Когда занимался рассвет

Еще не проснувшись, Жан слышит, как над ухом раздается мирное сопение Марко. В сладкой полудреме он любит слушать его дыхание, и как шевелит оно волосы и запутывается в них. Он знает, что Марко дышит носом, но спит с открытыми ртом, уткнувшись в его макушку, и Жан улыбается сквозь сон, когда движение губ на его лбу щекочет кожу. Глубоко вздыхая, Жан сжимает одеяло на спине Марко и подтягивает его повыше на плечи. По утрам бывает зябко, и холодный ветерок пробирается в комнату из занавешенного окна, пробегая по телам обоих, заставляя ежиться от холода и плотнее придвигаться друг к другу в поисках тепла. Жан приоткрывает веки, сонно моргая, чтобы сфокусировать взгляд. Кончики его пальцев касаются груди Марко, и первое, что он видит после пробуждения – изгиб его шеи и вздымающиеся ключицы. Боясь разбудить друга своим движением, Жан не поднимает голову, а представляет, как выглядит его лицо во сне. Тонкие расслабленные брови, россыпь веснушек на щеках, приоткрытые губы, черные волосы, разметанные по подушке. Жан помнит жесткость стриженых волос на затылке Марко под своими пальцами и поцелуи-печати, которые он оставлял на нем. Они горели на губах, в уголках глаз, шее, везде, где только Жан мог дотянуться. Рука Марко уютно покоится на его обнаженном бедре, согревая своим теплом, и Жан наслаждается ощущением раннего утра, когда до подъема еще есть время, и можно просто подремать, не думая ни о чем. Им редко удавалось просыпаться вот так, на жесткой, но одной постели отдельной комнаты, а не на разных койках общей казармы с присущим ей запахом мужского пота и хоровым храпом с разных сторон. Когда каждый день может стать последним и на любом углу поджидает смерть, такие моменты ценятся пуще памяти о родном доме, и, зажмурившись, Жан прижимается к Марко, резко вдыхая его запах, от которого кружится голова. Бывает, что Жану снятся кошмары. Он не любит говорить о своих сновидениях и упрямо молчит, супясь и мрачнея, если Марко пытается выспросить, что же ему снилось. На его плечах темнеют синяки – Жан хватается за него во сне. Хватается так отчаянно и судорожно, будто боится потерять. Он не выпускает Марко до самого утра, держа его в своих крепких объятиях, ему хочется спрятать его от всего мира, а Марко только тихо посмеивается над солдатом, который в такие минуты напоминает ему угрюмого ребёнка. Жан прислушивается к звукам – Марко дышит – и он закрывает глаза. Чужое сердце колотится об его ладонь, приложенной к ребрам с левой стороны. Решившись, наконец, Жан поднимает голову и видит, что брови Марко мучительно сдвинуты, а на лбу его выступил пот. Его лицо смягчается, когда Жан заботливо стирает испарину ладонью и проводит ею по темным волосам. Марко открывает глаза, подернутые дымкой дремоты. - Чего проснулся? Спи давай, рано еще, - ворчливо роняет Жан, делая вид, что выпрямив затекшую ногу, Марко задел его и разбудил. О том, что друг, возможно, заразился от него дурными снами, он предпочитает умолчать. У него еще будет время выяснить. - Доброе утро, - зевает Марко и сладко тянется, переворачиваясь на живот. Его голова оказывается на груди Жана, пальцы которого незамедлительно вплетаются в волосы. За окном щебечут первые птицы, разбуженные лучами восходящего солнца. Тяжесть чужого тела кажется Жану такой приятной, что прошедшая, казалось, сонливость вновь нападает на него, отяжеляя веки. - Доброе, - бормочет Жан, и его дыхание выравнивается вслед за дыханием Марко.