День Святого Валентина

      Юнги мечтает отоспаться за всю неделю. Он без перерывов работал, у него была операция на операции.       Мин Юнги один из лучших хирургов Южной Кореи. Он работает днями и ночами, старается помочь всем его пациентам, чтобы все они выжили.       — Мин Юнги-ним, спасибо Вам большое, мы очень рады, что всё удалось, — женщина еле сдерживает слёзы, смотря на лежащего на койке сына в палате. — Правда, мы три раза делали операцию, но ничего не получалось, а вы... у Вас золотые руки, Мин Юнги-ним, — женщина утирает свои слёзы пальцами и Юнги её прижимает к себе в объятия, успокаивая. — Спасибо Вам большое...       — Вы бесценны, Юнги-ним!       Мин Юнги исполняет мечты людей.       В соседнем доме довольно громко играет музыка, её слышно, кажется, даже за пять километров. На улице довольно холодно, февраль всё-таки. Юнги смотрит на падающие за окном снежинки, на разноцветные лампочки, которые мигают на соседних домах и на звёздное небо. В этой округе, только у брюнета дом очень простой, без единой гирлянды или любого другого украшения. Он недовольно вздыхает, потому что выспаться он точно не сможет.       Он сначала не понимал, что это за праздник такой, что все такие счастливые по магазинам ходят, сердечки разные покупают. Он сюда пришёл за хлебом, обычным, блять, хлебом, а не за какими-то конфетами в форме сердца.       Сердечки...       Сегодня же четырнадцатого февраля.       День Святого Валентина.       Мин с отвращением смотрит на календарь. Эта дата зачеркнута всеми возможными цветами, кажется, там даже дыра сделана.       — Ну и дерьмище, — он спускается на первый этаж, медленно идя на кухню. Мужчина ставит чайник кипятиться, достаёт кружку и кидает туда пакетик чёрного чая.       Он рассматривает белую столешницу, на которой остался небольшой развод от кофе. Глаза застилаются пеленой слёз, отчего Юнги злится ещё сильнее.

/flashback/

14 февраля, год назад

      — Ты же мне пообещала, — Юнги смотрит на девушку, которая сидит за кухонным столом и рыдает, хотя, на самом деле, рыдать тут должен Юнги. На столе валяются, теперь уже никому не нужные конфеты в форме сердечек, а на полу — разбитая бутылка вина. — Ты же... — брюнет, махнув рукой, уходит с кухни. Слов не осталось.       В груди противно скребётся обида, злость и боль.       — Юнги! — истерично вскрикивает девушка, вскакивая с кресла и идя за ним. — Юнги, пожалуйста...       — Что Юнги?! — он кидает чемодан на пол, попадая случайно девушке по стопе. От этого сердце разрывается сильнее, но ему уже не жаль, нет. — Это я тебе изменил? Это я, блять, на три дня из дома ушёл?!       Девушка ещё сильнее истерит, захлёбываясь своими слезами и соплями. Она уже кричит, потому что ей страшно.       Страшно потерять такого человека.       — Ты же знаешь, как я переживал за тебя, — он сжимает свои губы в тонкую линию. — Это страшно, когда человек, которому ты доверяешь и которого ты любишь, вытворяет такое, — Юнги складывает все свои вещи в чемодан, вскоре закрывая его. — Почему вы все, блять, начинаете ценить только тогда, когда всё теряете? — он не даёт своим слезам скатиться по щекам. — Ты была со мной только из-за денег, да? — в ответ молчание. — Не молчи, ты делаешь только хуже.       Она кивает, стараясь вытереть своё мокрое от слёз лицо. Стыдно.       — А с ним ты из-за чего? Из-за красивой внешности? — опять кивок. Сердце Юнги уже разорвано на маленькие кусочки, вряд-ли теперь кому-то получиться его слепить или сшить заново. — Весело, — грустно усмехается он и подходит к девушке, поднимая её голову за подбородок. Та пытается отвести взгляд, но не получается. — Я тебя ненавижу.

/end of flashback/

      Мужчина трясет головой, отгоняя воспоминания куда подальше. Всё. Что было, то прошло. Ничего возвращать уже нет смысла, да и не выйдет.       Он заливает пакетик чая кипятком и отходит к холодильнику, доставая оттуда кусочек торта, который ему привезла вчера мать. Он не любитель сладкого, но мамины торты — нечто.       Он поддерживает общение со своими родителями, которые, на самом деле, очень гордятся своим сыном.       Вдруг музыка начинает играть ещё громче. Юнги вздрагивает, обливаясь горячим чаем и матеря всех подряд.       — Сука, ждите ебучих гостей, пидорасы, — он идёт обратно к себе в комнату, хватая телефон и набирая номер полиции.

***

      Белый снег под ногами хрустит, а разноцветные гирлянды режут глаза, отчего Юнги готов себе их выколоть или вырвать.       — Получается, это был ложный вызов, — говорит сбоку идущий полицейский. У него красивые длинные волосы тёмно-каштанового цвета, красивый профиль лица, и острая линия челюсти. Этот мужчина очень даже во вкусе Юнги, но есть проблема — его личности он не знает совсем. — И я обязан выписать штраф, — спокойно договаривает полицейский.       — Я клянусь Богом, их музыка была слышна на всю окружность! — Юнги реально недоволен таким поворотом событий. Нет, что музыка стала тише, это идеально, но он не виноват, что полиция едет, блять, настолько медленно и те черти успели убавить звук за это время. — Они слишком громко веселились!       Полицейский пожимает плечами:       — Ну, может быть, если бы Вы не были таким унылым говном, возможно, они бы пригласили и Вас на вечеринку.       Юнги возмущённо останавливается рассматривая мужчину с ног до головы. Это он-то унылое говно?       — Что?       — Ну правда, — тёмноволосый улыбается уголком губ. — Там все соседи в одном доме собрались, а Вас там — нет. И Вы ещё ворчите на счёт этого. У людей праздник, дайте нарадоваться.       — А у меня разбитое сердце, — говорит он, вдыхая холодный воздух.       Полицейский смотрит на это недовольное жизнью лицо.       — А у меня кот дома один, сто процентно не кормленный, — вздыхает тот невесело, — а я на работе. Ну так что, штраф выписываем?       Юнги недовольно смотрит на полицейского.       — Штраф за то, что Вы меня заинтересовали, — подмигивает полицейский.       Юнги немного краснеет, но только он один знает, что не от холода.       — Покорми кота, — последнее, что говорит Мин, уходя к себе во двор. Полицейский смеётся, садясь в машину и заводя её.

***

      Соседи музыку больше не включали, за что Юнги им был очень благодарен. Он доедает свой торт, допивает чай, моет посуду и уходит к себе наверх. Мужчина выходит на балкон, закуривая сигарету. На фильтре, от того, что губы до крови искусаны, остаются кровавые следы. Сигарета медленно тлеет, холодный ветер морозит босые ступни, которые спрятаны только в тапки. Он затягивается в очередной раз, наслаждаясь вкусом сигарет.       Мин Юнги не очень был доволен своей жизнью. Ему нравилось то, что он мог спасать жизни людей. Ему не нравились эти все писки о его золотых руках, ему не нравилось когда его хвалят и приносят подарки. Он считал, что этого не должно быть, ведь он просто выполняет свою работу.       Мужчине и в отношениях никогда не везло. Первая девушка ушла от него, потому что ей не нравилось, что Юнги всегда был серьёзным. Она не видела, что он очень добр и заботлив, не видела, что всё появлялось у неё как по щелчку пальцев. Ей не понравилась серьёзность. Вторые отношения у него были с парнем. Парень ушёл — потому что надоело.       А сердце Юнги ломалось сильнее.       Третьи отношения — снова девушкой. Юнги влюбился в неё как мальчик. Покупал всё, о чём только она мечтала, дарил ей не только подарки, но и тепло, заботу, любовь. Только, вот оно что — девушка-то, встречалась с ним из-за денег. А на стороне имела парня, который был куда красивее.       Так Юнги и сломался окончательно.       Перестал знакомиться, перестал посещать какие-то мероприятия. Стал закрытым в себе и стал ненавидеть себя за свою слабость — быть добрым для всех.       Юнги тушит сигарету в пепельнице и уходит с балкона. Дома куда теплее. Он включает телевизор, уложившись на мягкой кровати. Конечно, он мечтал отоспаться за всю неделю, а теперь уснуть не может. Опять будет до утра не спать, а потом поедет на работу.       Звонит звонок в дверь. Мин удивлённо поднимается с кровати, выключая телевизор. Он спускается не спеша, чтобы не поскользнутся. Опять звонят.       — Да иду я, — толи для себя, толи для того, кто за дверьми, говорит Мин.       Открыв дверь, он видит перед собой... полицейского. Тот стоит не в своей форме, которая очень бесит Юнги, да и вообще всех жителей мира, а в длинном кремовом пальто и с обмотанной шарфом шеей. А в одной руке держит букет красных роз и праздничный мешочек, а в другой — большой набор суши.       — Я подумал, что мы можем вместе провести этот день, раз мы оба так одиноки, — улыбается ему широко мужчина.       Юнги краснеет и теперь уж точно отмазаться ничем не сможет.       Он так и стоит, рассматривая мужчину напротив, у которого нос красным от мороза стал и которым тёмноволосый шмыгает.       — Ты из дома всё тепло выпустишь, — смеётся он. — Либо впускай меня, либо закрывай дверь.       Юнги, конечно же, мог бы выбрать второй вариант. Ему, с разбитым сердцем, не хочется совершенно ничего. Ни знакомств, ни любви, ни-че-го.       Но Юнги выбирает первый вариант, пропуская полицейского внутрь тёплого дома.       Быть может, это разбитое сердце кто-то соберёт по частям и создаст новое? Более крепкое, которое всегда будет ощущать взаимную любовь, заботу и счастье?       — Меня Чон Хосок зовут, — с нотками счастья говорит мужчина, разуваясь и снимая пальто. Юнги забирает подарки и несёт в гостиную. Блин, ему подарили цветы...       Чон проходит в гостиную, следом за брюнетом.       — А меня Мин Юнги, — поставив цветы в наполненную водой вазу шепеляво говорит он. — Приятно познакомиться, — кивок.       — Взаимно, — тёмноволосый присаживается на диван. — Ты знал, что когда человек улыбается, он не может говорить?       Юнги вопросительно выгибает бровь.       — Что за бред?       — А ты проверь, — кивает мужчина.       — Ты просто хочешь, чтобы я улыбнулся, — говорит он, уходя на кухню за бокалами. На кухне он и правда улыбается, чувствуя, как внутри растекается тепло.       Хосок смеётся, когда брюнет возвращается с двумя бокалами, смущённо улыбаясь уголками губ.       — Какого хрена, блин? — он смеётся вместе с ним, садясь на диван и включая телевизор. Чон тянется налить вино в бокалы и открыть суши. — Есть идеи, что посмотреть?       Кареглазый, ухмыльнувшись, шепчет ему на ухо:       — Что на счёт... «Пятьдесят оттенков серого»? — он прижимается своими губами к уху Юнги. — Или «Триста шестьдесят пять дней»?       По коже брюнета пробегается табун мурашек, он сглатывает накопившуюся слюну и осипшим голосом произносит:       — Сначала посмотрим трейлер...       Хосок смеётся, наблюдая за профилем лица Мина. У того глаза бегают по всему телевизору, не зная, что делать.       Он включает трейлер, спокойно наблюдая. Чон протягивает ему бокал вина, который Юнги благодарно берёт в руку. Он делает глоток, смотря в телевизор.

— Are you lost, babygirl?

      Юнги давится вином, кашляя и ставя бокал на столик. Хосок сначала обеспокоено стучит ему по спине, а потом они оба смеются.       — Пиздец, — шепчет себе под нос Юнги.       — Эй, ты, давай, ешь, — он показывает рукой на суши.       — Как я могу есть, когда тут такое, — сейчас Юнги понимает, что звучит как какой-то девственник и качает головой. — Тут от смеха можно поперхнуться нахуй...       Хосок снова придвигается к нему ближе.       — От смеха-ли? — и проводит осторожно большим пальцем по адамову яблоку. Он слегка нажимает на него, отчего рот Юнги открывается. — М?       Большой палец скользит по нижней губе, размазывая капельки вина. Юнги тяжело дышит, совершенно не понимая, как он может такое разрешать кому-то. Это страх сойти с ума от одиночества? Или какой-то другой?       Просто, тот страх, что разбитое сердце растопчут ещё сильнее и выбросят куда-то далеко в бездну, почему-то разрешил вытворять такое.

Cameron Grey — I want it all

      Два пальца аккуратно проталкиваются в чужой рот и остаются нежно обхвачены губами. Хосок возбуждённо смотрит на не менее возбуждённого Юнги. У брюнета, вроде бы, лицо безэмоционально, но глаза смотрят прямо в душу своим мутным взглядом и это так сексуально выглядит.       Хосок достаёт пальцы, разглядывая. Они мокрые и липкие от слюны. Мин облизывается, причмокивая губами и смотрит в глаза Чону. Тот хватает бокал с вином, набирая достаточно жидкости в рот. А потом целует, ею обмениваясь. Юнги мычит хватаясь за бок полицейского, сильно сжимая. Они начинают страстно целоваться, отчего вино льётся тонкой струйкой по подбородку вниз, на шею.       — М, так Вы производите вино? — хрипит мужчина, облизывая свои и чужие губы. — Оно очень вкусное, продолжайте в том же духе, — подмигивает.       Юнги откидывает голову назад, давая Хосоку увидеть шею, которая тоже запачкана в вине. Он лижет её, в некоторых местах засасывая и оставляя бордовые метки.       Юнги понимает, что никогда такого не чувствовал. Ему, за все три раза отношений, тоже оставляли засосы на теле, тоже страстно целовали, но не так.       — Знаешь, мне немного страшно, — хрипло говорит он, заставляя Хосока отстраниться. — Не то, чтобы у меня за тридцать лет жизни, никогда такого не было... То есть, именно такого — то реально не было, — и улыбается посмотрев на Чона, которому теперь точно не до смеха. Улыбка пропадает и у Юнги. — Я... мне страшно, что ты просто воспользуешься мной на одну ночь, потому что тебе было одиноко, а вокруг дохуя парочек, у которых отношения прям такие усюсю-улюлю, — он хватает Чона за ладонь. — Понимаешь? Тебе тоже, наверное, не понравилось бы такое... У меня есть два предложения: первое, это то, что мы заканчиваем и расходимся, чтобы не разбивать себе сердца, — он невесело смотрит на телевизор, в котором открыта вкладка с фильмом. — Или мы продолжаем, — он мягко отпускает ладонь, сглатывая. — И утром обдумываем кто мы друг другу, — кивает. — Мне бы конечно хотелось второе, — он часто моргает, чтобы не дать слезам скатываться по пунцовым щекам. — Но... выбор за тобой.       Хосок молчит несколько секунд.       — А-а, хён, ты дурак, да? — он нежно вытирает большими пальцами слёзы со щёк старшего и целует в них. — Разве я похож на того, кто воспользуется кем-то на одну ночь? — целует в лоб. — Я, ради тебя, своего кота оставил с братом на всю ночь, это тебе ни о чём не говорит?       — Ты покормил кота хоть??? — Юнги, ужаснувшись, выравнивается, бегая обеспокоенным взглядом по лицу Хосока. У последнего, бабочки внутри живота сальто делают.       Он затыкает старшего страстным и чувственным поцелуем.

***

      Младший откусывает от конфеты с ликёром верхушку и льёт алкоголь на губы Юнги. Последний смотрит Чону прямо в глаза ожидая следующих действий.       — Ты так красиво выглядишь, — шепчет Хосок и размазывает алкоголь по губам, пачкая щёку. — Господи... — он облизывает свой палец, продолжая смотреть лежащему под ним Юнги в глаза.       Он настолько красивый, что для описания — слов не хватает. Этот возбуждённый взгляд, который внутри у Чона всё переворачивает, нос, который Хосок готов целовать каждое утро и каждый вечер, и губы, которые расплылись в ухмылке и которые запачканы в липком и сладком алкоголе — идеальны.       У обоих внизу живота сладко тянет.       Хосок снова набирает вина в рот. Мужчина нажимает слегка на подбородок, заставляя Юнги открыть рот. Он льёт вино со своего рта в рот Мина, начиная посасывать язык. Вкус вина дурманит разум, оба возбуждённые и пьяные.       Год назад, бутылка этого красного алкоголя была разбита об кухонный пол, в квартире бывшей девушки Юнги.       Год спустя, эта красная жидкость переливается из одного похотливого рта в другой, в собственном доме Юнги.       Хосок играется с языком брюнета: лижет, кусает, засасывает, срывая с губ Юнги первый стон.       — Ты даже стонешь красиво, — шепчет он в губы. — Так красиво и идеально, что мой член встаёт всё больше и больше..       Юнги мычит и поднимается, чтобы снять свою футболку. Хосок повторяет то же самое, снимая свой чёрный свитер. Они засматриваются на тела друг друга, облизываясь. Мин проводит подушечками пальцев, которые окунул в вино, по прессу младшего. Последний закусывает губу, наблюдая за восхищённым взглядом старшего.       — Ах, ну да, я же, всё-таки, с полицейским трахаться буду, — облизываясь произносит он. Хосок хрипло смеётся, откинув голову назад и в этот момент, Юнги его кусает за шею, оставляя след от зубов. Хосок раскрывает рот, выдыхая горячий воздух. — Оттрахаешь меня как следует, а, малыш? — возбуждающим голосом шепчет он в ухо тёмноволосому.       Тот младше лишь на один год, но, да, он малыш.       — А ты хочешь, да? — он сжимает его бедро.

***

      Хосок быстро двигает тремя пальцами в сфинктере Юнги, задевая простату. В ответ его награждают мелодичными стонами и комплиментами за идеальное растягивание.       — Сними уже с себя джинсы, — хрипло, умоляюще. Младший снова задевает простату, отчего Юнги выгибается, хрустя спиной.       — Красиво выглядишь, — Чон шлёпает его по ягодице и в то же место целует. Мин стонет громко, закусывая свою губу до крови.       Ему приятно от таких комплиментов, потому что раньше ему только и тыкали тем, что у него лицо без эмоций.       Старший остаётся перевёрнутым на спину. Хосок снова целует его в шею, в грудь, на которой уже расцвело пару засосов, в живот. Юнги зарывается своими длинными и худыми пальцами в тёмные волосы, тяжело дыша.       Младший быстро снимает свои чёрные джинсы, вместе с бельём, кидая их на пол. Юнги, увидев ровный и большой член, с выпирающими венами и сочащейся естественной смазкой розовой головкой — несдержанно и громко стонет.       — Твой член прекрасен, — он встречается с похотливым взглядом Чона и улыбается, как-то слишком дьявольски.       — Моему члену никогда не делали комплиментов, — хрипло смеётся он, пристраиваясь сзади.       — Значит я войду в историю, — подмигивает. — Но я войду в историю только тогда, когда ты войдёшь в меня.       Хосок тихо стонет, медленно и нежно помещая член в дырочку. Он целует его во все части тела, хотя от боли этой отвлекать не обязательно — Юнги просто напросто её не чувствует.       — Да, твой член определённо точно идеален, — стонет в ухо Хосоку он. — Мм, двигайся сильнее, малыш..       И Хосок двигается. Двигается, целуя в сладкие губы, у которых, до сих пор, привкус вина остался. Сжимает старшему бока до синяков, а потом гладит их, часто дыша в губы брюнета.       — Я бы не отпускал тебя так, ну, знаешь, вечность, — он сильно толкается, откинув голову назад. Юнги переваривает услышанное, а потом счастливо смеётся.       — Правда? — чувство тепла внутри растекается с каждым словом Хосока, заполняя пустоту. Юнги настолько хорошо никогда не было.       — Да-а, — стонет, гладя его по бёдрам. — Тебя грех отпустить, знаешь, сам Люцифер накажет за такие шутки.       Мин притягивает его за шею к себе, чувственно целуя и улыбаясь в поцелуй, обнажая дёсны. Хосок, видя его улыбку, плакать готов от счастья.       — Давай завтра сходим на свидание?       — Давай.       Они снова целуются, сливаясь в одно целое.       Юнги бы долго ненавидел себя за то, что прогнал Чон Хосока — полицейского, который сначала назвал его унылым говном, а потом начал флиртовать с ним.       Сердце Мин Юнги снова собирается по частям, надёжно скрепляясь. Оно ощущает счастье, не только своё, но и Чон Хосока, которые так же сильно бьётся и которое так же готово дарить всю свою любовь.

Вот тебе и день Святого Валентина.