Tu es en mon pouvoir

EXO — Love shot

      Стриптиз-бар — это то место, куда если придёшь, точно не ошибёшься, как бы ты не хотел отдохнуть и получить мнимое удовольствие. Сладкий запах стоит в воздухе, клубы дыма поднимаются над столиками с кальяном и рассеиваются над потолком. Бар с дорогим алкоголем, будешь ты хоть диковинный коктейль, задача которого — поскорее ударить в голову, хоть благородный виски. Интерьер в чёрно-фиолетовых тонах, и сами эти цвета буквально действуют, как афродизиак, подначивают внести сумму покрупнее и увести понравившегося танцора, прочь, в вип-комнату за толстыми портьерами, и поскорее. И сама сцена. Если быть точнее — сцены. Небольшие, круглые, расположенные почти хаотично, на некотором расстоянии друг от друга, с пилонами, закреплёнными у потолка. И на этих сценах, в разгар жарких ночных часов, танцуют невероятно горячие и возбуждающие девушки и парни, водят бёдрами, уверенные в своих движениях, крутятся на шестах, блестят от пота и закусывают губы, дарят посетителям свои ухмылки.       Осаму Дазай не ошибся, придя в стриптиз-бар. Он никогда не ошибался в решениях, где ему было лучше расслабиться.       Публичный дом? До смерти скучное место, никакого развлечения, никакой заинтересованности, а все шлюхи только и делают, что волком смотрят. Здесь же смотришь ты. Смотришь, зачарован, на тонкие ноги, на донельзя открытые костюмы, тянешь алкоголь из бокала и пытаешься выловить взгляд. Это игра, и проигрываешь в ней только ты, но ради этого и приходишь в это место, пропитанное изяществом, совращением и деньгами.       И он знал, ради кого стоит приходить сюда.       Свет приглушён и сама атмосфера интимная — нарушаемая точно не музыкой, но иногда восторженными реакциями посетителей, вздохами и свистками. Большинство девушек раздражали те нахалы, что кидали купюры высокого достоинства прямо на сцену; разумеется, это тешило самооценку и зарплату, но танцевать на дорогих бумажках, когда ещё и сам дресс-код стрип-пластики подразумевал высокие каблуки на платформе? Это всего лишь придуманное фильмами клише.       А когда просишь у мимо проходящего официанта оплатить специальную услугу… Ох, чем бы могло это быть? Добавление в танец пошлых движений, которые запрещены изначально, индивидуальный танец исключительно для одного посетителя, которому несложно заплатить больше, или что покруче, что-то, что не для чужих ушей и глаз, на втором этаже, в закрытой звуконепроницаемой комнате, ключик от которой тебе выдадут за установленную сумму.       Осаму Дазай определённо хотел воспользоваться любым шансом, что предоставляли ему его деньги на чёрной карточке, он не собирается упускать то, что так жаждет получить, но одновременно с этим острое предвкушение жаркого шоу затмевает разум и взор. Хочется скорее, больше, дольше.       Только с одним танцором.

***

      — Блядь, из-за этого грёбанного корсета я дышать не могу нормально. Передай Сакагучи, что я его ненавижу.       Рыжеволосый, довольно низкий для своего возраста и пышущий гневом парень, стоял перед большим зеркалом, что принесли из гримёрки в общий зал персонала, и осматривал себя со всех сторон. Нет, чёрт возьми, он выглядел восхитительно, но как в этом танцевать?! Непомерно узкие чёрные джинсы и сапоги на шнуровке чуть ли не до коленей — ещё куда ни шло, он привык, но кожаный корсет? Чёрный кожаный корсет, утягивающий достаточно выделяющуюся для парня талию, надетый и кое-как завязанный поверх чисто-белой ниспадающей рубашки, благодаря которой всему образу придавалась какая-то особая невинность. И эта рубашка, может, и спасала положение, но вот ярко-голубые яростные глаза — нет; тёмно-рыжие длинные волосы, лежащие хвостом на плече — нет; и определённо сама аура — сексуальная, манящая, но при этом разрушительная и сокрущающая — определённо точно нет. Накахара Чуя был потрясающим, во всех смыслах этого слова. Постоянных клиентов у него было хоть отбавляй, но его «эти мразотные жирные подонки, брызжущие слюной, стоит мне только появиться на пилоне без верха» очень раздражали. И эта незаурядная внешность, что привлекала буквально сразу же, и отвести взгляд было уже нелегко, словно попал в ловушку. И характер, взрывной, бушующий, как ураган, настолько приевшийся, что, увидев Накахару спокойным и улыбающимся, можно было и в больницу попасть с сердечным приступом (нет, он не был таким постоянно, выходя на сцену, Чуя показывал другую свою сторону — соблазнял, ухмылялся, был змеем-искусителем и прекрасно владел эмоциями). И, конечно же, голос — низкий, слегка хриплый от нередкого курения, но от того ещё более чарующий. Этим баритоном коллеги Накахары зачастую слышали отборный мат, когда как посетители — исключительные пошлости и колкости.

Чую Накахару создали греческие боги, он был прекрасен с эстетической точки зрения, но при этом безбожно испорчен и развратен — как и всё это место, в котором он каждую ночь демонстрирует свой талант держаться на пилоне, изгибать не такое уж и женственное тело и разводить мускулистые ноги.

      — Твоя смена только начинается, час ночи, успеешь наораться. Через пару минут твой выход, сменишь Кору.       — Понял, а ещё пошёл ты нахер. Если я в этом навернусь, не успев вдохнуть — ты оплачиваешь мне всю страховку.       — Иди уже, чёрт бы тебя побрал.       — Он давно это сделал.

***

      Этот бар большой — сцен и места в нём хватает, чтобы разные танцоры выступали под разную музыку, не сбивая друг друга. Чуе это нравится, он бы не вынес каждый раз импровизировать и крутиться под какой-нибудь шансон, однако некоторые девушки предпочитали именно такое музыкальное сопровождение. И пусть.       Осаму бронирует себе место на удобном небольшом диване из натуральной кожи, он чуть шире обыкновенного кресла, если уточнять, но мужчина вполне вальяжно усаживается на нём. Тёмное пальто снято и висит на спинке, шатен остался в дорогом чёрном костюме, сшитом на заказ, он поправляет эксклюзивные французские часы на своём запястье и закидывает ногу на ногу. Ждёт. Дазай выглядит уставшим, словно уже слегка пьяным, но на деле это не так, однако алкоголь ему ещё определенно пригодится сегодня ночью.       Осаму Дазай был тёмной лошадкой, но, разумеется, в нём легко можно было отыскать манящую привлекательность. Одного взгляда на мужчину достаточно, чтобы понять, что он богат, ни больше, ни меньше, шатен этого и не скрывал, но своими деньгами утолял лишь свои потребности. Если он может позволить себе что-либо — он позволяет, но нет этого бессмысленного пафоса, присущего многих капризным шавкам, банковские счета которых пополняются щедрыми родителями, как по волшебству. Работа мафиози предполагает, Дазай оправдывает: эгоизм, заносчивость, лицемерие, равнодушие к чужим чувствам и жизням, ни капли идиотского альтруизма, только холодный расчёт. И лишь приходя в подобные места шатен позволял себе вольности, позволял себе расслабиться, отдавал разум во власть алкоголя и абсолютно оправданной зависимости от любования красивым телом и красивым танцем.       Его поза расслаблена, голову подпирает кулак правой руки, тёмно-карие глаза задумчиво блестят, волосы слегка растрёпаны. Вскоре на столике перед ним появляется стакан Hardy Perfection, дорогого виски, цвета тёмного янтаря или расплавленной тягучей карамели, с колотым льдом. Осаму сразу просит принести всю бутылку, зная, что от хорошего алкоголя его едва бы разморило, а представление хочется увидеть с уже помутневшим рассудком, чтобы не оправдывать себе всё то, что произойдёт после.       И, наконец, девушка, завершающая свой танец на этой сцене, покидает её в клубах сценического дыма, а её музыка затихает, замирает, останавливается. Не ради неё Дазай забронировал именно этот кожаный диван, абсолютно точно нет. Он напрягается, когда слышит стук каблуков и в дыме появляется силуэт, а рыжие волосы ярким огнём видны даже сквозь эту завесу, и блестят кристальные глаза. Смешок.       «Пора задать жару, чёрт возьми»

***

Ariana Grande — 7 rings

      Парень замирает, поставив руку на пояс, всё ещё окутанный дымом, в ожидании начала своей музыки. Выверенным движением убирает рыжие волосы с лица, откидывая их назад и подходит к шесту, медленно опускаясь на колени и раздвинув ноги. Ухмыляется.       Накахара проводит рукой по своей груди до паха, сжимая её на ткани джинс, прикусывает губу, он знает своё дело, полностью ему отдаётся. Ставит одну ногу на пол, меняя положение тела на бок, делает плавную волну корпусом, держится одной рукой за пилон сзади. После чего полностью встаёт на колени, боком к шесту и зрителям, просто чёртов догги-стайл, и Чуе он нравится — коротко прогибается в спине несколько раз, затем выгибается плавно и медленно, ложась животом на сцену, словно нехотя переворачивается на спину, вытягивает идеально прямую ножку лёгким выбросом. Когда рыжий встаёт, весь взгляд прикован к его бёдрам и ягодицам, которые так прекрасно облегают скинни джинсы. Он сексуален, он знает об этом и этим же пользуется — это буквально главное его оружие, оттого оно и сокрушающее ровно настолько, чтобы потерять отчёт себе, наблюдая за каждым движением, за каждым изгибом и игриво брошенным взглядом из-под прикрытых глаз.       Осаму тяжело вздыхает, напрягаясь. Он, разумеется, не единственный зритель здесь, однако он один в первом ряду и, чёрт, по его спине бегают мурашки каждый раз, когда Чуя оказывается к нему непомерно близко. Когда, держась за шест согнутой ногой, прогибается в спине назад, и тянется рукой со сцены прямо к нему. Ох, нет, ни на что не надейся, крошка, просто так удачно совпало, что ты сидишь в середине зрительного зала. Накахара позволяет себе усмехнуться, когда впервые сталкивается со взглядом этих карих глаз, со взглядом расфокусированным, опьянённым шоу. Веселье только начинается.       Ритмичный припев, сразу после точно такого же бриджа, и Чуя пошло приседает, разведя ноги, а затем элегантно поднимается и уверенно обходит пилон, задерживая на нём руку. Резко поднимается на нём, оказываясь вниз головой, идеально выпрямляет ноги в поперечном шпагате, крутит ими, переворачивается, спускается вниз, играючи.       Снова волна телом, снова одной ладонью убирает волосы от лица, проводя ею до затылка, назад. Держится уверенно, но плавно, каждое движение соответствует ритму музыки. Накахара опускается на пол, ставя одну ногу на сцену и меняет положение обеих за секунду. Слегка поднимается, опускается обратно, садясь, мягким и медленным движением, а затем опирается спиной на шест и, держась таким образом только за него, встаёт на ноги. Руки в чёрных перчатках скользят по бёдрам, медленно проводят, пока Чуя коротко выгибается в спине. «Я влюблён в твой образ, мы притягиваемся и отталкиваемся, как магниты.. всё верно?» Две ударные нотки — взмах рукой вверх, либо резкий выпад ногой, а затем снова поворачивается к зрителям и томно смотрит из-под прикрытых глаз. Неожиданно ухмыляется, когда мелодия резко идёт наверх и подбирается к припеву.       Он танцует в более быстром ритме вокруг шеста, иногда касаясь его, держась, по нему опускаясь вниз, приседая. О, как же часто он касается себя, взмахивает волосами, проводит по своему телу, по бёдрам, вытягивая ноги, как же восхитительно прекрасно оглаживает свои ягодицы, стоя к зрителям спиной и прогибаясь в ней же. Так легко садится на шпагат, опираясь на пол сцены и несколько раз слегка приподнимается, опускаясь тут же, словно прыгая. Накахара натянут до предела, но при этом так уверенно расслаблен, что от его танца кругом идёт голова.       «— Кажется, мне тяжело дышать, так сильно я хочу завладеть тобой…»       «— Кажется, мне тяжело дышать из-за этого ебаного кожаного корсета».       Последняя часть песни и припев после неё — основная часть танца, Чуя садится на поперечный шпагат, прогибается в спине, ложась вперёд и подпирает голову рукой, так скучающе, будто случайно попал на эту сцену и ради исключительно своей прихоти решил станцевать на потеху толпе. Смотрит на Осаму доли секунды — перехватывает дыхание — но рыжий уже отвёл взгляд, приподнял таз и согнул ноги, возвращаясь в более удобное положение, сидя на сцене с раздвинутыми ногами. Резкий поворот на сто восемьдесят — левая нога вытянута в сторону, правая опорная, согнута, Накахара оглаживает себя по бедру, резко приподнявшись и уверенно вставая. Наконец, эта часть, где мелодия идёт быстрее перед последним припевом, окончанием песни. Чуя ухмыляется так завораживающе, в ритме идёт по сцене, лениво берётся за шест, одну руку держа на талии. Взмахивает головой и копной рыжих волос, быстро прокручивается на пилоне, держась одной рукой и касаясь коленями сцены, на одних руках поднимается, переворачиваясь и теперь держась вниз головой, крутится медленнее, дышит чаще и сглатывает, его адамово яблоко поднимается и резко опускается, взгляд Осаму сосредоточен на этой бледной шее, он уверен, что будь Чуя сейчас в открытой одежде, блестел бы от пота. Он прекрасен, он сливается с музыкой, контролируя каждое своё движение, каждый взгляд, его изгибы такие сексуальные, когда рыжий решает продемонстрировать гибкость и растяжку, а во взгляде то ли лёд северных морей, то ли бушующее в океане торнадо.       Когда музыка возвращается в основную партию, замедляется, затихает, а из-под сцены появляются клубы плотного белого дыма, Дазай будто бы просыпается ото сна. Он наблюдает, как парень напоследок лениво крутится по шесту, сейчас виден только его образ и очертания тела, он собирается уходить. Мафиози нервно улыбается.       — Не спустишься ко мне, красавчик? — низким и достаточно тихим голосом проговаривает Осаму, наблюдая, как танцор, не успев свалить, поворачивается в сторону зала.       Клиент всегда прав, да и стриптиз-бар у них идёт с уклоном в меню специальных услуг, так что Накахара не смеет перечить, невероятно грациозно спускается со сцены, а затем, совершенно не стесняясь, усаживается гостю на колени. Кажется, у Осаму перехватило дыхание.       — Понравилось моё выступление? — тихо мурлычет танцор, ловким движением отбирая из чужих рук бокал с алкоголем и отпивая. Поднимает на него глаза, — У вас неплохой вкус, должен признать, но мне больше нравится вино.       — Не сомневаюсь. Закажи любое и я оплачу заказ.       — Ха? — Чуя усмехается, слегка ёрзает на чужих коленях, нарочно, но Дазай и не дёргается, хотя по его глазам всё видно — сегодня он просто не может сдерживать свои эмоции, — Пытаетесь подкупить меня?       Ладони Осаму оказываются чуть выше чужой задницы, они у него не грубые, как у большинства якудза, однако достаточно большие, с тонкими бледными пальцами, обмотанные бинтами через один. Шатен смотрит прямо в глаза напротив и на его губах играет тень улыбки.       — Я щедро заплачу, если ты согласишься проводить меня в вип-комнату. Десять тысяч, помимо брони.       — Пятнадцать.       — Ты можешь завышать цену сколько угодно, крошка, я заплачу, лишь бы увидеть твою гибкость в другом свете.       Накахара раздражённо, чуть ли не яростно, улыбается — что же это за тип такой? Но на лицо ничего так, на вид особо не старше его самого, да и предлагает…       — Двадцать тысяч и мои условия в постели.       Предложение заманчивое, пусть и Дазай хочет абсолютно доминировать — здесь его полномочия, кажется, заканчиваются, либо просто умело пресекаются на корню. Он ухмыляется, кивает и уже через пять минут получает заветный ключик, оставляя предоплату и роспись на специальном документе.

***

      Чуя идёт впереди и от него сложно оторвать взгляд, он не переживает ни о чём даже в такой ситуации, будто всё изначально идёт по его плану. Лестница проложена чёрным ковровым покрытием, в коридоре второго этажа уже почти не слышно музыки, однако пахнет здесь словно какими-то сладкими дорогими духами — Осаму почти уверен, что виной тому освещение, состоящее из подозрительных фиолетовых свечек. Феромоны? На него сам Накахара действует как самый сильный афродизиак, а тут ещё и это…       Комнат достаточно для посетителей, которые уверены в своих желаниях и достатке, чтобы соблазнить танцора на секс, ковровое покрытие здесь продолжается, комнаты, вероятно, не пропускают звуков, потому что думать, что они пустые для Дазая звучит, как бред. Интересно, часто ли Чую приглашают провести ночь после танца? Всегда ли он соглашается? Вряд ли рыжий будет рад подобным вопросам. Они здесь только ради одного, так что не стоит тратить времени на пустые разговоры.       Зайдя в комнату, мафиози не успевает даже рассмотреть интерьер, так как оказывается прижат к стене. Чуя смотрит снизу вверх — прелесть — зло и прищуренно, в глазах сверкают искорки, но в итоге после секундного молчания первый подаётся вперёд для поцелуя. Целует глубоко и резко, от этого у обоих что-то сжимается чуть ниже живота, Дазая держат за волосы, заставив склонить голову, когда как сам он прижимает к себе за спину. Поглаживает, проходится кончиком пальца по шнуровке корсета, сжимает ягодицы. Это невыносимо и восхитительно — находиться так близко с тем, о ком мог лишь мечтать каких-то полчаса назад. Чуя подобного восторга не разделяет, однако он, скажем так, заинтересован. Когда они отрываются друг от друга, Накахара видит покорное возбуждение в тёмных глазах напротив и усмехается.       — Поиграем?       Пара мгновений и оба мужчины на кровати, а Осаму чертовски медленно стягивает свой дорогущий пиджак, так думает Чуя, цыкнув, лёжа на подушках, пока шатен сидит на его бёдрах. Дазай склоняется над парнем, ослабляя свой галстук, но снова лишь удивлённо выдыхает, когда за него хватают и притягивают совсем близко — он уже успел понять и прочувствовать, что у партнёра железная хватка.       — Ты слишком резок для роли пассива, крошка, я уверен, что в тумбочке найдутся пушистые розовые наушники, так сильно мне хочется это исправить, — не дав Накахаре открыть рот, вставляет фразу шатен.       — Ещё одно слово из твоего поганого рта и снизу будешь ты.       Тон Чуи не заставляет сомневаться, поэтому Осаму сглатывает и спокойно выдерживает его взгляд, но всё-таки расплывается в ухмылке.       — Не любишь игры в изнасилования? А то сопротивляешься так, слов…       — Заебал.       «Да, голос у него действительно великолепен, точно также, как и внешность…»       Парень лишь раздражённо вздыхает, и ему ничего не стоит подмять шатена под себя, хотя тот тоже не обделён мускулами — у обоих это предполагает работа. Чуя не может не заниматься своим телом, когда на выступлениях ему приходится держаться за пилон, напрягая руки или ноги, а это достаточно тяжело для новичка с хилыми мышцами. Дазай же не может полагаться только на оружие — холодное или огнестрельное — навыки ближнего боя должен иметь каждый уважающий себя якудза, а этот ещё и ростом вышел, легко набирая мышечную массу.       Если делать выводы, они оба друг друга стоят и вполне каждый может сейчас отвоевать себе ведущую роль, но Осаму не позволит себе проиграть во второй раз (хотя какая-то часть его в этом сомневается).       Новая поза оказывается на удивление удобной, шатен тянется к Чуе и тянет за шнурки на его корсете, ослабляя утяжку, за что последний его боготворить готов. Накахара с удовольствием помогает снять эту чёртову сексуальную, но такую неудобную хрень, а затем расстёгивает свою рубашку и довольствуется чужим прерывистым вздохом. Взгляд Дазая теперь прикован исключительно к этому божественному прессу и груди, он стягивает чужую рубашку до локтей и останавливает изучение прекрасных мускулов на руках. Кажется, он не сможет сопротивляться, если Чуя всерьёз хочет заполучить активную роль в постели. А ещё, Накахара... совершенно не лёгкий, хотя его выступление на пилоне заставляло оставить именно такое впечатление. Он сидит у Дазая на коленях, эта тяжесть приятно давит, Чуя ощутимо сильный и горячий, и это в нём бесконечно возбуждает.       Но Накахара устаёт от этого фарса, надавливает на чужое плечо, чтобы шатен лёг на подушки нормально и теперь сам оценивающе осматривает партнёра. Чуя смотрит слегка презрительно — Дазаю нравится (он вообще начинает переживать, не появится ли у него такими темпами фетиш на унижение). Он задумывается об этом, но его мысли прерывают цоканьем языка.       — Ты будто грёбаный папочка, — говорит рыжий, игнорируя самодовольный хмык: «Именно», продолжая, — И что за чёртовы бинты? Бесят.       — Издержки профессии. Долго ещё собираешься болтать? Твой язык пригодился бы в другом месте.       — Да что ты?       Кажется, Накахара воспринял это как вызов и Осаму резко поднимается, садясь и опираясь на одну руку, чтобы посмотреть, как ловко тот справляется с его ремнём и ширинкой. Шатен был возбуждён с того момента, как его повалили на кровать и сели на бёдра, да и Чуя этому не удивлён, он усмехается, стягивая чужое бельё и начиная только водить рукой по члену, не забыв захватить смазку (судя по всему, с запахом карамели) и один из презервативов с тумбочки – сервис предусматривает. Сервис предусматривает, а Накахара не из тех, кто не заботится об этих чертовски важных мелочах. Дазай же заинтересован. Последнее напряжение покидает его тело, заставляя выдохнуть и опустить плечи.       — Размерчик подойдёт?       — Тебе повезло, что я избавился от своего рвотного рефлекса.       — Да ты прямо профессиональный гей.       Чуя хочет посоветовать этому болтливому пидору завалиться, но вот только заткнётся прямо сейчас он сам, да и каким интересным способом, так что это было бы очень неуместно.       В целом, Накахара не руководствовался желанием доставить партнёру приятно, это его затащили в постель, однако парень любит делать минет, так что, можно сказать, Дазаю неслыханно повезло. У Чуи начинает чаще биться сердце, так его это возбуждает.       Тонкие бледные пальцы сжимают рыжие волосы, когда Накахара наконец-то берёт в рот, а Осаму честно наслаждается этим зрелищем: парень иногда жмурит глаза, на его щеках естественный румянец, он и правда мастерски двигает головой, стоит отметить это про себя. Дазай с довольством улыбается и сдерживает стон, шумно выдохнув. Мафиози иногда направляет его, удерживает, но Чуя и так глубоко берёт, что сводит, нахуй, с ума. Он держится крепко, иногда мычит, закрыв глаза, чувствуя, как ускоряется темп, их общими заслугами. Предел. Осаму тянет за волосы назад и Накахара отстраняется ещё до того, как мужчина успевает кончить. Шатен тяжело дышит и хмыкает.       Он расстёгивает свою рубашку в скором темпе одной рукой, другой притягивая к себе несильно сопротивляющегося партнёра, который недовольно вытирал губы рукавом рубашки. Теперь Дазай понимает, что так или иначе не может быть разочарован в этом дьяволе, потому что, кажется, уже эта греческая внешность Чуи заводит его. Приходится повозиться с сапогами последнего — они тоже были на высокой шнуровке и не поддавались так легко, как хотелось бы, однако уже через пять минут рыжего можно было наконец-то избавить от лишней части одежды, от этих узких джинс.       — Я по ощущениям уже полчаса ебусь с твоим сценическим костюмом, а хотелось бы с тобой, — недовольно замечает Дазай, когда они наконец закончили; Чуя на это замечание только рычит что-то и кусает мужчину за шею. Шатен терпеть не мог на себе следов после секса, а вот оставлять их любил, и тут ответ напрашивается сам собой, а Накахара не без чужой помощи переворачивается на кровати, вставая в коленно-локтевую.       Чуя ненавидит эту позу, но у них сейчас происходит всего лишь встреча на одну ночь, так что парень непритязателен. Необязательно ему видеть это красивое лицо, царапать плечи и целовать, уж точно не с этим нахалом, который, кстати, подозрительно примолк.       Стоило напрячься и что-то заподозрить, как все намерения партнёра раскрываются сами собой, когда Дазай стягивает с Чуи нижнее белье и вставляет сразу два пальца, начиная подготавливать.       — А-ах, ч-чёрт.., — парень прогибается в спине и сжимает кулак на простыне. Надо признать, Осаму наблюдает за его реакцией, двигая пальцами умеренно свободно. Достаточно повезло (только непонятно, кому), что они у него такие длинные, и неприятные ощущения от неожиданности быстро проходят, стоит только заставить думать себя о другом. Когда точно знаешь, как управлять своим телом и своими чувствами, в подобных ситуациях риск сводится к нулю.       Смазка силиконовая, шатен про себя отмечает, что такая едва сводится с одежды, оставаясь пятнами на ней, пока толкается пальцами вперёд, добавляя третий. Накахара чувствительный и отзывчивый, он тяжело дышит, иногда вздрагивая, а иногда в изнеможении стеная.       — Давай уже, трахни меня, — хрипло произнёс он, обнимая руками подушку и окончательно прогнувшись в спине, грудью лёжа на кровати. Утром ему это окупится, а пока.. можно медленно распахивать глаза, задержав дыхание, пока Осаму не торопясь входит в него, а затем резко толкается до упора. Он всё-таки не пожалел смазки и оба партнёра чувствуют себя комфортно — хороший знак для дальнейших постельных развлечений.       Дазай любит оставлять следы, любит жёсткий секс и уже через пару минут разгона двигается быстро до громких шлепков, рукой сжимая рыжие волосы, но не наклоняясь вперёд. Это доставляет удовольствие — слушать стоны, недовольные, раздражённые и до невыносимого развратные, похотливые.       Шлепки быстрые, грубые, Осаму в некоторые моменты ускоряется настолько, что выдержать такой напор и не сорвать голос от удовольствия дорогого стоит. Его руки теперь сжимают чужие бёдра и Чуя несколько раз хватал его за запястье, то ли контролируя эту силу, то ли молча прося немного замедлиться, но что бы там ни было, Дазай останавливал этот темп, только когда уставал сам и начинал вбиваться медленно, глубоко, заставляя вскрикивать.       Он самоуверен, он всегда был таким во время секса, но стоит Накахаре повернуть голову вбок, стреляя взглядом себе за спину, хмуря брови и шумно выдыхая, прикусив щеку, Осаму неосознанно заглядывался на это лицо и понимал, что его ведёт.       Дазая ведёт — несмотря на то, что он доминирует, он понимает, что все его действия были позволены и одобрены , никакой самовольности, Чуя сам отдал себя в чужие руки, потому что он точно также любит риск, заставляющий кровь приливать к голове быстрее.       Его ведёт, ведь Накахара абсолютно невероятный с любой стороны, его голос, повадки, характер, тело, всё это было сотворено богами и ниспослано жалким смертным в виде божественного дара, и рыжий знает о том, как он прекрасен, и все эти люди, смотрящие на него во время его танцев — лишь его игрушки, то, чем он может развлечься, и Дазай одна из них. Они оба ненормальные, безумцы, они трахаются, чёрт возьми, и оба на пике удовольствия, хотя движения и хватка давно перестали быть умеренно сильными и нежными.       Во время оргазма у Чуи поджимаются пальцы на ногах от удовольствия, он прогибается ещё сильнее, стонет высоко и громко, и этот стон схож с текучим мёдом. Парень даже не помогает себе рукой, лишь с силой стискивает в пальцах смятую простынь и кончает, ловя круги перед глазами. О, боже, блять… «Когда я последний раз чувствовал себя настолько крышесносно в такие моменты?»       У Осаму, кажется, затмевается рассудок окончательно, когда он слышит этот голос и видит такого раскрепощённого Накахару. Он держит его за бёдра, наклонившись и ещё продолжает двигаться, доводя себя до исступления, пока рыжий подрагивает от потрясающего удовлетворения. На большее его не хватит, это было что-то с чем-то.       — Ты.., — оба дышат тяжело, когда лежат по разные стороны кровати и смотрят друг на друга, пытаются успокоить сердечный ритм, — Ах.. ха… чёрт, ты, конечно, не секс-бог, но… Давно у меня не было таких партнёров.       — Любой твой комплимент — моя маленькая смерть.       — Пополнишь список моих преданных фанатов?       — Скорее, несчастных, пленённых тобой.       Шатен брезгливо отбрасывает на пол использованный презерватив. Дазай достаточно устал, хотя это всего лишь один заход, минимум, на который он с лёгкостью способен, но сейчас его хватает лишь на то, чтобы лечь рядом и тяжело вздохнуть, восстанавливая дыхание. Он смотрит, как рыжий закуривает, достав пачку сигарет и зажигалку из тумбочки (какого чёрта они там делают?) и лениво натягивает на себя нижнее бельё, сидя на кровати. Осаму остаётся любоваться его спиной и теми засосами, что он успел оставить на плечах и шее. Внезапно одно воспоминание врывается в голову.       — Ты требовал двадцать тысяч и свои условия в постели, но никаких условий не устанавливал. Мне расценивать это как проблемы с памятью?       — Моё единственное условие, которое должно тебя волновать.., — Накахара делает паузу и медленно выдыхает дым, подняв голову, — Это то, что в следующий раз ты будешь снизу.       «Блять».