Надежда умирает последней

«Отвернитесь, прошу, отвернитесь, мне слишком больно дышать. Я так больше не могу, меня душит моя жизнь изнутри. Эта тварь мне кричит: «уходи, ну же, ради Бога, уходи.». Я связываю руки и ноги, и иду ко дну, слишком медленно, для того, кто готов был бежать. Больше никто не кричит в пустоту, к немому небу: «Господи, помоги.». — неизвестный автор.

***

Чонгук бредёт по тёмной улице. Он не помнит, как оказался тут, как купил, в круглосуточном возле дома, бутылку виски, как выпил эту бутылку виски и как пришёл к парку возле кинотеатра. Сидя на лавочке и напевая какую-то очередную бессмысленную песню, которая нагло засела у него в голове, он даже не обратил внимания на парня, который подсел рядом и начал тихо подпевать. Голос красивый у этого случайного прохожего, волосы в беспорядке, но его это не смущает, нос красный от холода. А Чонгук всего этого не видит и голос не слышит, он встаёт с лавочки, пошатываясь идёт к старому мосту, в голове – куча ярких воспоминаний и заливистый смех. У него сегодня годовщина, третья по счёту. Сегодня три года, как он потерял первого человека, который когда-то, встретив его на лавочке, сделал счастливым. А этот парень идёт рядом, рассказывает о том, что эта песня, которую пел Чонгук, его любимая, и ему стоит послушать другие песни этой группы, ему точно понравится. Парнишка улыбается, радуется чему-то, «вот глупый», подумал бы Чонгук, а сам влюбился когда-то в эту улыбку. И в глаза эти, и голос, звонкий, особенно в тишине ночного парка. Этот голос до сих пор звенит, где-то на отголосках памяти. Стоя на мосту, он прокручивает в голове их первый диалог и сам себе не верит, потому что помнит, помнит до сих пор, будто было это всё вчера, а не пять далёких лет назад. А парень этот всё крутится рядом, хватает его за рукав, пытается от него бежать, мол «догони». Только вот Чонгук не бежит, не догоняет, он уже упустил. Смотрит на звёзды, а видит его глаза и одними губами шепчет: «Тэхён, я так больше не могу». И правда ведь — не может. Куда там, когда он третий год приходит в этот парк и ищет его взглядом в темноте, прислушивается к тишине, чтобы услышать ненавязчивое тихое пение рядом с собой. Пять лет назад Чонгук в этом парке был точно также пьян и, точно также, не видел смысла жить. Его тогда бросила девушка — красавица, первокурсница. Сказала, что он слишком ревнивый, слишком резкий, слишком любит… И Чонгук стал слишком ненавидеть, пока не встретил Тэхёна. Пока тот не стал новым смыслом жизни и не показал новый горизонт, где не было таких ненавистных «слишком», там были «очень» и «навсегда». Два года вместе, два года «очень», только вот «навсегда» почему-то было им не суждено. Мама в детстве говорила старшей сестре: «если человеку с тобой не судьба, он уйдёт от тебя любым способом.». Но разве Тэхёну с Чонгуком была не судьба? Разве его способом была авария? Почему он не мог просто уйти? Просто сказать: «нам с тобой не судьба.». Развернутся и уйти, оставив после себя пустоту, но не чувство того, что он его всё ещё «очень» любит. Это была не его судьба, это была судьба того таксиста. Тэхён бы никогда не выбрал такой способ. Нельзя уходить, не оставив ответа и Чонгук это понял, когда в голове появилось так много вопросов, а задать их больше некому. У него в душе нет всепоглощающей пустоты, у него в душе любовь, и его, и Тэхёна, которую он забыл забрать с собой. Так тошно уже приходить в этот парк и осознавать, что никто не придёт, никто не улыбнётся самой нежной и доброй улыбкой и никто не подарит ещё один смысл жить дальше. Но, говорят, что надежда умирает последней. И Чонгук надеялся, правда надеялся, все три года. Только никто не говорит, что надежда эта изматывает слишком. Никто почему-то не говорит, что чтобы продолжать надеяться тебе нужно, минимум, две бутылки алкоголя, какого покрепче, и пачка дешёвых сигарет. Никто не говорит, что пока ты пытаешься надеяться, тебя увольняют с работы, активно жестикулируя руками и покрывая отборным матом, вроде бы «за пьянство». И как этому дураку докажешь, что ты не пьянствуешь — ты надеешься. И так изо дня в день, с перерывами на трехчасовой сон, чтобы не умереть раньше надежды. Тошно от себя, потому что остался один. А одному, по правде говоря, страшно очень. Умирать в одиночестве ещё страшнее. На себя в зеркало давно больно смотреть, потому что воспоминания пожирают, да так, что потом не оклемаешься. Смотришь, а себя не видишь, видишь всё, что было «до». До алкогольных потопов, до прогулок под луной в одиночестве, до пустоты в голове. И если бы только знать, как он там, правда ли всё ещё любит или он совсем всю любовь оставил тут. Маленькую весточку, чтобы знать, что всё хорошо, что не зря надеешься. Да только бред это всё. Чонгук это понял полгода назад, когда с алкогольным отравлением попал в больницу, и почти увидел свет в конце тоннеля. Радоваться было начал, что вот он, конец пути и выход из этой чёртовой игры в «жизнь без Тэхёна». Откачали, с божьей помощью, говорили: «ангел хранитель у тебя сильный, другой бы уже отъехал.». А у Чонгука голова кругом, а перед глазами Тэхён, злой, обиженный. Это он спас, он — ангел хранитель. Другой бы отъехал… Чонгук не другой, его тут держат, жить просят и не надеяться больше. Чонгук каждый год приходит в парк, сидит там положенные ему тридцать восемь минут, а потом идёт на мост, смотрит на звёзды, ища в них глаза Тэхёна, разговаривает с ним и думает: «сейчас бы прыгнуть вниз и понять, какого это — ничего не чувствовать?». А потом чувствует, как теплые руки стирают с его щёк слёзы, стоит и улыбается, потому что, как будто взаправду, пришёл, говорит: «тебе туда рано, тебя там не ждут, даже я не жду.». А потом уходит, не оставляя после себя ничего, кроме ощущения теплых рук на щеках и мягкого голоса. Вот так и проходил год за годом с этими фантомными ощущениями и чёртовой неумирающей надеждой. А сегодня Чонгук думает: «да, когда же ты сдохнешь, я так больше не могу, я ему там нужен, он меня наверняка ищет.». Самому себе врать — хорошо, надеяться, бог знает на что — хорошо, только дальше так продолжаться не может. Тэхён стоит рядом на мосту, притих, смотрит. Он всё понимает, он его слышит, только теперь молчит, не вытирает больше слёзы, что льются ручьями, не говорит, что его там не ждут, потому что, его там ждут и давно. Тэхён понимает, что он устал, потому больше не останавливает, он его за руку держит. А Чонгук чувствует. Хватку на руке чувствует, присутствие его незримое, всё чувствует и что пора, тоже чувствует. Он здесь никому не нужен, про него все забыли, все прогнали и ушли. Он в объятья тьмы идёт, как к себе домой, а в голове без перерыва, как набатом: « — Доброе утро, родной, я сегодня к маме поеду, дня на три, хочешь со мной? Она давно нас ждёт. — Прости, у меня работа, никак не получится. Ты езжай один, только позвони, как доберёшься, хорошо? — Жаль. Ну, тогда, в следующий раз. И конечно я позвоню.» Он не позвонил. За три года, больше ни разу не позвонил. Почему он не поехал тогда с ним? Почему не взял отпуск и не поехал? Зачем отпустил его одного? И какого чёрта он уехал навсегда? Всё это прокручивается в голове буквально за пару секунд падения в пустоту. Теперь он получит ответы на все свои вопросы. Больше не будет больно. Надежда умерла, как полагается, последней. Вместе с ней умерла и жизнь, которая так долго мучилась. Теперь всем хорошо.