8 марта

— Напомни мне, почему я на это согласился? — Потому что ты хороший друг? Невинно улыбаюсь, стараясь сдержать смех. Дима стоит в дверном проёме и, кажется, в любой момент может позорно сбежать. Черепаха в моих руках бесстрашно крутит головой в такт того, как я переношу её туловище, и смотрит на него без каких-либо эмоций. Это только второй день её временного пребывания здесь, и уже в понедельник она вернётся домой — к Даше, которая любезно попросила нас побыть няньками, пока она с мужем и дочкой развлекается в небольшом праздничном путешествии. — Она же такая милая, — приподнимаю черепашку чуть выше, словно Рафики Симбу, но Дима только больше кривится, когда она забавно шевелит лапками. — Да ладно, ты серьёзно её боишься? Это же всего лишь черепаха! — А в ванной был всего лишь крохотный жучок. Обижаюсь, но не всерьёз. Вообще это даже справедливо. — Держи её подальше, — предупреждает как-то слишком серьёзно, отчего мне смешно. — И ты её сегодня кормил вообще? Если она подохнет от голода, сам будешь объяснять это Вере... перестань ты её крутить, она выглядит так, будто готова отгрызть тебе палец! — Она для тебя всегда так выглядит. На драматичный усталый взгляд я только улыбаюсь. Разворачиваю черепашку к себе мордочкой и пытаюсь найти хоть какие-то признаки желания человеческой плоти. Не видно. — Поменяй ей воду, воняет на всю квартиру, — снова ворчит, на что я закатываю глаза. Я и так собирался это сделать. — Даша же тебя проинструктировала? — Да, ты уже вчера спрашивал. — Не я же вечно пропускаю всё мимо ушей. Это перестраховка. Фыркаю и кривляюсь, словно рассказывая черепахе, как же он меня достал. Дима вздыхает. — Чтобы когда я закончил с работой, тут пахло морским бризом, а не этим… что это за запах вообще? — Черепаший. — Отвратительно. — Эй! Не обижай её. Не слушай его, Рапунцель. Этот злой дядька тебя боится, вот и говорит гадости. — Злой дядька вообще-то всё ещё здесь. И как ты её назвал? — Рапунцель. Это её имя. Вера придумала. Точно не хочешь её хотя бы погладить? — Нет. — Это невежливо. — Невежливо не давать мне спать. Чем она там занималась всю ночь? Прыгала с трамплина? — У неё ночной образ жизни. — А у меня исключительно дневной. Всё, мне нужно работать, — он вдруг уходит, махая на нас рукой. Спешно кладу Рапунцель обратно в её контейнер, быстро вскакиваю и бегу следом. — Сегодня же выходной, какая ещё работа? — напрыгиваю на него сзади, обнимая за шею, и кое-как иду следом, стараясь не наступать ему на пятки. — Ещё и праздник! Закажем пиццу? — Нам не с кем его отмечать, отцепись от меня, — говорит несерьёзно и слишком уж нехотя пытается убрать от себя мои руки. — Напомнить, кто вчера не дал мне проверить тесты? Мне теперь придётся проверять их сегодня, так что иди занимайся своей вонючей черепахой. — Она вообще-то тоже женщина, так что не смей обижать её в её же праздник. И она ещё и гостья, где твои манеры? — Кто ещё кого обижает… — Она тебя не трогала! — Она не давала мне спать. Как, впрочем, и ты, так что кыш отсюда. Мне нужна тишина и покой. — Старик. Вовремя уклоняюсь от шуточного шлепка и убегаю обратно в гостиную. Рапунцель сидит на огромном камне, который Даша вручила в комплекте с гигантским прозрачным контейнером. Вообще-то изначально она хотела оставить домик поменьше, но я настоял. Черепаха должна чувствовать себя, как дома. — Кто тут самая милая черепашка на свете? — глажу её по высунутой голове. Она даже не прячется, что только добавляет мне радости. Нужно было идти в дрессировщики. — Давай почистим твой домик, а то этот ворчливый дед не успокоится. — Я всё слышу! — тут же прилетает из кухни, и я снова закатываю глаза. Беру пустое ведро и ставлю его ближе к тумбе, на которой громоздится контейнер. Даша несколько раз повторяла, чтобы я не смел вычерпывать воду кувшином, а просто отлил процентов тридцать с помощью резиновой трубки. Мне кажется, что в этом нет никакого смысла, но с хозяйкой животины лучше не спорить. Сама тонкая трубочка кажется не очень полезной. Делаю то, что мне объясняли: кладу один конец в воду в контейнере, а второй опускаю в ведро. Вода почему-то не льётся, хотя здесь не должно было быть ничего сложного. Чистая физика. Убираю трубку, осматриваю её, убеждаясь, что она действительно дырявая на двух концах. Странно. Проделываю тоже самое ещё раз, пытаюсь надавить на разные точки или засунуть трубку глубже, и вода наконец начинает еле-еле капать в ведро. Радуюсь маленькой победе, однако спустя минуту наблюдения за слишком уж медленным процессом, расстраиваюсь. Помереть от скуки можно. Достаю Рапунцель и кладу её в заранее подготовленный тазик с тёплой водой. Она смешно барахтается, и я тут же понимаю, что ей нужен её камень — перемещаю ещё и его. — Ну вот, посидишь тут немного? — черепаха медленно моргает, глядя куда-то сквозь меня. Это немного жутко, но я всё равно улыбаюсь и, ещё раз бросив взгляд на кое-как переливающуюся воду, ухожу в комнату, чтобы скоротать время за игрой.

***

Когда со стороны кухни доносится крик, я не обращаю на это никакого внимания. Опять какие-то дети орут под окнами, ничего нового. Звуки игры в наушниках заглушают реальность, и я не сразу вспоминаю, что уже слишком долго валяюсь в кресле с джойстиком в руках. Чёрт! Вскакиваю и хочу уже нестись в гостиную, чтобы убедиться, что откачиваемая вода не льётся через край, но Дима врывается в комнату раньше. — Ты надо мной издеваешься?! — пугаюсь, потому что он весь красный то ли от злости, то ли от испуга, который всё ещё застыл на его лице. Не понимаю, что такого могло произойти, но вижу какое-то движение на полу. Рапунцель бодро шагает по паркету в сторону гостиной — практически бежит, стуча когтями — и я с ужасом понимаю, что она наверняка успела совершить путешествие на кухню и попасться на глаза Диме. — Убери её, быстро! Киваю и бегу за черепахой. Дима осторожно идёт следом, явно опасаясь того, что та вопреки всякой логике бросится на него и сожрёт. В гостиной мы оба замираем — я от осознания своей безответственности, а Дима, кажется, от очередного приступа ужаса. — Неси тряпки, — командует он, и я тут же срываюсь с места. Воды на полу настолько много, что весь ковёр уже насквозь мокрый. — Быстрее, Сева! — Я пытаюсь! — долго не могу вспомнить, где у нас лежат тряпки, но благо догадываюсь посмотреть под ванной. Несусь обратно и с удивлением замечаю, что Дима уже бесстрашно поймал Рапунцель, усадил её в практически пустой контейнер и теперь скручивает мокрый ковёр. — Вытирай и дай мне одну, — почти приказывает, отчего я немного теряюсь. Даю ему тряпку и сам начинаю спешно вытирать пол. — Нет, собери и выжми, не размазывай ещё больше. Вот так. Сева! Смотрю на него и повторяю то, что он делает. Чертовски стыдно от того, что натворил такое, и очень надеюсь, что мы не затопили соседей. Я тогда вообще умру. Это же сколько денег… Вместе управляемся за минут пять. Пол всё ещё слишком мокрый, но уже хотя бы не в лужах. Ковёр отправляется на балкон, грязную воду я выливаю в раковину, а когда возвращаюсь, замечаю, что Дима стоит посреди гостиной с той самой резиновой трубкой в руках и тщательно её разглядывает. — И что это было? — интересуется обманчиво спокойно. Я нервно сглатываю, понимая, что облажался. — Вода слишком медленно откачивалась… — И ты решил, что это повод завалиться играть и забыть обо всём? — Скучно же… — Ах, скучно. Как только он делает шаг в мою сторону, убегаю обратно в комнату. Вообще-то мне не страшно — он явно не злится слишком сильно, но побегать от него всё равно хочется. — А ну стой! — Это несчастный случай! — прячусь за кроватью и смеюсь с его серьёзного выражения лица. Он хмурится ещё больше, делает шаг в сторону, но когда видит, что я готов пробежаться по кровати, возвращается на место, преграждая мне дорогу. — Я же не знал, что она сможет выползти! — И про то, что вода под давлением выливается, тоже не знал? — Она делала это слишком медленно! — И поэтому следить за ней не обязательно? — Обязательно, но я же не специально. Опять пытается обойти кровать, и я всё же запрыгиваю на неё, надеясь сбежать. Он перехватывает меня на середине пути, и мы чуть ли не падаем на пол. Пытаюсь вырваться, но он легко валит меня носом вниз, отчего я вскрикиваю. Щекотно от его прикосновений, поэтому даже когда на мою задницу пару раз опускается свёрнутая в петлю резиновая трубка, я только смеюсь и продолжаю вырываться. Совсем не больно. — Никакой совести! — отпускает меня, и я быстро переворачиваюсь на спину, глядя на него с невинной улыбкой. Он злится, но уже не так сильно. — Снимай штаны. Качаю головой, и он только больше поджимает губы. Мне и смешно, и страшно одновременно. Не понимаю, серьёзно он это всё или нет. — Ты обещал, что мне не придётся хоть как-то участвовать в уходе за этим монстром, — справедливо напоминает и смотрит на меня как-то чересчур угрожающе. — Она не монстр, не обзывайся. — У неё взгляд, как у дьявола, и ты в курсе, что они кусаются? — Черепахи? Да ну… — Да, черепахи, — смотрит на меня всё также нависнув сверху. Я пытаюсь высмотреть Рапунцель в гостиной, но мне, конечно же, мешает стена. — Даже не думай проверять, я тебя в больницу не повезу. — Я и не собирался, — обижаюсь, но улыбаюсь, когда он устало качает головой. Чуть приподнимаюсь и целую его, чтобы хоть немного задобрить. Он отвечает, но довольно быстро меня останавливает и снова хмурится. — Что? — Нет, не пытайся меня отвлечь. — Да ла-адно, — смотрю на него умоляюще, но он, кажется, настроен решительно. — Мне совсем другого хочется. Улыбаюсь ещё шире, но он даже в лице не меняется. — Другое не заслужил, — чмокает меня в лоб, когда я падаю обратно и издаю стон, полный отчаяния. — Вставай. Нехотя поднимаюсь и смотрю на него, как на самого подлого предателя. Он чего-то ждёт. — Я вообще-то не соглашался на лайфстайл, — бурчу просто в шутку, но он воспринимает серьёзно. Останавливает меня, когда я подхожу, чтобы плюхнуться на кровать с другой стороны. — Что, нагуглил? — спрашивает почему-то устало, да ещё и смотрит так, будто я сделал что-то совсем уж плохое. — Я же просил… — Мне просто интересно. — Интересно — спроси. Не надо всё подряд в кашу мешать, как я потом это распутывать буду? — Зачем распутывать? Я всё и так понял. Да и я уже говорил, что не согласен. Просто изучаю вопрос. — Что-то я сомневаюсь. Фыркаю, но он строго сводит брови, и я замираю. Да что такого-то? — Расскажешь потом, что успел вычитать. — Ничего такого. — Сева… — Ладно, боже, какой ты серьёзный. Подпрыгиваю, потому что он опять шлёпает меня трубкой. Бросаю на него притворно обиженный взгляд и хочу уже опуститься вниз, но он берёт меня за плечо и разворачивает в сторону двери. — Накосячил в гостиной и получать будешь тоже там, — почти шепчет на ухо, и я прямо чувствую, какой он довольный. Только и ждёт, наверное, когда я облажаюсь, чтобы надрать мне задницу и наслаждаться страданиями. — Шагай. Послушно иду, но медленно, чтобы его понервировать. Рапунцель смотрит на нас сквозь прозрачный пластик, и теперь и я думаю, что это как-то ненормально. — Она наблюдает, — говорю тихо, будто черепаха способна это понять. Дима только усмехается. — Наверное, хочет тебя покусать. — А может тебя? Это ты разрушил её дом. — Я выпустил её на волю, а ты обзывал её. Не думаю, что ко мне есть претензии. Хитро ухмыляюсь, из-за чего он только сильнее подталкивает меня к дивану. Опускаюсь на подлокотник и сразу же подкладываю руки под голову, стараясь расслабиться. Даже глаза закрываю. — Ты спать собрался что ли? — слышу недовольный голос и улыбаюсь. Глаза не открываю и только чуть-чуть приподнимаюсь, помогая ему стянуть с меня штаны. — Этой штукой вообще не больно, она же лёгкая, — всё-таки объясняю и слышу только слабый смешок. А это уже подозрительно. — Считай, — говорит и сразу же опускает руку. Дёргаюсь, потому что по ничем не защищённой коже это ощущается куда ярче. — Ну? — Один. Следующие несколько ударов такие же по силе и у меня аж ноги сводит. Ощущение такое, будто эта петля так и осталась на коже. Впечаталась навсегда и никуда не исчезнет. — Пять! — начинаю шипеть и жмурится, хотя чувствую, что это ничто по сравнению с той же линейкой. Боль просто какая-то другая… — Шесть! Ай! — Ты же говорил, не больно. Издаю какое-то недовольное сопение. Он ещё и насмехается! — Семь… ау! Восемь! Девять! Мычу, зарываясь лицом в гладкую ткань. Не хочу уже терпеть, хотя мы только начали. — Десять, — произношу почти облегчённо, потому что он словно чувствует, что я вот-вот сдамся, и бьёт намного слабее. — Одиннадцать! Эй! — Что? Не отвечаю, потому что прилетает двенадцатый. Слабый, но я всё равно страдаю. Надеялся, что десятый будет последним, а тут продолжение. — Ещё восемь, — говорит спокойно, и я даже снова расслабляюсь. Отсчитываю последние совсем лёгкие удары и выдыхаю. Очень хочется потереть особенно ноющие участки, но сдерживаюсь. — Молодец. Опускается на корточки рядом с моим лицом и гладит по волосам. Совсем таю от наслаждения. — Ещё бы не громил квартиру и был бы совсем молодцом. Открываю один глаз и смотрю на него с презрением. Он улыбается и касается уже моих губ. Приподнимаюсь на локтях и тянусь за новым поцелуем. В этот раз куда более долгим, но он снова отстраняется и напоминает, что так и не допроверял тесты. Хватаю его за руку и заставляю побыть рядом ещё чуть-чуть. Он гладит меня по запястью, поднимается выше. Сидит так, наверное, минут десять, а потом снова говорит: — Потерпи ещё часик, — встаёт и начинает уходить, игнорируя мою отчаянно протянутую руку. — Не отвлекал бы меня, и не пришлось бы так долго ждать. — Да ладно, только не делай вид, что ты недоволен, — возмущаюсь ему вслед и слышу тихий смешок из коридора. — Только этого и ждёшь! — Ты сам даёшь повод. — Не так уж и часто! — Да, только по праздникам. Фыркаю и опускаю голову обратно на диван. Действительно ведь во все праздники попадаю, как так получается, и зачем я вообще это начал? — Не валяйся! — прилетает уже с кухни. — Налей даме новой воды и покорми её курицей. У неё же сегодня праздник.  — У тебя, видимо, тоже, — бурчу себе под нос, но знаю, что он слышит. — Свой день рождения я праздную в общаге! В этот раз он смеётся громче, а я еле отрываю себя от дивана. Рапунцель агрессивно царапает стенки контейнера, будто пытается выбраться, и смотрит на меня, явно требуя свой праздничный стол. Подтягиваю штаны и несколько секунд напряжённо думаю, а потом всё же беру с журнального столика карандаш и сую его в контейнер. Сначала ничего не происходит: черепаха замирает, смотрит на нарушителя спокойствия каким-то пустым взглядом, но затем резко подпрыгивает и так и виснет, сжав челюсти совсем рядом с моими пальцами. — А-а! Дима!