Тень огня на волнах лавы

Какой уже день над землями Конохагакурэ свисали тяжёлые, налитые свинцом, серые тучи. Глядишь, вот-вот хлынут капли обжигающе холодного, будто льды страны снега, дождя. Зефирный ураган сгибал жалобно потрескивающие деревья. В такую погоду, люди Листа, не считая АНБУ, высиживали по домам, укрываясь от паршивой стихии. —Что за погода? Ками её побери — Шепотом чертыхнулась лет тридцати тридцати-пяти на вид женщина, утомлённо перебирающая документы, раскиданные тут и там на плотном, деревянном столе. Испустив удрученый вздох, Сэнджу потянула руку к ящику. Открыв, выудила тёмно-зелёную, поблёскивающую в тусклом мерцании свечей бутылочку сакэ. Взяв в руку тёку, женщина наполнила предмет прозрачной жидкостью — выпила, медленно отдавая себя на растерзание рою дымящихся клубом мыслей: В раздумьях было опустошено пару пиал. Ветер взревел с новой силой, кажется, ни думая утихомирится. Слушая этот гул, раздумывая о грядущем, Пятая упустила важную деталь: Подле окна резиденции возникла серая дымка, после, развеялась, остовляя еле заметный клуб. —Снова пьёте.Хокагэ-сама.—Насмешливо-учтивый голос пронзил звонкую тишину, разрывая, подобно каннибалу. Тусклое мерцание свечей, откидывало причудливые блики на копны благородных, рыжих с ржавой примесью волос: Освоив мало по малу технику перемещения. Мизукагэ, стабильно, каждые выходные возникала пред добротным, деревянным столом, созерцая стройную, корпевшую над стопками, кажется некому не нужных бумаг блондинку: Хокагэ встрепенулась. Полу-пустой тёку из-под сакэ с грохотом увалился на крышку детали интерьера. Содержимое, под злобный, с нотками боязливости взгляд безвозвратно растеклось вдоль дерева. — Какого чёрта. Мэй-Сама!? —Блондинка разьерепела ни на шутку. Схватив тряпку, женщина, злобно сверкнула очами, вытерла только что утраченое яростно откидывая предмет в пыльный угол кабинета: —Какое хорошее приветствие, дорогая Химэ. Я то, стало быть, надеялась на более тёплый приём — Тэруми наигранно вздохнула-выдохнула: —По Вашей милости, я - пролила сакэ. Умеете Вы...—Начала было Цунадэ. Но видит Ками, закончить свою пылкую, что под стать характера речь, ей было не суждено: Над ухом раздался нежный, с лёгкой хрипцой, пронизывающий до самой основы всего её существа шепот. —Я скучала по Вам. Химэ — Алые губы укрыла едва ли уловимая тень улыбки. Мизукагэ, еле ощутимо прикусывает мочку аппонента, после - кончиком языка зализывает след, удовлетворённо наблюдая за вздрогнувшей, плотно сомкнувшей в полосу губы Сэнджу. Откинув шок в самые заковыристые углы чертог подсознания, Хокагэ вскакивает с кресла, попутно отталкивая красно-рыжую, с наглыми, будто чистый изумруд глазами девчонку; что с жалким писком впечаталась в стену. —Я погляжу. Сдержанности в Вас кот наплакал. А об осторожности, — блондинка оценивающе обводит «гостью» глазами, медленно приближаясь. Шаги отдавались стуком каблука о полы, продолжила — можно смело смолчать. А ведь зря. Паршивая секунда, и рыжая плотно прижата к отдающей холодом поверхности стены. Тонкие запястья утопли в плену сильной кисти Хокагэ, что свела руки Тэруми над головой: У Мэй сладкие губы. Цунадэ кажется, что напиться ими, увы и ах - не возможно. Носительница бьякуго настойчиво выцеловывает шею правительницы Кири, прикусывает молочную гладкую ровность, покусывает остервенело, и до метала на гибком, юрком языке. С губ главы Тумана слетает первый, тихий, неистово сладкий ушам Цунадэ стон. Сэнджу облизывается в предвкушении, славлия податливые, алые губы своими, бледно коралловыми, заглядывает в зелень глаз: Во взгляде Тэруми пляшет орда шальных чертей. Русая Кагэ выпускает руки любовницы, хватает за талию, крепко тесня. Мэй впивается кончиками зубов в бледную шею, в лёгкую прикусывая. Цунадэ вынуждена плотно сжать уста, ни допуская лишних звуков. —Кусать меня удумали? М? — Мэй беззлобно сощурилась, утыкаясь носом в зелёную ткань, что являла собой полную неуместность на данный момент. Стащив болотный хвори до уровня локтей, женщина-лава втянула губами кожу бледного плеча, добавляя зубы, втянула сильно, до синей с вычерненой местами отметены. Не медля с продолжением, Цунадэ складывает нужные печати, перехватывает чувствующую себя хозяйкой положения Тэруми..Мгновение, и обе Кагэ появляются на пороге квартиры Цунадэ. Зелёное хаори покидает хозяйку столь же шустро, как и с виду грамосткие сандалии главы страны воды. Прохождение по коридору, больше напоминало незамысловатый экзамен для чунинов. Тела женщин, то и дело затормаживают движения, наровя упасть посредь коридора, вобрать прохладу деревянных полов, безвозвратно утопнуть, растворится в друг-друге. Добравшись таки до удобного футона, Цунадэ, увалилась на мягкие постели, уволакивая за собою любовницу, притягия, в притирку обнимая: Тэруми желает пламенной, порочной, участками аморально, заставляющей срываться на несдержемые крики страсти. Сэнджу же, тешиться мечтой, вновь растаять подобно в горячем чае ложке сахара, в свой, возможно неприемлемой лавовой страсти. —Иди ко мне. Девочка моя. *** Знать бы тогда Мэй, что, однажды, она в единочасье утонет в этих янтарных, напитанных болью очах.А напитый до невозможного горькостью, алкольный аромат, сможет заменить от части воздух. Может, сейчас бы было по иному. А если вдуматься - кому нужно это «иное». Мизукагэ частенько перебирает эти, порой незамысловатые вопросы. Перебирает столь скрупулёзно и неистово, будто тонкие светлые пряди, с терпкими, приятными обонянию нотками дикого яблока да спирта: —Мэй.Мэй , посмотрите же на меня. Женщина-лава, не заметила, ни услышала оклика. Немного пройдя в себя. Мизукагэ приподняла взор ярко-изумрудных глаз. —Куда пропали? — Цунадэ шумно выдыхает, сжимает изящными пальцами тонкое запястье: Облодательница огненно-рыжих с бурым оттенком волос - Мизукагэ, сдержанно хмыкает, поднимает голову с худых, искусанных плеч. Секунда, и изумруд — дьявольский изумруд, встречается с янтарной бурей: —Чего Вам, Химэ?— Последнее слово, Мэй, произносит с манерной язвинкой. —Куда пропали. О чём задумались? Спокойно повторив, Хокагэ, мягко уложила рыжую обратно, на исходную позицию, сомкнув в объятьях: Мэй, тепло улыбается, аккурат кольцо рук убирает, да вновь с глади истерзанной встаёт. Глаза в глаза - секунда...десять...минута? Мизукагэ поднимается, задевая ворохом медных, огненно рыжих, что цвета жадного пламени локонами правительницу Листа. Садится на футон. Длинный волос ручьями струится по спине, сокрывая грешную наготу. Она оборачивается, заставляя тянущую тонкую руку Цунадэ безвольно обмереть, застыть неподвижным мраморным монументом: Тучи развеялись ближе к полуночи. Полный диск золотистой, печальной луны давал невероятную возможность лицезреть лававую предводительницу Кири во всей, её огненно-жаркой прекрасности. Подтянутое, молодое тело, выступы ключиц, крылья проступающих рёбер, шикарная, без преувеличения грудь. Взор Цунадэ пал на лик, что выглядел просто волшебно. Ржавый волос струился великолепным переливом, обрамляя точёное, молочное лицо. Глаза Тэруми, в отрожении луны на тёмном полотне комнаты напоминали драгоценные камни. Лёгкая, совершенно не затейливая улыбка предавала сложившемуся в голове Хокагэ образу роскоши да великолепия, что ни прибавить, ни отнять. —О Вас, Цунадэ-сама. И без намёка на красноречивые фразы, наконец глаголет женщина-лава, прожигая вопрошавшую изумрудом прекрасных очей: Сэнджу вздыхает, подаётся вперёд, льнёт к притягательному телу любовницы. Еле слышно дыша: Мизукагэ, не игнорируя жеста, плотно прижимает женщину к себе, чтобы потом плавно опустится на мягкие ткани футона. Цунадэ укладывается на плечо любовницы, зарываясь носом в шею прикрывает веки, чувствует, как подбородок Мэй мягко клонится на её голову. Мэй, в это время невисомо целует Хокагэ в макушку, укладывает по-удобнее, наблюдает за проваливающейся в неге Морфея Кагэ: —Я люблю Вас, Мизукагэ-сама. — Тихо, в полу-дрёме шепчет Цунадэ, и Мэй сходится на освещающию комнату, лучистую улыбку, отвечает. —И я Вас, Химэ. Ночь полностью вступила в свои права. Полный диск луны путался средь деревьев тусклым светом. Свинец, охватывающий небо сошёл на нет, как сошла на нет пылкая страсть двух женщин, что как одно целое, сплетясь пальцами медленно утопли в нежных объятьях сонной эпостаси.