Why are you gay?

      Семенюк с детства был очень любознательным, обязан знать все и вся, каждый секрет, каждую потаенную мысль. А ещё он был очень упертым в своих словах, и если он сказал, что Хесус — гей, он задницу порвёт, но докажет это, назло всем и в первую очередь своему чертенку где-то внутри себя. Парень не мог принять поражение в односторонней войне, которую сам же и начал. Именно поэтому он мчал по Москве в третьем часу ночи, как раз, когда заканчивается трансляция у самого смешного стримера всея Руси.       Мелькали разные мысли, как снег, усиленно падающий на капот машины, расплываясь за дворниками автомобиля, но он был уверен, что либо сегодня, либо никогда, потому что слишком много места в его голове занял этот худой и высокий, с длинными и тощими руками, со смехом, спрятанным за ладонью, с мягкими волосами, уложенными в башню, парень с простым именем «Леша» и самым сложным характером. Он никогда не старался угодить Братишкину, никогда не соглашался со всем, что он скажет, только он всегда возражал и отчитывал парня, как маленького мальчика провинившегося перед матерью, подмечая за ним малейшие проебы и пробелы, или же наоборот, когда все от него отворачивались, Хесус был единственным, кто оставался на его стороне, поддерживал, стоял против всех, но с ним.       От всех совместных воспоминаний приятно щемило у сердца, он дорожил Лешей, наверное, даже считал его лучшим другом, если это слово сейчас не будет слишком бумерским, он бы именно так его и назвал. Конечно, Вова, надеялся и на ответную реакцию. Они редко общались, но Семенюк всегда знал, что что бы ни случилось, будь то тильт или незначительный загон, он может приехать, написать, позвонить ему и обсудить все, что его волнует. То, какое место занимал стример в сердце Владимира невозможно описать, казалось бы. Сам бы он назвал это «любовью». Но нет, вы не подумайте, скорее братской, семейной любовью, та невинная и высшая, неиспорченная людскими пороками, ведь Вова не гей. В этом плане, он был готов признаться, что ему нравится парень, но только себе, никому он об этом больше не скажет.       Включая стрим на телефоне, он счастливо улыбается, проезжая по почти пустым дорогам. И в голове было так тихо, и на душе спокойно, когда заезжаешь в знакомый район, когда понимаешь, что остаются считанные минуты до встречи, улыбка сама невольно расползается по лицу. Хесус зевает и говорит о том, что пора бы заканчивать, Вова лишь на это включает какие-то треки, что заставляют провалиться в ночной атмосфере города ещё сильнее, поджимая газу. Ещё немного.       Братишкин врывается в квартиру, не стучась, чуть ли не с ноги, наконец желая унять свое любопытство. Парень перед ним явно удивился: на нем широкая ему серая, в некоторых местах мятая, футболка, висящая на худых плечах и немного приоткрывающая ключицы. Губанов не привык к тому, что его руки открыты больше чем на запястья, а потому резко прячет их за спиной, ошарашенно и немного смущаясь глядя на друга. — Вова? — Хес, ты гей? — ни привет, ни пока. Алексей ещё несколько секунд хлопает глазами, пытаясь понять, это он настолько переутомился за день или Братишкин действительно такой долбоеб, который припёрся к нему в четвёртом часу ночи, чтобы спросить об этом. — У тебя с головой все нормально? — все что может, приподнимая брови в неподдельном удивлении, когда видит слегка нахмуренный, серьёзный взгляд. — Если ты сейчас скажешь о том, что это пранк и в твоём очке спрятана скрытая камера, я закрою дверь. — Можешь обыскать, я вполне чист. — в доказательство, Вовий раскидывает руки в стороны, приподнимая голову. — Пожалуй, обойдусь. — произносит старший, выгибая бровь и приглашая пройти внутрь квартиры.       Всё проходило как-то странно и даже раздражительно. После, как показалось Лёше сотого вопроса, каково это с парнями и, когда он уже наконец сделает каминг-аут, парень не выдерживает. — Вова, ты блять заебал. Сколько раз я должен сказать, что я не гей, чтобы ты отстал?! — Да просто признай это, боже, Хес, ну ты как девочка, это же не так сложно. — удобно расположившись в широком белом кресле, младший выглядел уж слишком уверенно.       Он так часто бывал в этой квартире, что уже чуть ли не считал её вторым домом. Ему нравились светлые тона, такие нежные и плавные, успокаивающие, мягкая мебель и просторные комнаты с ненавязчивым жёлтым светом. Он всегда чувствовал себя спокойно в этом месте, как если бы это был его собственный бункер, из которого вытащить его никто не сможет, разве что Лёша, подуставший от вечно резвящегося и шумного Братишкина, который вёл себя порой как маленький ребёнок. — Нет, ну ты правда долбоеб. — Закатывает глаза парень. — Тебя ебет? — терпение Губанова конечно штука крепкая, но и оно сейчас натягивалось, словно тонкая струна, готовая вот-вот сорваться. — Да, ебет и тебя походу тоже. — Попрыгай — отойдёт. — выплевывает слова, скрещивая руки на груди. Казалось, он уже так устал, что ему было плевать оголены ли его руки, как сильно испорчены его волосы или же как он сейчас выглядит и разговаривает. Все, что сейчас хотелось — это поесть спустя 10 часов тяжёлого стрима и проспать добрые сутки в мягкой и уютной постели. — Нет, ты погоди. — все никак не мог остановиться Семенюк. — Что ты от меня хочешь? Ты всю прошлую неделю не давал мне вздохнуть спокойно, а сегодня и вовсе приехал. Что это за шутки вообще были каждый день? — выжидающе смотря на Братишкина, старший понимал, что его терпение вот-вот лопнет, потому что кровь просто вскипала в жилах.— Я — гей, все? Теперь можешь съебать? — Да как же ты не поймёшь, старый ты дурак. — вскрикнул стример, расплескивая руками и вставая с такого удобного кресла. — Вот именно, Вова, что я нихуя не понимаю. — он резко поднялся, угрожающе надвигаясь на парня. — Просто скажи, что тебе от меня нужно и покончим с этим, я так заебался. — неожиданно прижав младшего к стене, он смотрел в эти зелёные, блестящие злобой и каким-то демоническим огоньком глаза. Он не препятствовал, не принуждал, просто смотрел. — Поцеловать хочешь, да? Так и знал, что я в твоём вкусе. — на его слова, тот лишь закатил глаза, тяжело вздохнув. — Я тебя убить хочу. — дабы не сделать и не сказать ничего лишнего, Алексей плавно переместился на кухню, наливая себе стакан воды и выпивая его залпом. За ним, словно хвостик последовал младший, просто наблюдая. Стоя в полной тишине они смотрели друг на друга, создавая невероятно тяжёлую и в какой-то степени неловкую атмосферу.       Прислонившись спиной к подоконнику и цепляясь руками, Губанов громко выдохнул, перемещая свой взгляд на объект его головной боли. — Почему ты так доебался до меня с этим? Даже если бы я был геем, разве тебя бы это как-то волновало? Или ты влюбился? — неожиданно вырвавшаяся фраза была сказана настолько неуверенно, что парень сам не узнал свой голос. — Не, не, не сравнивай меня с собой, это ты у нас один такой кадр. — ухмыльнулся Братишкин, подходя поближе. Осторожно проводя кончиками пальцев по чужому запястью и поднимаясь выше, он заметил, как нахмурились брови. — А доебался я потому, — подвинувшись совсем близко, младший понизил голос. — что мне просто интересно, Хеся.       На его лице расплылась победная улыбка, когда он увидел это некогда смущенное лицо. Осторожно отодвигаясь, он продолжал лезть в душу Губанова, пытаясь сломать стены на пути к заветному. — Просто признай, — задрав ткань футболки со спины, Братишкин осторожно скользнул ладонью по хребту, высчитывая кончиками пальцев каждый позвонок. Поразившись и отметив про себя в очередной раз тот факт, что Хес очень худой, и казалось такой хрупкий, как фарфоровая ваза, которая сломалась бы от малейшего неверного движения, парень приблизился к уху, опаляя его горячим дыханием. — что тебе это нравится. — дыхание сбилось, Леша сглотнул вязкую слюну, пытаясь оценить весь пиздец происходящего. — Вова, перестань. — сухими губами произнёс старший. Он не мог перестать смотреть в эти манящие опасным блеском зелёные глаза, которые так и манили провалиться с ним в этом омуте неизвестности. Не сказать, что предложение было плохим, возможно бы Лёша даже согласился, если бы не одно, «но» — он проиграет Братишкину. — Только, когда ты признаешься. — волна мурашек пробежала по худому телу, в голове пульсировало и словно кричал, горело красной сиреной «SOS». Ладонь со спины осторожно спустилась на бедро, поглаживая сквозь тонкую ткань черно-красных штанов, которые парень любил носить дома. Холодные ладони приятно контрастировали с горячей молочной кожей, которая была тоньше грани между ними, хотя куда уж. — Вова, блять! — он резко схватил его руки, держа их в воздухе, смотря на него такими удивлёнными глазами, что Братишкину даже стало его как-то жаль, но всего на секунду. — Ай, сука. — прошипел младший. Губанов, охваченный эмоциями сжал тонкие запястья слишком сильно, оставляя красные следы, которые, как ему показалось, только украсили и без того изящные кисти. Однако, заметив это, сразу же отпустил, убирая руки, словно ошпаренный. Резкие движение отдавались тихой болью в голове. — Прости, я что-то переборщил, просто — забеспокоился он, уводя взгляд куда-то вниз, как Семенюк резко прижал того обратно к подоконнику, цепляясь в его губы. Запустив пятерню в чужие волосы, парень с огромным удовольствием разрушил остатки излюбленной «башни». Ему больше по душе был такой Хесус: домашний, уютный, похожий на грустного котёнка с растрепанной шерсткой. Ему нравилось чувствовать мягкие губы на своих, трогать горячую, бледную кожу и видеть этот смущенный, ничего не понимающий взгляд двух голубых глаз.       От переизбытка эмоций старший просто замер, пытаясь понять что происходит. «Целует», «Братишкин», «так близко», «жарко», «ему нравится»? Быстрыми обрывками летели мысли и он не мог ухватиться ни за одну из них, все больше путаясь в ситуации. Жизнь показалась ему замедленной раз в 10, в которой каждое движение отдавалось непонятным жаром, а он просто таял под горячим огнём. Очнулся он, лишь когда Вова сжал его челюсть, дабы скользнуть внутрь языком.       Пытаясь оттолкнуть парня напротив, Леша уверенно начал толкать в плечи, что-то мыча в поцелуй и вертеть головой, но мертвая хватка парня напротив была такой сильной, что Хесус мало что мог сделать. Непонятно, что помешало ему ответить на поцелуй больше: отвращение, смущение, может быть излишняя неожиданность или страх осознания, что может и не стоит это прекращать. Ничего в голову лучше не пришло чем ударить парня коленом в пах, что он собственно и сделал, наблюдая за тем, как он складывается пополам. — Ты чего творишь, долбоеб. — прохрипел младший, складываясь в три погибели. — Кто бы говорил, совсем мозгом тронулся?! — истерично спрашивает Алексей, проводя трясущимися пальцами по губам. — Ты говоришь, что я — гей, но по моему сам не далеко ушёл от этого. — Я тебя проверял так, идиота ты кусок. — И многих друзей уже так проверил? — Пока что ты первый. — тхамбап получается. Хесус ударил себя по лицу, удивляясь искренности Братишкина, глубоко вздыхая. Абсурдность ситуации зашкаливала настолько, что разболелась голова. — Ну и как? Проверил? — усмехнувшись, спрашивает Хес. — Тест на пидораса не пройден, солнышко. — с победной улыбкой поднимается, тяжело дыша из-за тянущей боли. — По моему, тебе очень даже понравилось. — опуская взгляд, его улыбка стала ещё шире, как если бы он выиграл в лотерею, на что старший залился краской, стараясь уверенно держать взгляд. Он не может упасть перед ним ещё сильнее, только если тот…не упадёт ещё сильнее.       Леша ловит того под талией и делая шаги к столу, позади них, заставляет выгнуться, наблюдая этот испуганный взгляд двух широких зрачков. — Ты что задумал? — сглатывая вязкую слюну, он пытался прочитать хоть что-то в двух необъятных глазах цвета моря.       Губанов припал к чужой шее, опаляя её горячим дыханием. Предугадав, он зацепил запястья над ним, удерживая их одной рукой, второй, ныряя под чёрное худи, оголяя молочную кожу. Он чувствовал холодными пальцами, какими ожогами оставались его касания, и как дрожал парень под ним. Закусив кожу на шее, он слабо толкнулся, выбивая из Братишкина тихий стон. — Смотрю, не только мне понравилось. — отпрянув он взглянул на него, такого неловкого, раскрасневшегося и возбужденного, тихого и привычно не язвящего. Мальчика наконец загнали в угол, заставляя отвечать за свои поступки и Лёше уж больно хотелось, чтобы он расплатился за все его убитые нервные клетки. — Заткнись. — вырывает он руки, опуская взгляд ниже и заливаясь краской. Хесус на это лишь вновь ловит его взгляд, приподнимая горячее лицо. — Да ладно, тебе же нравится. — язвил Губанов, теревшись о пах. — Нравится же, Вова? — вновь припадая к шее, он оставил невесомые поцелуи, ладонью оттягивая за волосы в сторону. Проведя мокрую дорожку от венки до уха, он осторожно укусил мочку. — Ну так что, признаешься?       Братишкин готов был сейчас провалиться сквозь землю. Он был готов повернуть время вспять и не ехать в эту чёртову квартиру, даже и мысли не допускать об этом всем. Всё так пульсировало и жгло, словно он впервые влюбился, сердце билось так сильно, будто вот-вот выпрыгнет из груди на пару с лёгкими, которые, кажется, забыли как дышать, ведь омут голубых глаз обволакивает и забирает тебя куда-то совсем далеко, на самое дно, подальше от всего.       Брови неожиданно хмурятся, осознание приходит долго, но когда ты понимаешь то, что натворил и чем сейчас все обернулось, хочется ударить себя по лицу и спросить. Собственно, зачем? Чего он хотел добиться этим всем? Зачем приехал, зачем допрашивал, полез целоваться, а теперь вот лежит под Хесусом и готов отдаться ему даже на этом чертовом столе. Да, Братишкин и правда самый конченый. — Хес, ты походу мне нравишься. — выпаливает парень, глядя ровно таким же удивлённым взглядом, что Губанов только и может, что ошарашенно отстраниться, пытаясь разглядеть в этом всём очередную шутку, только вот не может. — Да, я походу немного не вовремя с этим, но я сам только осознал это.— поднимая ноги, он полностью залез на стол, прижимая колени к груди, накрываясь чёрным худи. — Прости, Хес.       И что блять делать?       Проходит пара десятков молчаливых секунд, в которых Лёша только и может, что охуеть от ситуации, глядя на своего… Друга? Язык не поворачивался назвать его так после произошедшего. Он не знал, что чувствует к нему сейчас, что означают странные чувства, перемешанные с жалостью и теплотой внутри. Как-то и времени не было, чтобы обдумать это, хотя до этого момента он и не думал о таком. Конечно, ударить его хорошенько и отчитать за все хотелось и даже очень сильно, но только вот Вова уже сам с этим справился, загоняясь в собственной голове. — Вов, ты чего. — подходя ближе, Губанов осторожно положил руку на голову парня, впуская в короткие светлые пряди длинные пальцы, перебирая мягкие локоны. — Всё хорошо, правда. Ты сейчас конечно, сделал полную хуйню, но только ты ведь в этом не виноват. Управлять чувствами это сложно, я ведь тоже переборщил. — он слегка усмехнулся, чувствуя, как Братишкин сейчас благодарен ему за такую нужную ему поддержку. — Влюбился, не влюбился, какая разница. Ты все тот же пиздатый стример и хороший человек, кто бы, что бы там не говорил. Ты же знаешь, я тебя поддержу во всем. — тон сказанного был настолько мягким и понимающим, что Семенюк не сдержался, пропитывая рукав слезами. Он вновь проиграл Хесусу, вновь позволил увидеть себя таким и наконец перешёл эту черту. «Ну что, этого ты хотел, уебок? Добился?» твердил внутренний голос. — Я с тобой до конца, Вов. — шептал Алексей, проводя ладонями по худой спине. «Да ты просто отвратителен. Только и делаешь, что портишь все.» — Да ладно тебе, переставай. — обхватив за талию, он притянул его ближе к себе, укладывая голову на плечо. «Может тебе лучше ум—» — Вова! — он хватает чужое лицо, поднимая на себя зелёные глаза, удивлённо хлопающие перед собой мокрыми ресницами. Щеки слегка опухли, а губы подрагивают. — Ты меня слышишь? Ты мне тоже нравишься.