Волейбол и к любви привести может

Обучение в старшей школе Японии и совмещение любимого увлечения — сущий ад! Шесть или семь, а иногда даже восемь уроков, а после этого ещё успеть на элективы! Потом придти, нет, прибежать домой и, не успев даже школьную форму снять, сразу садиться за домашнее задание, которого, что вчера, что и позавчера многовато. А ведь хочется посвящать время себе… хотя бы часик — уже подарок для японского старшеклассника! После выполнения всех заданий, причём буквально всех, ведь если не выполнишь упражнения по той же химии, то от разбирательств в кабинете директора не отделаешься! Да и родителей подводить не хочется, не зря же они деньги платят за обучение в старшей школе. А после домашки сразу делать вечерние водные процедуры и ложиться спать, чтобы завтра всё повторялось снова. Но девушка, что сейчас сидит за компьютером и вычитывает информацию о последнем волейбольном матче, не хочет идти спать, она вообще не хочет быть как все. Нет, она также как и другие японцы её возраста ходит на все уроки, никогда не прогуливая и соблюдая правила о ношении школьной формы, выполняет всю домашнюю работу, посещает кружок по игре на гитаре, а после бежит на занятия для подготовки к экзаменам. Приходя домой, тут же баррикадируется книгами и учит. Учит до потери сознания. Учит и любимые японский язык, и японскую литературу, учит ненавистные математику и химию, выводя очередную непонятную формулу и роняя слёзы на свежие записи, заставляя чернила расплываться. Она не понимает, как составлять уравнения реакций, иногда может застопориться даже на нахождении степени окисления, потому что путается, не понимает все эти оксиды, фосфорные остатки, но разве это отговорка на экзаменах? Нет. Поэтому продолжает учить. Всё-таки, учи и плачь — девиз каждого школьника. Так кто сказал, что Аяко не придерживается его? Но она не хочет быть как все, она хочет, чтобы её заметили… И вот работа выполнена. Завтра одноклассники снова будут просить списать, хотя экзамены сдавать всем на равных… и что тогда? Как они спишут?.. Это, конечно, не должно заботить девушку, но она волнуется. Она переживает за каждого своего одноклассника, как за брата или сестру, ведь была старостой. Ну и что, что староста? А всё просто — эта девочка чувствует ответственность за роль, которую ей поручили. Сказали, что староста, значит, старшая сестра для всех одноклассников. Должна поддерживать, помогать, ругать, когда того требуют обстоятельства. Да и Аяко ещё в младшей школе заслужила славу самой доброй, не способной сказать «нет». Поэтому в очередной раз даст тетрадь по японскому языку и предложит объяснить тему на большой перемене или после уроков, на что получит вежливый отказ. Перемена на шестьдесят минут слишком ценится учениками, чтобы тратить её на учёбу, а клубное время — самое любимое время всех японских школьников, ведь ты занимаешься тем, что любишь больше всего — танцуешь, рисуешь, поёшь, играешь в какую-нибудь спортивную игру. Причём делаешь это официально, когда тебе это разрешено. Поэтому одноклассник просто получит подзатыльник и просьбу разобраться в теме самостоятельно, ведь она обязательно будет в экзамене, но кого это волнует? Конечно, многих… но не сейчас, когда до «казни» ещё много времени. Сейчас же, вместо того, чтобы сидеть в своей комнате одной, девушка хочет пойти на кухню и увидеть отца и мать, разговаривающих друг с другом о работе, политике или о любой другой теме, но мама снова умчалась на свидание и, видимо, уже не вернётся сегодня, а папа ушёл за рисом для онигири шестнадцать лет назад, да так и не вернулся, оставив жену с пятимесячным ребёнком. Девушка не знала о своём отце ничего, кроме фамилии, что досталась от него. Мори, что означает лес. Фамилия красивая, звучная, а вот значение — простое, ничем не цепляющее. Оно такое простое, что отвратительно девушке. Прям как он, этот Мори. По рассказам матери, отец Аяки был красивым парнем, с русскими корнями. Именно от него и от его этих русских корней девушке передались не чёрные, как у всех японок волосы, а каштановые. Именно от него у девушки не узкий разрез глаз, а необычный для Японии — русский… плюс к этому ещё и цвет глаз передался голубой! А ноги. Мать всегда говорила, что они точно передались от него, и девушка их ненавидела. Короткие и толстые — так Аяко могла описать их. Она, правда, ненавидела всё, что генетически передалось от этого Мори — волосы, глаза, ноги и родинки в области правой груди, что складывались в полумесяц. У него были такие же, только на левой стороне — так говорила мама. Говорила и плакала, смотря в голубые глаза дочери. Она не знала, но, где-то глубоко в душе, желала смерти своему отцу, который-то и отец только по свидетельству о рождении, ведь он заставляет маму плакать. Плакать, а потом напиваться, чтобы заглушить боль. Из-за него от Аяко пахнет сигаретами, ведь мама начала курить из-за нервов. Курить много и в доме… это отвратительно, это вредно, это некрасиво. Но ни дочери, ни отцу, ни матери не удалось доказать это безутешной Мэн. А потом женщина, оставляя шестилетнюю дочь на родителей, бежала в клуб. Ведь ещё молодая, есть шанс, что найдёт замену, что подвернётся тот, кто заменит отца любимой дочери. И так семнадцать лет. Семнадцать чёртовых лет, Аяко не знает ни отца, ни матери. Ведь всё детство девочка провела с бабушкой, которая учила внучку готовить онигири, писать кандзи, читать, и с дедушкой, что отводил её в школу и присматривал «женишка на будущее» и учил играть волейбол. Последнее занятие девочка любила больше всего не свете. Ей так нравилось принимать подачи дедушки после школы, что каждый раз всё усложнялись и усложнялись, тренировать броски, слушать от дедушки правила этой сложной, но такой интересной игры… и на этой почве зародилась мечта — состоять в женской команде по волейболу. И дедушка, и бабушка активно поддерживали внучку, они очень обрадовались, когда семилетняя Аяко все-таки решилась рассказать о своём желании! Уже на следующий день всеми вместе они сходили в школьный кружок, взяли у куратора список врачей, которых должна пройти девочка и договорились о дате первого занятия. И вот, первый шаг — больница, второй — команда в младшей школе, а дальше, уже и до национальных можно дошагать! Но путь к женской волейбольной сборной закончился на походе в больницу. — Ты не начинаешь задыхаться, когда бегаешь? — спросил тогда молодой мужчина. До этого он улыбался, расспрашивал Аяко о её мечте, о школе, но резко посерьёзнел, когда начал рассматривать кардиограмму. — Да, бывает… причём все, вроде бы, бегут, а я больше не могу. Проблема с сердцем. Нельзя сильно напрягаться физически, нельзя сильно волноваться и ещё много этих «нельзя»… но самое страшное — нельзя играть в волейбол. Всё, мечта разрушена и никогда не сможет собраться заново. Но девочка не приняла ответа «нет». Неделю, почти безвылазно, просидев в своей комнате и выходя только в школу и для удовлетворения естественных нужд, девочка стала изучать теорию, что превратилось в хобби. Аяко слушала рассказы дедушки, читала пособия, находила информацию в Интернете и продолжала надеяться, что врач ошибся с диагнозом, что на самом деле всё отлично и проблем с сердцем нет… И вот, девочке десять. Она всё также читает книги по волейболу, смотрит матчи… а на день рождения дедушка подарил волейбольный мяч, с подписью её любимого волейболиста! Но через несколько дней после праздника умирает бабушка. Ночью остановилось сердце. Тогда и у Аяко чуть жизнь не оборвалась… началась истерика, после неожиданной новости и из-за неё попала в больницу, и надо же, какая ирония, тоже с сердцем. И не смотря на смерть бабушки, одного из самого близкого человека, время, проведённое на больничной койке, Аяко могла назвать самым счастливым. Дедушка взял отпуск за свой счёт, мама перестала бегать по клубам и всё время проводила с дочерью. Гладила девочку по голове, заплетала разные причёски, вставляя в пышные косы полевые цветы, что приносил дедушка… а в один момент вместо очередного букета любимых цветов он принёс гитару. — Ты не можешь играть в волейбол, но что мешает тебе играть на этой красавице? — сказал он тогда и вручил счастливой девочке инструмент. Корпус, выполненный в чёрном цвете, красиво сочетался с серебряными струнами. Вокруг резанаторного отверстия был нанесён красивый узор, кажется, кошки, что выгибаются в спине, цепляясь за веточки сказочного дерева… было видно, что гитара выполнена на заказ, а значит, довольно дорогая, и Аяко уже хотела отказаться от подарка, ведь было неловко принимать такую дорогую вещь, но дедушка настоял и даже самостоятельно обучил основам. А потом Аяко начала учиться сама. Снова пособия, но уже по игре на этом чудесном инструменте, многочисленные статьи… кому скажешь — не поверит, ведь девочке всего лишь десять лет, а сама учиться игре на гитаре… Дедушка никогда не плакал, чему девочка очень удивлялась. Он не проронил ни слезинки ни на похоронах, которые состоялись через несколько дней, после выписки Аяко из больницы, ни после них. Девочка восхищалась своим дедушкой, ведь тот стойко выслушивал многочисленные соболезнования от разных людей, который голубоглазая маленькая Аяко видела первый и последний раз в жизни, не посылал их, а просто стоял и выслушивал все эти лживые слова поддержки. Аяко видела, как стекленеет взгляд её старика, когда очередные дальние родственники подходили в попытке поддержать. Он как будто отключался от реальности. Телом здесь, в этом душном зале с гробом, а душой где-то в своём измерении… В тот день девочка возненавидела похороны. Зачем проводить их? Зачем приглашать столько людей, которые играют скорбь? Ведь как только они выйдут из зала их слёзы высохнут, а на губах расцветёт улыбка. — Так нужно… — ответил на вопрос внучки мужчина тогда. — Нужно выслушать скорбь. Пусть она будет лживой, но разве от этого перестанет быть скорбью? Твоя бабушка всегда терпела лживых людей. Теперь моя очередь делать это и выслушать слова этих людей — это начало. От похорон Аяко отходила долго. Она никак не могла забыть глаза людей, в которых читалось злорадствие. Они просто смеялись над чужим горем… отвлечением от мыслей, которые не должны занимать голову десятилетней девочки, стал волейбол, который забыт не был. Девочка, после уроков ещё в начальной школе, бежала в спортзал и наблюдала за тренировкой. Тренера сначала удивлялись, но потом привыкли к присутствию на трибунах загадочной маленькой девочки, что что-то записывает в тетрадь, наблюдая за тренировкой, слушая их объяснён внимательнее некоторых мальчишек… а в какой-то момент Аяко увидела их — близнецов Мия, кажется… они постоянно ссорились, дрались, но то, как загорались их глаза, как только они выигрывали, пусть шуточный, но матч против своих сокомандников, стоило того, чтобы вытерпеть шум, что постоянно преследовал этих двоих. Девочка внимательно следила за каждым движением игроков, но особенно присматривалась к Атсуму и Осаму. Юные же волейболисты начали замечать внимательный и осмысленный взгляд на себе, что не могло не мотивировать их, ведь надо же, на них смотрит девчонка! После тренировок и близнецы, и Ринтаро, и другие мальчишки пытались подловить загадочную зрительницу, спросить, почему если так нравится волейбол, и она не тренируется сама, а лишь смотрит, иногда что-то записывая в тетрадях, которые сменяются с молниеносной скоростью. Но Аяко всегда так быстро убегала, что никто не знал ни имени, ни внешности инопланетянки, ведь девочка всегда сидела в тени, пряча глаза, накидывая капюшон, скрывая своё лицо ещё больше. Но присутствие незнакомки заставляло не сдаваться юных волейболистов, двигаться дальше, за что тренера были безумно благодарны той, имени которой даже не знали. Так и проходило обучение в младшей школе, и девочка, надев свою первую школьную форму, идёт в среднюю школу. По дороге засматривается на вновь цветущую сакуру и оправляет юбку. Волнуется, ведь такой ответственный момент, а она одна… утром никто не подбодрил, не приготовил завтрак, ведь мама то ли на работе, то ли с очередным ухажёром, а дедушка теперь живёт отдельно, ведь Аяко уже взрослая, сама может и обед приготовить, и в комнате убраться, и уроки сделать без надзора тоже сможет, она ведь ответственная. Средняя школа прошла также, как и младшая. Уроки, наблюдение за тренировками волейбольного клуба, просмотр нового матча, может игра на гитаре или чтение книги… только теперь ещё домашнее задание прибавилось, но Аяко отлично справлялась со всем, никогда не жалуясь. Но последний год в средней школе Аяко официально признала худшим. Нет, не из-за ещё большой нагрузки и нехватки времени, а из-за своей внешности. Смотря в зеркало, девушка видела в себе лишь чудовище… волосы длинные, каштановые, никак у всех японок, которые стараются сделать причёску удобной, короткой. Да и цвет почти у всех чёрный. Настолько чёрный, что и ворон позавидует… Глаза также отличаются от всех, а одноклассники даже кличку придумали из-за них. «Русскоглазая». Такая смешная и дебильная, но как задевала, ведь так дразнят из-за отца, из-за его генов. А фигура? Нет этой фигуры, лишь жирочек, лишь складки. Про ноги разговор отделный, наверное, это самая не любимая часть тела, и как по иронии, они тоже достались от отца. «Куриные ножки» — так окрестила их девушка, в очередной раз смотря в зеркало в прихожей. Матери дома практически никогда нет, дедушка приезжает редко и то на несколько часов, поэтому Аяко решается и садится на жёсткую диету. Есть? Нет. Девушка ненавидит еду. Каждый вечер со слезами на глазах она думает, а зачем придумали еду? Почему люди не могут жить и при этом не есть? Почему в себя обязательно нужно что-то засовывать, чтобы нормально функционировать? Поэтому, без всяких сожалений, девушка отказалась сначала от сладкого, хлебобулочного, жирного… сейчас же, Аяко не ест почти ничего. Если она съест то, что её организм откажется воспринимать, потому что пища слишком тяжёлая, то он не станет переваривать не понравившийся кусочек пиццы или шоколадку, длинноволосая побежит в туалет опустошать желудок… это ужасно, это неправильно, так быть не должно. И девушка всё это понимает, но ничего не может сделать — сама в больницу не пойдёт, не расскажет ни маме, ни дедушке, а уж тем более друзьям, ведь тем она просто не доверяет, по причине понимания, что ею пользуются. Всё-таки староста, любимица учителей, водить дружбу с такой особой полезно… И вот, отвлекая от мыслей о прошлом и о волейбольном матче, в пустой квартире раздаётся вибрация телефона. 00:08, обычно в это время все знакомые Аяко спят, поэтому увидев звонившего, девушка сильно удивилась: — Алло, дедушка? Ты чего не спишь, время уже первый час? — Спросила Аяко, когда ответила на звонок. Сердце зашлось в бешеном ритме по непонятным причинам. Всё-таки не станет звонить бывший спортсмен, ныне тренер, в двенадцать ночи, чтобы поболтать с внучкой, вместо здорового сна перед утренней пробежкой? — Почему-то не удивлён, что ты так быстро взяла трубку. Сколько раз тебе говорил, чтобы не засиживалась допоздна? — Послышалось с другого конца. Да, дедушка Аяки никогда не испытывал симпатии к ночным посиделкам внучки, но та постоянно ссылалась на уроки, поэтому, выслушал все ворчания любимого старика, девушке прощали все бессонные ночи. — А я не сплю из-за твоей дорогой матушки, которая обрадовала меня новостью. Попросила и тебя предупредить, сама, якобы, не сможет, телефон у неё, видите ли, садится! Не мать, а чёрт знает что! Такие слова о родной дочери он говорил часто. Дедушка Аяко никогда не скрывал свою злобу в сторону Мэн, ведь та совершенно не уделяла времени на воспитание дочери. Нет, мама никогда не отказывала Аяко в покупке какой-либо вещи, была щедра на подарки, иногда звонила и спрашивала, как девушка себя чувствует, хорошо ли питается, а потом щебетала что-то про очередного ухажёра, после чего разговор быстро прерывался. — Меня сегодня не жди, ложись спать пораньше. Люблю тебя, солнышко. — Скороговоркой говорила Мэн и сбрасывала звонок. Иногда она приходила домой, но находиться в четырёх стенах женщине было сложно. Поэтому, еле-еле отсидев дома сутки, Мэн наряжалась, оставляла дочери деньги и убегала в закат вновь. Аяко не злилась. Также редко соглашалась на покупку какого-нибудь украшение или дорогой вещи, зачем, если украшения она не носит, а шкаф и так завален кучей вещей, а обучение — дело недешёвое. Да и девушке нужно было лишь внимание… материнское внимание, которого не могла получить ни от любимой бабушки, ни от любимого дедушки, как бы те не хотели дать его. — И что за новость? — Улыбнулась Аяко словам своего старика. Она любила, когда дедушка начинал ворчать, приговаривая либо на Мэн, либо на своих подопечных, которые снова опоздали на тренировку. — Хахаль её новый пригласил её в Питер переехать, они же встречаются уже два года, поэтому твоя мать приняла приглашение. — на обеих сторонах провода повисло молчание. Да, Аяко была лично знакома с новым ухажёром матери и питала к нему довольно тёплые чувства. Александр родом из России, а в Японию приехал для изучения культуры, людей так, как любил путешествовать по миру, изучая все интересующие темы, как бы, «изнутри», а в итоге встретил Мэн и «нашёл самую красивую достопримечательность», как Александр любил повторять. В принципе, Аяко понимала его выбор, ведь Мэн была очень красивой — невысокого роста, худенькая (даже после беременности), с чёрными по лопатки волосами и такими же чёрными, как вороново крыло, глазами. Да и личико у мамы миловидное, грех не засмотреться. — Но… — продолжил мужчина после довольно долгого молчания, — тебя она в Россию перевозить не хочет, поэтому последние три года доучиваться, а там может и высшее получать, ты будешь в Японии, но будешь жить у меня, а значит, ты переводишься в другую старшую школу. Не зря сердце заколотилось как бешеное, как только Аяко взяла трубку. Мама уезжает в другую сторону? Она сама переводится в другую школу? Теперь будет жить с дедушкой? Приехали… — Я очень хочу спать, Аяко… — после ещё долгого молчания снова заговорили на другом конце. — Ты переосмысляй всю информацию, а я завтра за тобой в часиков девять зайду, и мы все вместе, ты, я и Мэн, пойдём в твою школу забирать документы, а потом подавать в другую. — А в какую школу я перехожу?.. — как бы Аяко не старалась, дрожь в голосе скрыть не удалось. К глазам начали подступать слёзы… — Ну не тупи, как скажет твоя мать, в «Некому», конечно же! — Было видно, что старик радовался, ведь сам работал в этой школе, а значит… — Хорошо… тогда, до завтра?.. Спокойной ночи, дедуль. Как только разговор завершился, девушка дала волю эмоциям. Нет, она не была расстроена переходом в новую школу, даже наоборот, была рада, ведь «Некома» — школа с самой лучшей волейбольной командой, по мнению Аяки. Да и преподаватели там хорошие, образование дают отличное, но… было очень обидно. Мало того, что мама не удосужилась SMS-ку написать о том, что дочь в другую школу переходит, так ещё и новость о переезде в другую страну сообщила через дедушку. Было бы обидно, если бы Мэн сказала это по телефону, да даже было бы обидно, если бы она сказала это прямо в лицо, ведь она снова бросает дочь на произвол судьбы, а если быть точнее на плечи родителей, а если быть крайне точной, на плечи одного, уже не молодого, родителя. Но слёзы быстро закончились. В конце концов, всегда нужно искать в ситуации что-то хорошее. Аяко хотела начать новую жизнь или хотя бы добавить ярких красок в старую. Выделиться, чтобы её заметили, а тут такой отличный шанс — переход в новую школу (да ещё и в школу мечты). Появилась возможность завести настоящих друзей и посмотреть вживую не только на матч любимой волейбольной молодёжной команды, но и на их тренировку, может быть, даже наконец-то не побояться, а подойти и познакомиться с игроками. Аяко всегда была стеснительной, поэтому, никогда не осмеливалась подойти к игрокам команд, за тренировками которых наблюдала, как бы она ими не восхищалась, и заговорить с ними. Конечно, у девушки уже много раз была возможность завести дружбу с волейболистами. Ещё в начальной школе она могла познакомиться ни с какими-то бездарными игрокоми, а с самими братьями Мия, один из которых на данный момент, приглашён на национальные молодёжные сборы и признан лучшим школьным связующим Японии, а второй отлично играет на позиции доигровщика. Аяко и тогда знала, что они далеко пойдут, ведь вживую видела, как братья выкладываются на тренировках и очень хотела с ними познакомиться, поговорить, узнать, что они чувствуют, играя очередную партию, но страх сковывал всё тело. От одной только мысли, что ей придётся заговорить с Атсуму или Осаму начинало знобить, а ноги сами уносили Аяко под конец тренировки подальше от спортзала, руки сами прикрывали лицо капюшоном ещё больше, чтобы точно не увидели, кто сидит в тёмном углу трибуны. Но чёрт вас дери, она уже старшеклассница, а не глупая шестилетка, которая мочиться в штаны от мысли разговора с незнакомцем! Она справится! Она обязательно сможет завести подруг, подойти к игрокам из волейбольного клуба, причём как к игрокам из мужской команды, так и из женской, которая в последнее время, благодаря новым тренеру и капитану, стремительно карабкалась вверх, не отставая от парней. И тут в голове всплыл образ. Куроо Тецуро — капитан команды «Некома»… Аяко никогда не видела его вживую, но много читала, видела на трансляциях с матчей в Интернете, и этот парень плотно засел в голове. Сложно сказать, что девушке понравился Куроо как парень, ведь она не знакома с ним, ни разу не общалась с глаза на глаз, а влюбиться лишь в одну внешность — глупость, по мнению Мори. Но что если удастся познакомиться с ним? Что если получится подружиться? А что если они поладят, и из них выйдет что-то большее, чем просто друзья?.. С такими приятными мыслями Аяко потихоньку погружалась в царство Морфея. Гирлянды над кроватью продолжали гореть прятным жёлтым цветом, ноутбук, с недочитанной статьёй продолжал работать, а известный Бог сна окончательно пленил девушку, и та заснула, за долгое время спокойным сном. Девушке не снился кошмар, где в комнату заходит, аккуратно открывая дверь, непонятный мужской силуэт с длинными конечностями, которые как будто мешали ходить этому существу. Он подходит к кровати девушки, путаясь в своих же ногах, а ли лице расцветает чудовищная улыбка, при виде которой понимаешь — тебе конец. Этот кошмар любил преследовать её в этом месяце, поэтому сегодня, когда девушка спала без каких-либо сновидений, отрывать голову от такой любимой, такой мягкой, особенно по утрам, подушки совершенно не хотелось, но звук открывающейся двери заставил Аяку подскочить на кровати, прокручивая в памяти свой «любимый» кошмар, который почему-то сразу пришёл в голову. Первая стадия после сна — непонимание. Аяко не могла сказать кто она, где находится и почему этот монстр, являющийся в кошмарах, пытается открыть дверь. Вторая стадия, настигнувшая девушку — страх. Какого чёрта он пытается открыть входную дверь в девять утра. Ладно он ночью приходит, но в такую рань ломиться — высшая степень наглости! И только после нескольких секунд упорной работы мозговых извилин наступила третья стадия — осмысление. Аяко не поставила будильник, она проспала. Вот в её комнату вваливается дедушка с криками: «Нас утро встречает прохладой!», а Аяко вскакивает с кровати и бежит умывать под оклик старика: — Опять поздно легла? У меня в десять ложиться будешь, а в пять вставать! — Только если в пять вечера. — Донеслось в ответ уже из-за закрытой двери ванной. На сборы ушло немного времени, ведь Аяко сегодня отказалась от макияжа и линз, заменив их очками, чтобы не путать пакет с кошкой и не натыкаться на прохожих. Заставлять ждать дедушку не очень хотелось, поэтому уже через пятнадцать минут девушка была готова. Длинные каштановые волосы заплетены в высокий хвост, обычная белая футболка заправлена в чёрные джинсы, а сверху накинута рубашка в чёрно-белую клетку. На ногах высокие, первые попавшиеся под руку, носки и белые кроссовки. Придирчиво оглядев себя в зеркале, Аяко вместе со своим стариком направлялись в сторону школы. Идти было недолго, а с дедушкой ещё и интересно — они обсуждали недавний волейбольный матч, что нравилось обеим сторонам, ведь Аяко увлекается игрой теоретически, а мужчина является тренером волейбольной команды. — Я не думаю, что последняя силовая подача была уместной. —  делилась своим мнением девушка, когда они уже подходили к небольшому зданию. — Если бы он подал планер или обычную верхнюю прямую, которую противники никак не ожидали, они бы могли выиграть. Аяко вместе с дедушкой зашла в школу, и начался самый сложный и нелюбимый всеми процесс — геморрой с документами. Мэн должна была усиленно помогать в этом деле, ведь дала обещание. Всё-таки, так неожиданно уехать в другую страну, оставив дочь за несколько тысяч километров… но Мэн редко сдерживала свои слова. Аяко, как никто другой, знала это. Когда женщины нигде не было видно, Мори уже поняла, что мать ждать не стоит, набрать номер хотелось, но телефон мужчины подал признаки жизни: — Помяни чёрта… — Сказал старик Аяки и принял звонок. Как и ожидалось, какие-то проблемы, которые нужно решить в ближайшие два часа, хоть умри! Поэтому не смогла подъехать, «так как умирать не очень хочется, а данную трудность решу быстро». Разошлись на том, что Мэн будет ждать уже в старшей «Некомо» возле кабинета директора. Конечно, верилось с трудом, что она сдержит и это обещание, но может всё не настолько плохо?.. И вот, немного повозмущавшись, мужчина с внучкой направились улаживать все дела, с документами, чтобы уже завтра Аяко смогла прийти в новую школу, в новый класс… чтобы уже завтра начать новую жизнь. В основном всю работу делали взрослые. Аяко же ходила за ними хвостиком, иногда подписывая какие-то непонятные бумаги, отвечая на вопросы и благодаря уже бывших учителей за пожелания удачи на новом месте. Под конец, девушка отпросилась у дедушки и пошла попрощаться с одноклассниками. Всё-таки, несколько месяцев вместе проучились. Да и Аяко привязалась к этим оболтусам. Любила всех, как младших братьев и сестёр, поэтому с какой-то стороны было даже грустно оставлять их. Ведь теперь никто не даст волшебного пенделя, чтобы вели себя тише на уроках, никто не предложит помощь в объяснении пройденной темы, никто не заставит готовиться к экзаменам, и никто не отругает за очередное опоздание на урок. Всё это, конечно, делали и учителя, но разве не приятней получать подзатыльник от одноклассницы, в которую влюблён? — Аяко, как же мы без тебя?! — А у кого мне теперь списывать? — А кому мне косички заплетать? — А кого мы русскоглазой дразнить будем? Послышались голоса с разных уголков класса. Бывшие одноклассники сразу кинулись обнимать старосту, желать удачи, ругать за то, что бросает. Присосались как клещи, а Кичиро даже в щёчку поцеловал, за что получил аплодисменты со стороны друзей и гневный взгляд Аяки. Но всё хорошее рано или поздно заканчивается, и вот, наконец-то, Аяко вместе с дедушкой спешат в «Некому». Девушка ни разу не была в этом здании, хотя много раз слышала об этой школе, читала о ней в Интернете, поэтому уже представляла одну из крупнейших школ Токио, но впервые в жизни Мори, реальность оказалась приятней мечтаний, длинноволосая впала в ступор. Как только девушка ступила на территорию школы, появилось ощущение, что она попала в волшебный мир… здесь как будто лёгкий ветерок дует иначе, выбивая длинную чёлку, птицы песни слаще поют, а сакура, что как будто встречала школьников и учителей перед входом в здание, цвела красивее, чем та, что стояла перед её старой школы. Ветер тут же сорвал с ветки маленький нежно-розовый цветок, унося его далеко-далеко, перед этим зацепив волосы Аяки. Она всегда обожала время, когда это «тёплое» дерево начинает цвести. Само же здание было куда больше старой школы Мори. Небольшая дорожка вела к огромным, по мнению Аяки, ступенькам. Казалось, что это тропинка, которая приведёт тебя в сказку, в которую ты так отчаянно стремился попасть… вход стеклянный, окна панорамные, как на первом этаже, так и на втором. Если снять очки, то может показаться, что окон нет вообще… что охранник круглый год сидит не в тёплом фойе, иногда отвлекаясь от газеты на пейзаж за окном, а в открытом помещении. На втором этаже, где как раз и установлена панорама, вроде бы находился класс музыки и музыкального кружка. Чёрное фортепиано подталкивало на эту мысль, поблёскивая на ярком весеннем солнце. Если посмотреть от входа влево, то можно было заметить, как будто пристройку. Стены покрыты белой плиткой, тогда как вход в помещение выполнен в красном цвете. Им же был оформлен учебный корпус в пять этажей. Коридоры соединялись теми же панорамными окнами, а из класса, скучающие ученики смотрели уже из небольших окошек. — За главным входом ещё задний двор, как мы его называем, где любят сидеть ученики на большой перемене, столовая и бассейн. Но на разведку пойдёшь позже, сначала к директору! — выкрикнул дедушка и повёл Аяко к ступеням, ведущим ко входу. Оказывается, за огромной, но такой беззащитной и нежной сакурой, девушка не заметила лавочки красного цвета, где пока не было ни души, ведь, кажется, шёл урок. А ещё большое количество цветов, которые огородили от учеников кустами. Девушка присмотрелась и увидела на них кровавые бутоны роз… Но вот девушка уже в фойе. Рассмотреть она ничего не успела так, как дедушка тащит внучку прямиком к… лифту? Да, Аяке не показалось, в «Некомо» есть лифт, причём, несколько, чтобы ученики не толпились около одного. Так что, с помощью современных технологий, Мори с дедушкой быстро добрались к кабинету директора, где их уже ожидала Мэн. Аяко не видела маму давно и про себя отметила, что женщина как будто расцвела, как та самая сакура возле школы. Раньше её глаза, цвета чернил, всегда были какими-то грустными, излучали одиночество, а теперь в них зажёгся огонёк, который Аяко раньше замечала только у детей, выходящих из магазина игрушек с желаемой вещью — куклой или машинкой на радио управлении. Спина Мэн распрямилась, а улыбка стала ярче, как будто, в тысячу раз! Как только женщина (или её лучше назвать девушка? Ведь она, словно помолодела) одарила отца и дочь улыбкой, что сияла ярче летнего солнца, оба сразу улыбнулись в ответ. — Мама! — Аяко тут же кинулась обнимать маму, ведь как бы ни было обидно за её поступки, девушка всё равно любила свою непутёвую мать, ведь понимала, что женщина просто не может смириться с потерей дорогого для неё человека. Поэтому после работы сразу шла в клубы или на свидание с очередным мужчиной, а ночевать оставалась в отелях (это позволял заработок) или у этих самых ухажёров. — Почему ты вчера не позвонила мне лично? Знаешь же, что я поздно ложусь! — надула губы Аяко, как только «отлипла» от матери. Скучать-то скучала, любить-то любила, но обида резко всплыла наверх. — Прости пожалуйста, солнышко! У меня сел телефон, а зарядки поблизости не было! — начала оправдываться Мэн. И вот, после недолгих приветствий, Аяку отправили прогуливаться по территории школы, пока «мама и деда обо всём позаботятся!» — Найди спортзал. Там сейчас тренировка у волейболистов. — прежде чем войти в кабинет директора, прошептал внучке мужчина. Немного постояв в ступоре, Аяко сообразила что к чему и быстро направилась к лифту, чтобы спуститься на первый этаж и спросить у охранника местоположение спортзала, но того на посту не оказалась, поэтому девушка отправилась на поиски сама. «Всё-таки, полезно пройтись по всей территории, так и быстрее запомню, что к чему…» Но долго ходить не пришлось. Как только девушка снова оказалась на улице, Аяко услышала звук удара об мяч. Сначала, Мори подумала, будто ей показалось, но повторный, точно такой же, любимый звук заставил буквально сорвать с места и побежать в сторону той самой пристройки (как про себя её окрестила Аяко) откуда раздавался мужской смех, голоса и звуки такого любимого волейбола. Забыв о правилах, Аяко буквально ввалилась в спортзал, заставив всех присутствующих обратить на себя внимание. Более десяти недоумевающих вглядов были направлены на незнакомку. Все звуки тут же утихли, и, казалось, что перекати поле должно появится, но образовавшуюся тишину нарушил голос девушки, что стояла рядом с корзинкой для мячей: — Ты что-то хотела?