Упакованное Солнце

Упакуйте мне Солнце, Только чтоб не разбилось... Серёжа всегда называл Мишу Солнцем. За пшенично-кудрявые волосы, иногда спадающую на лицо чёлку и весёлые блики в тёмно-шоколадных глазах. Да, он был Солнцем. Серёжа ему верил, греясь в лучах бесконечной любви. Они вечно шутили про упакованное Солнце, потому что однажды Миша заявился в квартиру Серёжи в жёлтом свитере, так и не вернувшись позже в общагу. В какому-то смысле Апостол даже спас младшего, за что тот был безмерно благодарен. Он вытянул Солнце из депрессии, помогая ему снова засиять своими ослепительными лучами, которые с тех пор принадлежали лишь Муравьёву. Встань, чтобы завтра [опять] умереть... Их идиллия прервалась, Солнце закатилось. Миши не стало из-за несчастного случая. Он всегда был очень активным, не мог стоять на месте больше минуты. Вот и поплатился. Выбежал на красный свет. Казалось бы, какая банальщина, но шокированный Апостол и десятитонный мусоровоз так не считали. Ещё мгновение, и парень был бы жив. Успей Серёжа поднять руку и ухватить младшего за шкирку, но нет. Меня носит метро по углам, по пятам Петербурга От спортзала до дурки Мне осталось немного... С тех пор старшего редко когда можно было застать дома. Он избегал его. Всё напоминало о Мише. Даже спустя несколько месяцев цветочный и немного пряный, тёплый аромат витал в воздухе. Казалось бы, всё было как прежде, за исключением одной самой важной составляющей. Фоторамки стояли на тех же местах, книги всё так же были разбросаны по всему стеллажу, но, по заверениям Бестужева, такая организация имела логику, никому кроме него непонятную. Вся одежда покойного так и висела в шкафу, Серёже не хватало духу даже взять что-то из вещей. Стул с кучей свитеров на спинке не сдвинулся ни на сантиметр. Апостол ценил созданную в квартире атмосферу, каждый день вспоминая о Рюмине и нередко плача из-за слишком рано ушедшего парня. Ему было лишь двадцать, вся жизнь, казалось бы, впереди. Муравьёв приходил домой лишь ночевать, и то спать было трудно, каждую ночь снился всё тот же кошмар. Всё как в замедленной съемке: Солнце сигает через небольшой переход, красный человечек всё ещё стоит на месте, откуда не возьмись выезжает мусоровоз. Дальше всё как в тумане... Похороны пустого гроба, пожирающее чувство опустошения в груди, живущее с Апостолом вот уже 5 месяцев, бесцельное фланирование по Петербургу в поисках хоть какого-то утешения, ежедневное хождение среди книжных полок в «Подписных»... Каждый день одно и то же, за исключением редких ужинов у родителей и еженедельных поездок на кладбище. Летом в этом месте приятно находиться: оно расположено недалеко от города, окружено лесом. Там всегда тихо, слышно лишь пение птиц. Можно спокойно стоять и говорить с Солнцем часами напролёт, никто не помешает. Во время очередного праздного шатания по центру Серёже приходит совершенно сумасшедшая идея. Миша бы не одобрил, но зато это поможет избавиться от страданий и тревоги, обрести покой. Батареи не греют, сердце больше не бьётся... Ночь. Тихая и тёплая. Кладбище. Лопата. Яма. Что-то твёрдое. Гроб. Крышка. «Нет, не надо», - последняя здравая клетка сознания пытается достучаться. У неё что-то получается. Апостол ложится сверху, не внутрь. Закидывает себя землёй. Ожидание, мучительное и долгое. Конец.