грибной дождь

у минхао вся жизнь похожа на грибной дождь: солнце, вроде бы, светит, а на волосах и одежде все равно неприятным весом оседают теплые капли воды. он, сколько себя помнит, редко попадал в неприятности; у него карманы тянутся вниз от разных самоцветов и амулетов, он всегда открывает дверь за секунду до того, как в нее постучат, никогда не попадает под дождь и одевается он всегда по погоде, — одним словом, минхао бытовая ведьма. он переехал в мёдлинг три года назад, выучил немецкий, оставшийся для него таким же загадочным, как и в то время, когда он и слова не мог на нем связать, и поступил на филологию, чтобы заняться хоть чем-то. его однокурсник, мингю (с которым они сдружились лишь потому, что меньшинства всегда оказываются вместе: вот и они, совершенно не похожие, поддерживают хорошие отношения) иногда быстро-быстро что-то рассказывает на корейском и просит сделать расклад карт — минхао корейский знает немногим хуже немецкого, но таро раскладывает и улыбается, когда тому в который раз выпадают лишь хорошие предсказания. мингю ему за это носит пироги с земляникой и какие-то пакетированные ягодные чаи, пахнущие чем-то химическим и ядовитым (минхао убирает их в самый дальний угол ящика на кухне, все равно только мингю эти чаи и пьет). на улице в начале сентября дожди не бывают редкостью, хотя минхао к ним никак не может привыкнуть; он, конечно, носит зонт и в особенно глубокие лужи никогда не наступает, но настроение становится совсем не по-осеннему серым, а в легких будто оседает пыль. он холодный дождь не любит, несмотря на то, что избегает самые его неприятные последствия. минхао в такие особенно дождливые дни долго на парах не задерживается, а сразу выбегает из здания университета, перепрыгивая лужи и оставаясь сухим, даже когда мимо проезжают на машинах торопящиеся куда-то люди. иногда, повинуясь предчувствию, он берет самый большой свой зонт, под которым помещаются сразу два человека — мингю свой забывает постоянно, как и воду, чтобы запивать таблетки, и свои конспекты, половину которых каким-то образом помнит наизусть. минхао обычно без слов раскрывает над ними зонт и провожает его домой; в этот раз мингю раскрывает над собой свой зонт, кладет все свои конспекты в сумку и коротко машет рукой на прощание. минхао в недоумении улыбается: значит, его ждет кто-то другой. на другом конце дороги кто-то едва не поскальзывается.

~~~

джун встречает свою девятнадцатую осень, разучившись жить. он уехал из китая, чтобы найти себя, но пока что найти удалось лишь очередную тему для ссор с родственниками и постоянную простуду из-за холодных дождей, которые начинаются именно тогда, когда джун выходит на улицу без зонта. ему никогда особенно не везло, но после последнего звонка домой все, кажется, совершенно полетело к черту; он, словно персонаж драматичного европейского фильма, пытался просто добраться с подработки до своей квартиры и поразмышлять над тем, что же он делает со своей жизнью, и, возможно, перезвонить матери, последние семь звонков которой игнорировал, но начался очередной ливень, из-за которого джун пропустил свой автобус и был с головы до ног облит из лужи проезжающей мимо машиной. у джуна полностью промокший твидовый свитер и единственное желание — закутаться под одеяло и не вставать с кровати еще пять часов. минхао поднимает над ним зонт. — тебе помочь? — спрашивает тот на китайском, протягивая вперед теплую ладонь, и сердце джуна пропускает удар. он только неловко кивает и заходит под зонт полностью. — меня минхао зовут. ну, если ты вдруг считаешь меня каким-нибудь маньяком. мы, вроде бы, учимся в одном университете. — ты слишком красивый для маньяка, — тихо отвечает джун, мгновенно краснея, — эм, то есть. я джунхуэй. джун, если коротко. минхао тепло улыбается и произносит имя джуна вслух. у джуна горят уши. — ты хочешь зайти ко мне? это недалеко, а ты явно можешь простудиться, если продолжишь ходить под дождем в мокрой одежде, — джун снова кивает и думает, что даже если минхао и окажется маньяком, он не против такой смерти. они идут в тишине, пока вокруг в спешке пробегают редкие люди. минхао старается закрыть зонтом всего джуна, поэтому одно его плечо намокает из-за капель дождя, стекающих с зонта, а второе — из-за мокрого свитера джуна, слегка касающегося его самого. минхао впервые не против промокнуть. они заходят в квартиру минхао, и джуна окутывает тепло, запах выпечки, трав и чего-то такого домашнего, что джун не чувствовал с тех пор, как уехал на другой конец мира. минхао отдает ему безразмерный свитер и штаны, кладет испачканные грязной дождевой водой вещи джуна в стиральную машину и бесшумно идет готовить чай. — у тебя что-то случилось, или ты по жизни такая катастрофа? — разрывает молчание минхао, разливая по кружкам кипяток. джун удивленно смотрит в кружку с чаем без сахара и соевым молоком и даже не спрашивает, как минхао узнал, что это его любимый. у минхао аура человека, который понимает, и джуну от этого тепло где-то в груди. находить случайные влюбленности в планы джуна не входило; у него вообще ничего в планы не входило, а потерянные жизненные ориентиры только усугубляли ситуацию. минхао пах, как и вся его квартира, — каким-то сухими травами, пыльными старыми книгами из забытых секций библиотеки и солнцем. джуну хотелось только уткнуться носом в его шею и уснуть, слушая тихий голос парня. — мне обычно не очень везет, — смеется джун и проводит ладонью по мокрым волосам, — но сегодня день особенно не выдался. — хочешь об этом поговорить? в смысле… я пойму, если нет. мы же, по сути, даже не знакомы, — минхао говорит это спокойно, помешивая чай ложкой, — но, если тебе захочется выговориться, я здесь. джун несколько секунд сидит неподвижно, наблюдая за всплывшими чаинками, вращающимися по кругу. — мои родители… сказали, что я зря трачу время здесь, — тихо начинает он, отпивая из кружки, — я имею в виду, в мёндлиге. сегодня позвонила мама и сказала, что это все глупости. что мне нужно вернуться и взять себя в руки. — а ты хочешь вернуться? — а это имеет значение? они сидят в тишине. за окном все еще ледяной дождь прогоняет людей с улицы домой, согревать замерзшие руки и отдыхать от суеты. джуну кажется, что вся суета в его жизни — это он сам. минхао кажется, что он мог бы назвать ураган в честь джуна. — если ты хочешь, ты можешь остаться. здесь, в мёнлдиге, в европе, где тебе комфортно. кто бы что ни говорил, это твой выбор, — минхао закрывает персиковые занавески и спокойно вздыхает, — не люблю дождь. — спасибо, — говорит джун, и он ему правда благодарен: никто из его семьи бы его так не поддержал, — ты, кажется, совсем не промок. минхао тихо смеется и кивает. они допивают чай, обсуждая книги, разбросанные у минхао на полу. джуну впервые становится так спокойно. — ты тоже красивый, — невпопад говорит минхао, когда в их разговоре наступает пауза. — что? — ты сказал, что я слишком красивый для маньяка. ты тоже очень красивый, — повторяет он, словно не комплимент делает, а объясняет особенно трудную тему по математике, — мне нравится твой голос. — эм… спасибо. джун чувствует, как безнадежно краснеет все его лицо. минхао вновь смеется в кулак и немного наклоняется вперед, чтобы убрать с лица джуна мешающую прядь волос. они целуются, сидя за столом с холодным чаем. джун кладет руки на шею минхао, и думает о том, что, наверно, его родители совсем не правы. он хочет остаться здесь, в этом моменте, в этой квартире, в городе, где есть минхао, у которого странные кудрявые волосы и множество талисманов в карманах. на улице, за завесой пара от чая и персиковыми занавесками закончился дождь; у минхао в жизни от грибного дождя остались лишь золотистые солнечные лучи. когда джун уходит, впитав в себя запах сушеных трав и солнца, минхао даже без предсказаний таро знает, что они встретятся еще сотни раз. — все будет хорошо, — шепотом говорит минхао, наблюдая за застывшими на дне джуновой кружки чаинками, — теперь точно.