пачка

      У него нет имени, нет лица. Всё, что можно почувствовать, – лёгкий холод между лопаток, ползущий медленно вверх к шее. На мгновение холод исчезает, сердце стучит быстро-быстро, всё тело непоколебимее Атланта, хотя задача удержать не целое небо, а только одну жизнь. Орган пульсирует ещё быстрее, затрудняя дыхание, точно хочет вырваться прочь от опасности. Агата готова к удару, но что-то нежно касается её щеки, она не понимает и задыхается, пытается удержать подступившие слёзы. Будто бежала босиком на морозе, силы уже кончились, и осталась одна немая нота, безграничная неподвижность, и вокруг только белый, до ужаса белый снег.       Маленькая мисс Харрис постепенно открывает глаза, хотя жидкость между ресницами очень мешает этому процессу. Она поворачивает голову вправо и теперь понимает: ей нестерпимо холодно, потому что открыта дверь лоджии. Там стоит Александр, затягиваясь Marlboro, и как же Агата надеется, что это классический красный. Ей тоже хочется, точно жжётся, лёгкие просят табачный дым, тогда хотя бы будет понятна нехватка кислорода, и внутри всё уляжется. Рядом с тем, что несёт смерть, Харрис всегда спокойнее.       Пока идёт к двери и Александр ещё не обернулся, Агата видит своё мутное отражение в пластиковом окне. Оно ей кажется таким странным сейчас: там молодая фигуристая девушка, а внутри сидит маленькая девочка, она сражалась и сражается, но она устала. Видит Бог, как же она устала.       Александр слышит её шаги, он лениво поворачивается в её сторону, она скользит внутрь маленького пространства и с облегчением отмечает красный цвет пачки, молча кивает в её сторону. Нильсен качает головой, и Агата тянется за сигаретой сама. Зажигалку она оставляла за фигуркой слона на подоконнике. Зажигалки на месте, конечно же, нет.       – Александр, – Агата бросает на мужчину колкий взгляд. – Где она?       Издевательским тоном он отвечает:       – Понятия не имею, о чём ты.       – Моя зажигалка.       Выходит жёстко и резко, грубее, чем она планировала. Оба молчат, будто что-то обдумывая. Оба знают: обдумывать здесь нечего. В конечном счёте, Нильсен пожимает плечами и суёт ладонь в карман брюк. Извлекает искомое, протягивает Агате. Хочет уйти, но она его останавливает:       – Побудь со мной. Пожалуйста.       Он говорит:       – Не могу. Я не могу смотреть, как ты себя убиваешь.       И выходит.       «Но ты же тоже себя убиваешь».       Агата улыбается. Фыркает. Смеётся.       Делить кровать с ним проще, чем пачку сигарет.