Под миллионами мерцающих звезд.

Очередная яркая вспышка молнии сверкнула, окрасив все вокруг багряными красками. Зловещие облака, сравнимые с кровавыми пятнами, выделялись на фоне черного, как смоль, ночного неба, и сквозь них виднелись пульсирующие звезды, вальсирующие вокруг лунного затмения. Раскаленный ветер приносил с собой жгучий песок, запах крови, смешанный с потом, и пронизанные всеобъемлющей болью, отчаянием и страхом душераздирающие крики, тонущие в оглушающих звуках военных действий, бессмертных, что уже в следующие мгновения мешком падали на землю, к остальным телам, навсегда застывшим в неестественных позах. Раскат грома прокатился по небу, на несколько мучительно долгих секунд заглушив безумную какофонию животных криков. Все вокруг смешалось в один зловещий танец смерти. Воздух был тяжелым, словно свинцом налитым, и каждый новый вдох давался с огромным трудом, и вместе с ним в легкие попадало большое количество пыли и песка, мешающихся с крупными хлопьями пепла, медленно опускающимися на холодную землю, устланную бесчисленным числом погрязших в липкой крови трупов ангелов и демонов. И перья кружились в зловещем хороводе, выделяясь на фоне неба, словно бы окрашенного кровью павших бойцов. Уши закладывало от оглушающих криков, больше походящих на животные, и скрежета металла. Каждую минуту кто-то падал, поднимая при этом пыль, и застывал навсегда, потухшими глазами глядя куда-то в бесконечность, в Небытие, откуда не возвращаются. Иронична была жестокая реальность: даже бессмертные могут погибнуть. Я потеряла счет времени. Дезориентированная, оглядывалась вокруг затуманенным взглядом, всеми силами подавляя тошноту. В ушах звенело, сердце нещадно било по барабанным перепонкам, и грудь сдавливало болью, от которой хотелось кричать что есть мочи, но я не могла выдавить из себя ни одного звука. Ноги подкашивались, но заставляла себя стоять, ведь казалось, что если упаду на колени, то уже никогда больше не поднимусь. Смешаюсь с остальными бессмертными, в окружении которых стояла, и застыну навечно с приоткрытыми глазами, глядящими в бесконечность. Или же смерть являлась лучшим исходом событий? Краем глаза я заметила движение с правой от себя стороны. Мелькнула испачканная чьей-то кровью сталь острого меча — в последнее мгновение я скользнула назад, так что оружие лишь немного задело мою левую руку, оставив на ней неглубокую рану. Поморщилась из-за неприятного ощущения, однако оно было слишком незначительным на фоне остальных полученных в бою повреждений. Незнакомый мне демон, которому на вид было не более двадцати лет по человеческим меркам, совсем юный, крепко сжимал обеими руками рукоять меча. Его крылья, пропитанные кровью и черным пеплом, поднимались и опускались в такт сбившемуся дыханию, и в устремленном на меня взгляде читалась усталость, смешивающаяся со злобой и даже ненавистью. Демон был похож на затравленного зверя, загнанного в угол, и я знала, что за всей этой напускной злостью скрывались отчаяние и страх, которые всеми силами подавлял. Потому что он должен был сражаться и убивать, чтобы выжить. Слабость не приветствуется. — Чудовище, — прохрипел и вдруг закашлялся, схватившись за правый бок. Я удивленно вскинула брови и чуть опустила руки с зажатым в них оружием. Демон пал на колени, сплюнул кровь куда-то в сторону и медленно поднял на меня затуманенный взгляд, в котором не было ничего, кроме страха за собственную жизнь. Он сильнее цеплялся за бок, и сквозь его пальцы просачивалась темная кровь, каплями опускающаяся на землю. Демон разжал пальцы правой руки — клинок упал перед ним. Я осторожно подошла ближе, опустила свое оружие, на котором блестела чужая кровь, но не выпустила из рук. Присела на некотором расстоянии от демона, который больше не представлял для меня никакой опасности, чтобы лучше разглядеть его лицо. — Из-за... твоей матери все, — он заикался, морщился от сильной боли и прекрасно знал, что жизнь стремительно ускользает от него, но продолжал говорить, глядя мне в глаза. — Смотри же, к чему привела чужая амбициозность, стремление к власти и жажда мести... Я почти не слышала его — чужой хриплый голос утопал в какофонии военных действий. А он продолжал говорить, будто высказывал сейчас все свои мысли, что слишком долго крутились на его языке, но все никак не могли превратиться в звуки. Постепенно его голос перешел в едва различимый шепот, по его щекам ручьями бежали слезы, мешаясь с потом, кровью и грязью, но демон говорил. Говорил до последнего своего вздоха, не разрывая зрительного контакта. Я прекрасно знала, что он не хотел сражаться и отдавать свою жизнь. Никто не хотел Подошла ближе и, протянув руку, закрыла его глаза. Я с трудом поднялась и огляделась вокруг. Взглядом пыталась найти своих знакомых среди мельтешащих, агрессивных и отчаянных тел, соединяющихся в зловещем танце смерти, но безуспешно. Бессмертных было слишком много. Но вдруг среди этого безумства мне удалось разглядеть знакомую фигуру — все внутри сжалось от склизкого страха и волнения. Мальбонте был окружен несколькими бессмертными, что коршунами кружили вокруг, нанося один удар за другим. Едва удерживаясь в воздухе, оглядывая их со знакомой мне холодной ухмылкой, он безуспешно отбивался. Струйка крови текла из его рта, капая на и без того пропитанную ею и местами порванную чьими-то острыми мечами одежду, и могучие крылья дрожали от напряжения. Мальбонте тоже был измотан. Конечно, намного меньше других бессмертных, но израсходовал большое количество энергии. Ведь для победы достаточно избавиться от того, кто возглавляет армию. От мамы или Мальбонте. Все это знали. Будто почувствовав мой взгляд на себе, Мальбонте вдруг стремительно обернулся. Даже с такого большого расстояния я могла заметить скользнувшую по его лицу нежность, что пропала почти мгновенно. Он встрепенулся, будто зрительный контакт со мной придал ему сил, черты лица стали острее, и брови свелись к переносице. Его глаза сверкнули холодным огнем, сродни блеску стали, и мне даже показалось, что Мальбонте увеличился в размерах, расправив могучие крылья, черный, как смоль, цвет которых мешался с алым. Все произошло почти мгновенно. Мальбонте выпустил часть своей энергии, но даже это малое ее количество помогло отбиться от нападавших — их отбросило на большое расстояние. Бессмертные пали на землю, словно были какими-то тряпичными куклами, и застыли навсегда, смешавшись с остальными трупами. Те, кто находились поблизости, на земле, пошатнулись, и все же некоторые тоже рухнули наземь, не выдержав всплеска. Даже я, находясь на большом расстоянии от него, смогла это почувствовать. Его энергия, прекрасно мне знакомая, ледяным потоком прошла сквозь меня. Ощутила лишь неприятное покалывание кончиками пальцев. Мальбонте приземлился, и от силы его удара по земле паутинками расползлись трещины и поднялась в воздух пыль. Мелкие брызги чужой крови разлетелись вокруг — его ноги оказались в липкой темной луже. От этого он недовольно поморщился. Поднял правую руку и провел ею по лицу, стирая собственную кровь, сплюнул себе под ноги. И вновь поднял голову, чтобы взглянуть на меня. В его взгляде больше не было безмерной злобы и лютой ненависти. Мальбонте смотрел на меня открыто, со всей нежностью и теплотой, на которые только был способен, будучи хладнокровным и излишне жестоким бессмертным, рожденным от союза ангела и демона, которого все считали чудовищем. Их было ничтожно мало, они мешались с привычной для него задумчивостью и холодностью, но все-таки они были. И это казалось мне таким забавным и неправильным, являясь полной противоположностью всего того, что нас окружало, что мне не удалось сдержать улыбки. На миг мне показалось, будто алый цвет его крыльев стал бледнее. Это длилось лишь жалкие несколько мгновений. Коктейль нежных чувств, что захлестнул его с головой. Они исчезли, не оставив после себя абсолютно ничего. И могучие крылья снова приобрели прежний окрас. Мальбонте вновь поднялся в небо. Одним взмахом своих крыльев оказался так высокого, что его фигуру едва можно было разглядеть на фоне кровавых облаков. Я тряхнула головой, отгоняя от себя непрошеные мысли, и тоже огляделась, чтобы оценить обстановку. Мой взгляд уловил чье-то движение недалеко, почти незаметное на фоне всеобщего безумства. И вновь внутри меня все сжалось от страха. Но теперь уже не за свою собственную жизнь. Я поднялась в воздух двумя сильными взмахами крыльев, выращенных при помощи силы, что досталась мне от Мальбонте. Развила большую скорость, ловко минуя бессмертных, скрещивающих в битве насмерть свои окровавленные клинки, и не отрывала взгляд от со свистом, теряющимся в какофонии военных действий, рассекающего воздух копья. Лишь на миг сместила его ниже и смогла различить фигуру матери, что с ухмылкой ждала, когда ее снаряд достигнет своей цели. Адреналин зашкаливал. И опять все произошло слишком быстро, но одновременно с этим излишне медленно, будто в замедленной съемке. Яркая вспышка молнии сверкнула рядом с нами, разделив небосвод пополам. Все вокруг будто остановилось. Бессмертные замерли, глядя в одну точку, и на их лицах застыла гримаса ужаса, смешанного с удивлением и отчаянием. Оглушающий ропот грома прокатился по небу, после которого на несколько мгновений воцарилось всеобщее молчание. Тишина была явной, неуместной. Только ветер свистел, подхватывая хлопья пепла, темный песок, смешанный с пылью, и окровавленные крылья. И среди всеобщего молчания вдруг раздался женский крик, в который были вплетены необъятная боль и отчаяние, и я знала, что принадлежал он моей матери. Мальбонте порывисто обернулся, и я вновь столкнулась с его темными глазами. В них было слишком много эмоций — они все мешались, танцевали в безумном ритме, и одна почти мгновенно заменялась второй, третьей, четвертой. Удивление, страх, испуг, отчаяние, непонимание, вновь удивление, страх... Они повторялись снова и снова, будто кадры какого-то фильма, который поставили на перемотку. И он уже не мог держать их в себе. Из моей груди вырвался сдавленный хрип. Почувствовала, как что-то течет от приоткрытых губ к подбородку, и подняла дрожащую руку, чтобы стереть собственную кровь. Не чувствовала абсолютно никакой боли, будто кто-то по щелчку выключил эту способность. Или же она была до такой степени сильной, что больше не ощущалась. Мне с трудом удавалось удержаться на лету. Крыльями взмахивала все слабее, не отрывая взгляда от Мальбонте, и открыла было рот, чтобы что-то произнести, но уже в следующий миг мешком полетела вниз. Затуманенным взглядом я видела его ожившую фигуру. Свист крыльев, рассекающих воздух, словно острое лезвие стального ножа, доносился до моих ушей и казался громким на фоне всеобщей тишины. Он устремился ко мне, протягивая обе руки. И я протянула свою ему навстречу, в то время как мои уста растянулись в нежной улыбке. Я почувствовала его сильные руки — Мальбонте поймал меня в жалких метрах от земли. И опустился на колени, удерживая меня и укрывая своими крыльями, сродни защитному куполу. Я слышала еще чьи-то крики. Кто-то летел ко мне, что-то пытаясь сказать, но я не могла разобрать ничего. Ни одной фразы. Испачканные кровью клинки больше не соединялись. Никто не смел продолжать сражение. — Я так рада, что успела. Мне... не больно, — попыталась улыбнуться, но вновь закашлялась. — Не говори, прошу тебя, — тихий голос Мальбонте казался чужим от огромного количества захлестнувших его эмоций. Я заставила себя кивнуть. Мой взгляд опустился ниже, к копью, пропитанному моей кровью, но быстро отвела его, испугавшись. Слышала, что рядом со мной кто-то опускался, несколько бессмертных, краем глаза видела расплывчатые фигуры своих друзей. — Оно не должно было задеть важные органы... нужно скорее отнести... — голос Мими заменился другим, мужским, более тихим, но не стала уже слушать дальше. Я не отводила взгляда от склонившегося надо мной мужчины. Видела застывшие в уголках его темных очей слезы, что готовы были в любой момент сорваться и опуститься на мое лицо, чувствовала сильные руки, удерживающие меня и вместе с этим старающиеся прижать как можно ближе, но при этом не причинить вред или боль. И обрывистое и жаркое дыхание на своих устах, которыми жадно хватала раскаленный воздух. Его губы, холодные, лишь на миг прижались к моим, но он почти сразу отстранился. — Прости, прости меня,— Мальбонте повторял это снова и снова, оставляя на моем лице холодные мимолетные поцелуи. — Это я решила, — тихим шепотом, ведь громче не способна была, — твоей вины в этом нет. Ты не пострадал — это главное. Я так рада... Он ничего не отвечал. Вдруг замер с устремленными на меня глазами, и мне казалось, что его взгляд с каждым мгновением становился все серьезнее, тверже, но вместе с тем теплее и... знакомей. Будто принял какое-то очень важное решение. — Вики, я, — сглотнул вязкую слюну и, прикрыв глаза, покачал головой, и по его щеке, к подбородку и шее, вдруг покатились слезы, — отказываюсь от своей мести, — будто почувствовав мое удивление, пояснил уже тише, едва слышно, — потому что это того не стоит. Если для достижения моей цели ты должна погибнуть, то я лучше откажусь от нее, чтобы спасти тебя, Вики. Твоя жизнь — слишком высокая плата. И я не готов отдать ее. Все, что угодно, но только не это. Мальбонте поднялся на ноги, аккуратно прижав меня чуть ближе к своей широкой груди, к которой я прижалась своей правой щекой, и взмыл в воздух. И за миг до того, как сознание полностью ускользнуло от меня, я заметила, что в его крыльях больше нет красного цвета. Белые, плавно переходящие в черный, как в моих ведениях.

***

Я почувствовала, что кто-то крепко сжимает мою руку в своей. Широкая ладонь, мускулистая и чуть шершавая. Услышала чей-то тихий разговор, но слов разобрать мне так и не удалось. Единственное, что смогла понять, — происходил он между мужчиной и женщиной. И оба голоса казались знакомыми. Мне удалось приоткрыть глаза, но почти сразу вновь закрыла их из-за яркого, как мне показалось, света стоящей на комоде лампы. Я глубже вдохнула воздух. Пахло, на удивление, ночной свежестью, которая проникала внутрь сквозь распахнутое окно. И мне даже удалось услышать тихий шелест деревьев. Приглушенный и излишне спокойный. Это было таким нереальным. Казалось мнимым спокойствием, которое исчезнет в следующий миг. Простым воспоминанием, что рассеется с минуты на минуту и заменится какофонией военных действий, меня окружавших. Но вместе с тем казалось таким обманчиво реальным, что по моей щеке побежала слеза. Ведь оказываться в реальности, в гуще военных действий, мне совсем не хотелось. — Слава Шепфа, Вики... — голос прозвучал совсем рядом и показался до боли знакомым. Кто-то аккуратно стер непрошеную слезу, покатившуюся по моей щеке. Я вновь приоткрыла глаза, зацепившись взглядом за знакомую фигуру, сидящую рядом с кроватью. Я узнала его. Подняла глаза и остановила их на лице Мальбонте. Мягкой улыбке, которая красовалась на его пламенных устах, чуть растрепанных и оттого забавных волосах, поблескивающих на пушистых ресницах слезах. И это было настолько чудно, ведь успела привыкнуть к хладнокровию, жестокости, ему свойственной, что порой была излишней, решительности, которую он проявлял, холодному блеску в черных глазах и взгляду исподлобья, что я невольно нахмурилась. Черты его лица стали мягче. И взгляд был полон нежности и любви, что до этого была скрыта за толстой ледяной стеной, пробить которую мне никак не удавалось, ведь каждый раз, когда мне казалось, что наконец-то барьер между нами разрушен, он возвращал себе привычный образ. Все мои попытки неизбежно заканчивались провалом, и я успела привыкнуть к этому холоду за ничтожно короткий промежуток времени, что провела с ним. Мальбонте никогда не был для меня чудовищем. Точно не тем образом, что был собран из огромного количества ложных слухов, витающих вокруг него. Он был для меня, скорее, жертвой обстоятельств, который вынужден был платить за ошибки собственных родителей. И быть жестоким, ведь таким его видели другие и этого требовали обстоятельства. Рожденный от союза ангела и демона мальчик, в котором крылась большая сила, что вызывала страх у бессмертных. Единственный выживший ребенок, который вынужден был скрываться от своих преследователей, он считался простой ошибкой, которой не должно существовать. Сбоем, что нужно было исправить, и тем, кто нарушает мнимое небесное равновесие, которого, на деле, попросту не существовало. Мальбонте просто был ребенком. Маленьким ребенком, что не в силах был контролировать собственную силу, крывшуюся в нем, потому что никто не учил пользоваться ею. Он собственными глазами видел, как его родители убивали маленькую девочку и потом погибали сами, лишаясь крыльев и спускаясь на землю, к смертным. И потом уже сам был разделен на две ипостаси, добро и зло, которые соединились воедино спустя многие века. Он не был для меня чудовищем, я не боялась его, а всеми силами пыталась помочь. Мальбонте постепенно раскрывался мне, ведая свою историю, и я проникалась к нему все больше, находя ответы на интересующие меня вопросы. И со временем, сближаясь все больше, вдруг поняла, что местью за собственных родителей и свое разделение жил не сам Мальбонте. Нет, не он целиком, а только злая ипостась, что все это долгое время господствовала над его телом, оттеснив добрую. И я не знала, как можно до нее достучаться. Не знала, что нужно сделать, чтобы достучаться до Бонта, и оттого просто была рядом. И я не знала, кого стоит винить во всех бедах. Не Мальбонте, не его родителей, которые стали жертвами обстоятельств и не видели иного выхода из ситуации, действуя излишне импульсивно и оттого опрометчиво и глупо. Я все еще не знала целой истории и того, кто стал тем самым спусковым крючком, что запустил череду событий, приведших к войне. И от одной лишь мысли о том, что им мог быть сам Шепфа, мне становилось страшно. — Слава Шепфа, ты наконец-то очнулась! — знакомый звонкий голосок вырвал меня из вязкого омута собственных мыслей, заставил вздрогнуть и обернуться. Мими подбежала ближе. Я невольно сжалась, ведь мне показалось, что она прыгнет на мою кровать, но этого, к счастью, не произошло. Она остановилась рядом, в порыве нежности и радости подалась вперед и прижалась теплыми и влажными устами к моему лбу. Несколько томительных мгновений, показавшихся мне вечностью. Демоница отстранилась, смахнула выступившие на глаза слезы и все же опустилась рядом со мной, перед этим кинув мимолетный взгляд на Мальбонте. Они все помнили. — Как себя чувствуешь? Ничего не болит? — в ее голос были вплетены нотки волнения и страха, и я медленно покачала головой, выдавив из себя улыбку. — Все так испугались, когда ты закрыла... Она вдруг замолчала и испуганно покосилась на Мальбонте, и тот ответил ей виноватым взглядом из-под полуопущенных век. Он сделал жест рукой, дав понять, что не стоит сдерживаться и тщательно подбирать слова, чтобы описывать эмоции, боясь навлечь на себя его гнев. И последовав ее взгляду, я тоже повернулась к находящемуся рядом мужчине. И только сейчас заметила, что его крылья белые и лишь к самому низу плавно переходят к черному. В нем было больше светлого, чем темного, но вторая ипостась, зло, все еще находилась внутри него. Мне не показалось. — Так испугалась, когда ты загородила собой Мальбонте, — затараторила Мими, осмелев. — Не знаю, чем ты думала, когда чуть не отдала свою жизнь, но ты... спасла нас... — Спасла... — я повторила это слово несколько раз, будто пробуя на вкус, и повела носом из сторона в сторону. В комнате на несколько томительных минут воцарилась тишина. Большой палец мужской руки нежно гладил тыльную сторону моей ладони. — Ты могла погибнуть, Вики, — едва слышно, заставляя вслушиваться в каждое слово, — это было очень глупо. — Если бы я этого не сделала, тогда погиб бы ты, — констатация. Мальбонте не ответил. Покачал головой и отвел глаза в сторону. Оседающие на его лицо тени не делали его лицо острее и оттого тверже и грубее, а, наоборот, придавали ему мягкости и грусти. Грудь сдавило от нахлынувших чувств, сердце замерло на миг, пропустив несколько ударов. Я порывисто втянула свежий воздух сквозь зубы и сжала его руку в своей. Краем уха услышала удаляющиеся шаги и жалобный скрип двери — Мими оставила нас одних. Будто только этого и ждал, Мальбонте вновь повернулся ко мне и наклонился так, что наши лбы соприкоснулись. Я нежно провела рукой по его щеке, очертила скулу и скользнула к шее. И это незначительное и излишне обыденное действие заставило нас обоих улыбнуться. — Я благодарен Шепфа за то, что ты не погибла, — одними губами прошептал он и прикрыл глаза. — Видеть тебя, слышать твой голос, но не иметь возможности ответить, находясь в собственном теле, — это... трудно... — Бонт, — на мои глаза вдруг выступили слезы, которые он поспешно смахнул большими пальцами рук. Он чуть коснулся своими губами моих уст. Прижался к ним на мгновение и вновь отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза. И только сейчас я заметила, что их радужка стала серой. Это было непривычно. — Мальбонте, — поправил и вдруг рассмеялся, обнажив ряды ровных белых зубов. — Я все еще чувствую присутствие другой ипостаси. Не могу это описать. — И не нужно, — уже я оставила на его губах невесомый поцелуй. Мальбонте помолчал немного, внимательно разглядывая мое лицо. Его правая рука нежно поглаживала мою щеку, на устах красовалась мягкая улыбка. Я скользнула по нему взглядом и заметила необычную одежду, будто выделяющую его. Она отдаленно напоминала одеяния входящих в состав совета Цитадели ангелов, и это заставило меня удивленно вскинуть брови. Будто распознав мой немой вопрос, Мальбонте легко кивнул. — После войны был сформирован новый совет Цитадели, куда теперь входят три ангела, три демона, — его глаза блеснули, он замолчал на несколько мгновений, прежде чем тихо выпалить, — и я, как главный советник и тот, в ком находятся обе ипостаси. Я прикрыла глаза, попытавшись справиться с нахлынувшими на меня чувствами. Если сформировали новый совет Цитадели, значит, и директор школы теперь... — У школы отныне два директора. Представители обе стороны, — он почесал затылок, подняв на меня задумчивый взгляд. — Весы Немезиды пришли наконец-то в равновесие. Война всех нас заставила переосмыслить многие вещи и стала отличным примером того, к чему могут привести озлобленность, жажда власти, мести, нежелание идти на компромиссы. Пусть это послужит нам всем уроком... — Бессчетное количество бессмертных должно было погибнуть, чтобы на Небесах наконец-то воцарилось равновесие, — я устало прикрыла глаза, покачав головой, — это так... страшно и неправильно... Но, наверное, война была единственным способом показать, что все мы равны. — Да, наверное, ты права, — он протянул это как-то неохотно, будто не был согласен с моими словами, и я прекрасно понимала его, ведь где-то в глубине души была уверенной в том, что всего этого кровопролития можно было избежать. Мы вновь замолчали, погруженные в собственные мысли, и не глядели друг на друга. Прислушивались к ночной тишине и шелесту листьев на деревьях. К спокойствию, что наконец-то воцарилось на Небесах спустя огромное количество времени. Даже не верилось до конца, что все это осталось где-то позади нас, в прошлом. Мальбонте вдруг вздрогнул и чуть сильнее сжал мою руку в своей. — Твоя мама отказалась от должности советника в Цитадели. В новый состав входят Мими, Люцифер, Дино и Энди. Еще двоих ты не знаешь, так что их имена ничего тебе дадут, — его слова заставили меня удивленно распахнуть глаза. — Энди принял светлую сторону? — он кивнул. — А почему Люцифер... — Адом теперь правит демон Мамон, отец Мими. Мисселина и Геральд стали новыми директорами школы, — повинуясь какому-то порыву, я улыбнулась, и Мальбонте ответил мне такой же мягкой и нежной улыбкой. Мимо комнаты, где мы находились, время от времени проходили бессмертные. Они останавливались напротив двери, будто хотели войти внутрь, но так и не решались сделать это. И время тянулось медленно. Но все же не было сравнимо с тем его количеством, что ждало нас впереди. — Знаешь, Вики, мы ведь похожи, — от его голоса я вздрогнула, — ты так и не смогла определиться со стороной. В тебе ангельского и демонического наполовину. — Я все равно должна принять одну из сторон... — Ты уже приняла. В ответ на мой вопросительный взгляд Мальбонте огляделся и, остановив на чем-то взгляд, поднялся, чтобы отойти к комоду. В его руках мелькнуло небольшое викторианское зеркальце. Он вернулся ко мне и протянул его. Я осторожно подняла зеркало, чтобы оглядеть свое отражение. Будто поняв, что самостоятельно это сделать не получается, Мальбонте аккуратно высвободил небольшую вещь из моих пальцев и, когда с его помощью приняла сидячее положение и раскрыла крылья, отошел немного, чтобы я смогла их разглядеть. Они были похожи на его: большие, сильные, плавно переходящие от белого к черному. Я смогла тихо выдохнуть и опасливо глянуть на Мальбонте, что остановился в нескольких шагах от меня. — Как главный советник Цитадели, предлагаю тебе стать моей правой рукой, — на его устах появилась улыбка, глаза сверкнули в полумраке. — Такой должности нет, — я обиженно надула губы, заставив мужчину тихо рассмеяться. — Если будешь разыгрывать, я обижусь. — Тогда остается место второго главного советника, — протянул он, и в ответ я лишь фыркнула и сложила руки на уровне груди, всем своим видом показывая недовольство. — Совет Цитадели расширился, как ты могла понять. Так как ты не смогла принять ни одну из сторон, а осталась посередине, то это единственная подходящая для тебя должность. Неужто ты отказываешься? Я все еще смотрела на него с плохо скрываемым подозрением, и мой вид явно казался ему забавным, ведь Мальбонте не переставал улыбаться. Он был прав в том, что я всегда старалась быть на нейтральной стороне и никак не могла решить, к какой присоединюсь после окончания школы. Но, наверное, с самого начала я, сама того не подозревая, приняла сторону. Сторону Мальбонте. Я не заметила, что его лицо вновь стало задумчивым и серьезным. Голос, нарушивший тишину, показался вдруг чужим, наполненный болью, тревогой и печалью. — Там, в гуще военный действий, когда до конца осознал, что ты готова была отдать за меня свою жизнь, я испугался. Видел твое лицо перед собой, вдыхал запах свежей крови, чувствовал, как энергия уходит из тебя. И боязнь потерять тебя — единственную, кто не считал меня чудовищем и всегда был рядом, — открыла мне глаза. То, что ты бросилась и закрыла меня от копья, чтобы спасти от гибели... Меня, из-за которого погибли твои друзья, погибла ты сама, которого ослепила месть за своих родителей и собственное разделение на две ипостаси и желание уничтожить Шепфа... Это заставило всех очнуться. Будто до этого мы были слепы, но вдруг прозрели, огляделись вокруг и увидели то, к чему привели все эти недомолвки, озлобленность, вражда, месть, — в чувственном порыве он подошел ближе, обнял меня, вынудив прижаться щекой к левой стороне его груди, так что теперь я чувствовала гулкие удары его сердца. — Я отказался от всего, к чему так долго шел, Вики. Потому что сохранение твоей жизни для меня важнее. И, наверное, это и заставило светлую сторону пробудиться. Словно она долго спала и вдруг проснулась... Мальбонте говорил быстро, будто боялся передумать и замолчать, и поток его слов был сравним с прорвавшейся плотиной. Все, что он чувствовал долгое время, о чем думал, теперь выходило из него. Я слушала его исповедь. — Твоей вины в этом не больше, чем вины остальных бессмертных, которые позволили всему этому произойти, — он чуть отстранился, так что я смогла заключить его лицо в чашу своих ладоней. — Все мы так или иначе виноваты в войне и каждой смерти, что произошла, и руки всех испачканы в крови, от которой сложно будет отмыться. Мои, твои, твоих и моих родителей, всех демонов и всех ангелов. Но только это способно было показать, что стороны равны. Нам не исправить то, что произошло, но можем исправить будущее. Мы учимся на своих ошибках. — Учимся на своих ошибках... — он эхом повторил это, и я осторожно стерла с его щек соленые слезы, что медленно стекали к подбородку. И мы сидели друг напротив друга, не разрывая зрительного контакта, и позволяли времени бежать вперед, оставляя позади боль, что была больше всего мира, отчаяние, рвущее душу на куски, злобу на кого-то, порой затмевающую рассудок. Прокручивали все воспоминания и сильные эмоции, нас захватившие, из-за которых мы позволили произойти непоправимому, и оставляли их позади, в недалеком прошлом. И мы знали, что постепенно свежие раны превратятся в шрамы. И они будут служить вечным напоминанием о некогда совершенных нами ошибках и произошедших событиях, наполненных ужасом, страхом, отчаянием, болью и печалью. Все это будет вечным напоминанием обо всем этом. И всему вновь произойти мы не позволим. Мы — все те, кто собственными глазами видел все ужасы военных действий и был в гуще всего этого, слушая противный звон клинков, утопающий в какофонии душераздирающих криков.

***

«В войне не бывает выигравших — только проигравшие.» Артур Невилл Чемберлен.