Новый год в Азкабане

В тот день ему плохо спалось. Не было привычной приятной усталости и ломоты тела. Ему снилось что-то из прошлой жизни. Жизни, что он ненавидел. Все заключенные ненавидят свою прошлую жизнь за то, что она привела их сюда. В середине декабря, проснувшись поутру, все обнаружили, что замок укрыт толстым слоем снега, а огромное озеро замерзло. Те немногие совы, которым удалось в то утро пробиться сквозь снежную бурю, чтобы доставить почту в школу, были на грани смерти. Большой зал выглядел потрясающе. В нем стояло не менее дюжины высоченных пихт: одни поблескивали нерастаявшими сосульками, другие сияли сотнями прикрепленных к веткам свечей. С отвращением он перевернулся на другой бок… С чего ему вдруг начала сниться такая муть? На столе красовались сотни жирных жареных индеек, горы жареного и вареного картофеля, десятки мисок с жареным зеленым горошком и соусников, полных мясной и клюквенной подливки. И тут все вернулось на свои места… Перед глазами прояснилось. Над ним, как всегда, был поросший мхом сырой потолок с серой слизью, характерный для нижнего этажа. Гарри соскочил со своей койки и упал возле нее в угол. Его стало безжалостно рвать. — Эй, вы видели, даже красавчика рвёт от спермы старого Пруэтта? Это смертельная болезнь у Пруэтта, я вам говорил… Оставит нас всех тут и отправится трахаться в ад? — Эй, красавчик? Не соси у него больше, через твои губы эта зараза нам всем передастся. Несколько человек весело рассмеялись. — Да пошли вы, — беззлобно отозвался Гарри. — Меня не тошнит от такого. Мне приснился плохой сон. И словно по мановению волшебной палочки смех прекратился. Все напряглись. — Мерзость какая, — сочувственно протянул матерый заключенный с гиганским шрамом на лице. — Здесь же не должно быть никаких снов. Откуда этой дряни взяться? — Это может быть к концу… — мрачно протянул другой хриплым голосом. — Что снилось? — Еда, — Гарри подавил рвотный порыв. — Совы, деревья, снег… и… украшения. Лицо заключенного со шрамом вытянулось. Тот, что сидел возле него, смахнул внезапную слезу. — Это к смерти, — сказал он уверенно. — Был какой-то праздник на воле в зимнее время… Как раз, когда один год на другой сменяется. Это тебе, наверное, он снился. Сгинешь, как тот год, который сменяется. Иди к дементорам и моли их «поцеловать» тебя. Если здесь умрешь, твоя душа здесь останется. Так хоть как дементор сгинет, твоя душа потом попадет куда надо. — Стой, — раздался с крайней койки голос Пруэтта. — В последний раз. И иди. Стой. Рот промой. Пруэтт подтянул к себе лежащее под подушкой острое лезвие и рассек себе руку. Гарри подставил под его рану стоявший под кроватью Пруэтта стакан. Там еще оставалось на пару глотков воды. На сегодня уже не принесут. Мочи нет, нечем. Пруэтт надавил, чтобы кровь текла лучше. Какие-то капли натекли, жидкости в стакане действительно стало больше. Гарри чувствовал, как некоторые заключенные смотрели ему в спину с ненавистью. Пока хотя бы у Пруэтта, который давно уже был тут самым матерым, была вода, была надежда, что она перепадет им. Но с его больной кровью ее не рискнули пить даже здешние заключенные. И так она перепадала Гарри. После этого ему только идти «целоваться» с дементорами. Если он не пойдет, то ему не простят. Кто-то подошел и протянул Пруэтту тряпку — зажать рану. Простыней тут тоже не было. Тут вообще ничего не было, кроме них самих. Иногда Гарри, как и многим другим в этом зале, казалось, что они и есть вещи. Промыв рот, он жадными губами приложился к пульсирующей плоти. Замысловатыми движениями языка облизал удивительным образом не сморщившиеся ни капли за все время сидения этого человека под землей яйца. И наслаждался этим легким моментом страсти. Ничего больше у них не оставалось. Ни одна капля спермы не могла вытечь изо рта без его разрешения. Самому кончать у него сегодня уже не было сил. Ну ничего, скоро все закончится. Пруэтт снял с себя ключ, все это время висевший у него на шее, и надел его на Гарри. — С этим ключом они не откажут тебе в смерти. Иди. На слабых ногах он пошел к двери с нижнего этажа. Не оборачивался, иначе он может и не дойти. Наконец-то он уйдет из этого мира. С шуршанием дверь распахнулась. За ней начинались простые коридоры, в простые камеры. Никто из заключенных нижнего этажа никогда сюда не ходил, незачем было. Тут была настоящая отвратительная жизнь. Никто из них по своей воле сюда бы не сунулся. — Я пришел умереть, — умеренно громко, чтобы не терять силы, окликнул он. — Примените ко мне «поцелуй дементора». Заключенные в камерах близких к двери на нижний этаж что-то слабо зашептали, но он не разбирал, что они говорят. Тут вдруг прямо перед ним с едва горящей палочкой вышел человек в черной маске, закрывающей нос и рот. — Следуйте за мной, — сказал он отвратительно знакомым, с привкусом прошлой жизни голосом. Гарри ожидал, что его отведут к дементорам, но уже двадцать минут спустя человек вел его по странному земляному ходу. Пока, к своему ужасу и удивлению, он не увидел белый дневной свет. Наконец человек повернулся к нему и уже куда более сомневающимся голосом спросил: — Поттер, вы хоть помните, кто вы такой?