить о правах человека? — Нет-… что? — И только теперь Чисаки удосужился взглянуть на книжку, которую протягивала ему школьница. «Всеобщая декларация прав человека.» Чисаки окинул настороженным взглядом второго подростка, который все время стоял молча рядом с подругой, и понял, что все это время тот держал в руках фигурку не Христа, как ему сначала показалось, а статуэтку… Юстиции — богини правосудия. — Как жаль, — теперь уже в голосе школьницы откровенно скользило напускное сожаление. — Потому что для слушания в суде твоего желания нам и не надо! И прежде чем Чисаки успел как-то среагировать, ему в лицо прилетела еще одна книжка. И перед там как отключиться от удара — обычно он бы не отключился от такого, но злодей почувствовал себя странно слабым в последний момент — ему показалось, что обложка больно сильна напоминала ему Конституцию Японии.

***

— Мидория-сан, неужели я настолько страшный? — Амаджики самому захотелось плакать, когда малышка Эри вместо того, чтобы пойти к нему на руки, просто расплакалась и убежала в сторону Сани. А это был он, между прочим, тем, кто вытащил ее из подземной лаборатории якудза! — Нет, Тамаки-семпай, я даже, наоборот, считаю, что вы очень красивый! — попыталась утешить коллегу по цеху девушка. — А Сану просто выглядит как простофиля, поэтому к нему дети и тянутся. — Эй! — послышался возмущенный голос вышеупомянутого простофили. Но Тамаки его не услышал, все еще пребывая в прострации от «Тамаки-семпай, вы очень красивый!». Его милые, эльфийские уши покраснели от комплимента, отчего Мидория довольно усмехнулась, а сам парень только сильнее натянул капюшон на голову. — Мы закончили чистку в правом крыле и на верхних этажах, — отчитался один из героев, вышедших из поместья. Его руки были запачканы кровью, но он не выглядел сильно раненым или уставшим. За ним вышло еще несколько героев и старшеклассников-практикантов, таща за собой около десятка злодеев в специальных наручниках. Без поддержки и координации от своего босса, которого еще два часа назад связали и затолкали в багажник как какой-то мешок картошки двое подростков, члены якудза не смогли долго давать отпор. Спасенная Эри все еще оставалась на руках у блондина, но спокойно перекочевала в руки Мидории, когда та предложила забрать ее. Бедная, напуганная и в то же время радостная от того, что ее вытащили из того ужасного места девочка довольно быстро заснула от усталости и перенапряжение, которое ей пришлось сегодня испытать. — Ну, раз уж мы тут закончили, я, пожалуй, пойду! — осмотревшись вокруг и убедившись, что его помощь здесь больше не понадобится, Сану хлопнул в ладоши и зашагал в сторону выхода. — Куда собрался, такой важный? — скептично посмотрела на него Изуку. — Там, короче, основной проект возобновили спустя два года, снова буду там сниматься, — ответил Сану, вальяжно взмахнув рукой. — Так-то я — бизнесмен, а геройство — это так, для души. Мидория была… уже не удивлена его странными отговорками. — Ладно, — взмахнула девушка рукой, разворачиваясь в сторону оставшихся героев, чтобы уйти вместе с ними с этого проклятого поместья. — Храни уж свои секреты.

***

— Кстати, почему Чисаки ты не стала превращать в ребенка? — Шота внимательно уставился на ученицу, которая беззаботно сюрпала яблочным соком и поглаживала по спине уснувшую на ней Эри. — Ему нужно сначала подумать о тех злодеяниях, которые он совершил, — ответила девушка. И пусть она не выглядела злой, в ее голосе и глазах Айзава уловил холодные, жесткие нотки, свидетельствующие о том, что равнодушной ее эта ситуация все же не оставила. — Шигараки захотел начать все сначала, поэтому я дала ему этот шанс. А Кай еще не покаялся. И, возможно, никогда не покается. — Закончила Мидория уже тише, вспомнив одну из прошлых веток развитий будущего. Мужчина перевел взгляд на спящую девочку. — Ты много на себя берешь, Мидория. Решаешь кому дать новую жизнь, кому — нет. — Прямо как Чисаки, — заметила Мидория и зловеще улыбнулась. — Он ведь тоже решал, как ему распоряжаться человеческими жизнями и причудами. Пусть мудила испытает какого-то на собственной шкуре. На этот раз Айзава промолчал. Впервые с начала семестра он был согласен со словами своего проблемного ребенка.