from the day i saw you (to the end of my life)

you're my missing puzzle piece

— Просто попробуй. Не бойся, — подбадривает мальчика Чонгук, маленькими ладошками поглаживая пони по гриве. — Он не укусит тебя и не причинит боли. Только не подходи к нему со спины и не пугай. Мальчика зовут Тэхен. Чонгук знает, что он сын хозяев и что он старше на целых два года, но почему-то старшим ощущает себя Чонгук. Мальчик смотрит на него огромными глазами со смесью любопытства, страха и благоговения. Для Чонгука это лучше любой словесной похвалы, он приосанивается, увереннее гладя пони. Чонгуку десять лет, но он уже много всего знает. С шести лет он помогает маме с уборкой поместья — вытирает пыль с мест, до которых достает, моет окна и золотые подсвечники, сортирует белье для стирки. Мама говорит, что он должен уметь все, что это то, благодаря чему у них на столе есть хлеб. Чонгук уже может сам приготовить себе простенький обед, сам собраться в школу, сам сделать уроки. Чонгук — очень самостоятельный мальчик. Он любит бывать с мамой, но гораздо больше ему нравится помогать отцу в конюшне. Он давно запомнил имена всех лошадей, знает, чем их кормить и как часто, как ухаживать за их гривами, он даже умеет на них кататься. А сын хозяев, тот, кому все эти прекрасные существа принадлежат, впервые видит их так близко. — Он точно не укусит меня? — с опаской интересуется Тэхен, и Чонгук кивает. — Давай, я помогу тебе забраться, — он протягивает Тэхену ладошку, и тот решительно за нее хватается, неумело забираясь на пони. Чонгук не смеется над ним, потому что понимает, насколько это страшно в первый раз. Он и сам до сих пор на лошадей может залезть только с помощью отца. По лицу Тэхена расползается дрожащая, но радостная улыбка. Одной рукой он хватается за поводья, которые надежно закрепил Чонгук, а второй продолжает держаться за его ладонь. — Нужно взять поводья в обе руки, — инструктирует его Чонгук со знающим видом, и Тэхен бросает на него полный паники взгляд, еще крепче хватаясь за него, словно ожидая, что тот вырвет пальцы из его ладошки. Чонгук понимающе улыбается. — Хорошо, держись за меня, если тебе так спокойнее. Чонгук чувствует себя очень важным и очень взрослым, и ему нравится это чувство. Он начал ощущать это только рядом с Тэхеном, ведь мама всегда относится к нему с легким снисхождением, а у отца мало времени на него — к этому он привык. В школе Чонгуку сложно с кем-то подружиться, потому что он вынужден всегда отвергать приглашения погулять, поиграть в снежки или поесть мороженого на деньги, сэкономленные с обедов, ведь дома его ждет работа. Родители не заставляют его, но он знает, что им тяжело, поэтому помогает по мере своих (небольших, если честно) возможностей. Тэхен для него как инопланетянин. Он не знает, сколько стоит мороженое, и в первый раз, когда они прибежали к ларьку, он, не глядя, купил сразу все вкусы, и обратно они возвращались, держа по четыре рожка в каждой руке. Чонгук расплакался, когда увидел, что они тают, сладкие струйки текли аж до его локтей. Это казалось ему невероятной тратой денег и вкусной еды — сам он мог позволить себе только один шарик мороженого, поэтому очень ответственно подходил к выбору вкуса. Тэхен не знает, сколько овсянки нужно и в каких пропорциях с водой ее нужно варить, чтобы получилась каша на завтрак для трех человек. Он не знает, какими средствами протирать мебель, а какими — пол. Зато Тэхен знает, как сказать по-китайски «я хочу спать» и названия всех планет солнечной системы по порядку. Он изучает сразу и немецкий, и китайский, и астрономию, и этикет, и актерское мастерство — предметы, о которых Чонгук имеет весьма смутные представления. В его школе вполне стандартный набор — математика, корейская литература, естествознание. — Но как знания о планетах помогут тебе приготовить обед? — недоумевал Чонгук, а Тэхен только пожимал плечами. — Для этого у меня есть кухарки, — просто отвечал он, и Чонгук делал вид, что понимал. Несмотря на то, что Чонгук жил в поместье с самого рождения (прислуге отведена левая часть дома — несколько комнат, ванная и прачечная, там же располагались кухня и все подсобки), они с Тэхеном начали общаться совсем недавно. Как и все дети, они очень быстро подружились, хотя живут в полярных мирах. Тэхену нравится наблюдать за работой Чонгука, учиться каким-то бытовым простым вещам, есть вместе с ним ягоды прямо с кустов (он даже не знал, что в их поместье есть ягодные кусты). А Чонгуку нравится слушать его болтовню, всякие интересные факты, о которых сам бы он ни за что не узнал. Они проводят вместе то недолгое время, которое остается после того, как Чонгук помогает маме с уборкой, а Тэхен заканчивает свои дневные занятия, но этого им достаточно. Даже это больше, чем ничего. Они из полярных миров, но есть у них одна общая черта — одиночество. У Тэхена нет друзей, нет и не может быть, — этому его учит отец. У него есть только партнеры. Уже сейчас это вбивается в его голову сильнее, чем правила этикета. А у Чонгука нет времени. И они притягиваются друг к другу как два магнитика, как только предоставляется возможность. Тэхен всегда казался Чонгуку замкнутым и неинтересным, когда он смотрел на него издалека, но теперь он знает, что Тэхен на самом деле очень умный и веселый, хоть и трусливый немного, и ему нравится с ним дружить. Чонгук ведет пони по дорожке, не отпуская ладонь Тэхена, и последний постепенно раскрепощается, распрямляет плечи, и из него периодически вырывается восхищенное хихиканье. Чонгук косится на него и не может сдержать улыбки. Тэхен — ребенок, но он редко выглядит по-настоящему счастливым. Чонгук не представляет почему, ведь у него есть все, — он может легко позволить себе самую классную игрушечную железную дорогу, о которой ему самому только мечтать и остается; он всегда ест вкусную и необычную еду, а не макароны и рис, которые мама отваривает к вечеру; ему стоит только попросить своего водителя, и тот отвезет его куда угодно — хоть на Хондэ, хоть на Луну. Но тем не менее не похоже, что Тэхену это все доставляет радость. Радостным он кажется только рядом с Чонгуком. — Тебе больше не страшно? — спрашивает Чонгук. Они описывают круг по саду, и он, если честно, немного устал, а вечером ему еще нужно помочь маме приготовить ужин и помыть посуду, но Тэхен настолько счастлив и взволнован, что он не решается сказать ему об этом. Интересы господских всегда превыше собственных — это одна из вещей, которые Чонгук усвоил очень хорошо еще с пеленок. Тэхен качает головой, но руку Чонгука из своей так и не выпускает. Хотя хватку на ней все-таки ослабил, к большому облегчению малыша, потому что он всерьез начал беспокоиться, что тот ее в какой-то момент оторвет. Но Тэхен вдруг хмурится. — Останови его! — просит он, и Чонгук послушно тянет за поводья, обеспокоенно поглядывая на мальчика. Тэхен неуклюже сползает со спины пони, и Чонгук его поддерживает, чтобы он не упал. Он отряхивает свой аккуратный светлый костюмчик и снова выпрямляется. — Что случилось? — пищит Чонгук, оглядывая его со всех сторон. — Мне не нравится, что ты идешь, когда я еду, — упрямо говорит Тэхен, как будто с ним кто-то спорит. — Мы можем ехать на нем вдвоем? Чонгук качает головой, сдержанно улыбаясь. — Пони — не лошадь. Мы не поместимся на нем вдвоем, — объясняет он. Тэхен пожимает плечами. — Тогда мы оба поведем его, — как ни в чем не бывало решает он. — А потом возьмем двоих. — Сегодня не получится, — извиняющимся тоном говорит Чонгук. — Нужно же помочь маме… — Тогда когда получится, — серьезно кивает Тэхен, и Чонгук с радостью соглашается.

we lost this summer when we lost each other

Получается снова у них только через две недели. У Чонгука начинаются семестровые проверочные, а так как в течение всего семестра он не особо много времени уделяет учебе, ему приходится срочно все нагонять. Теперь, когда они видятся с Тэхеном, тот вдалбливает в его голову, забитую до отказа техникой кормления лошадей, названиями моющих средств, пропорциями ингредиентов для блюд, математические правила, законы естествознания и всякую другую бесполезную, на взгляд самого Чонгука, информацию. Но Тэхен терпелив, и он ребенок — все объясняет на своем, детском, языке, и Чонгук понимает его гораздо лучше того, на котором говорят строгие учителя в школе. Поэтому он справляется с проверочными довольно неплохо. Мать на радостях освобождает его от домашних дел, и он коротает время с отцом в конюшне, ожидая, пока закончатся занятия Тэхена. Тэхен прибегает к нему, когда время переваливает за пять часов вечера. Он тяжело дышит и сжимает в руках пластиковый контейнер. — Ну как? — взволнованно спрашивает он, когда Чонгук выходит из конюшни, деловито вытирая руки о штаны так, как всегда делает его отец. Он сдержанно кивает, но улыбка так и рвется наружу. — Везде от шестидесяти до семидесяти баллов, — гордо приосанившись, сообщает он. Тэхен явно теряется, хлопая глазами. Если он сдает проверочную по предмету ниже, чем на девяносто пять баллов, это считается плохим результатом для него, и об этом сообщают родителям. Но Чонгук не кажется расстроенным, вызывая у Тэхена недоумение. — Это… хорошо? — осторожно интересуется он, и Чонгук широко улыбается, подскакивая к нему и хлопая по плечу. — Конечно! Это самые высокие баллы, которые у меня вообще были! — радуется он, и на лице Тэхена появляется робкая улыбка. — Ты хорошо справился, — тихо хвалит он его, и Чонгук приобнимает его за плечи по-детски неуклюжим жестом. — Благодаря тебе, — сияя, заявляет он, и Тэхен краснеет, глядя себе под ноги. Это очень… приятно слышать. Еще никто никогда не говорил ему чего-то подобного. Это благодаря тебе. Без тебя бы этого не было. Я хорошо справился, только потому что ты мне помог. На секунду это позволяет маленькому Тэхену почувствовать себя нужным не из-за того, что он богат, у его отца своя корпорация, а его мать из известного английского рода, а просто потому что он это он. — Что это ты принес? — отвлекает его от мыслей Чонгук, намекая на контейнер в его руках, и Тэхен вздрагивает. — Ой, точно, — он протягивает его Чонгуку. — Мой любимый чизкейк с карамелью. Думал поздравить тебя. Чонгук облизывается, хватая контейнер, а потом смеется. — Но ты же не знал, какие у меня будут результаты! — Если бы были плохими, он бы был утешением, — не теряется Тэхен и улыбается, когда Чонгук смеется громче. Они обходят конюшню, устраиваясь на куче скошенной травы, наваленной у задней стены, и открывают контейнер. Тэхен достает две серебряные вилочки, щепетильно завернутые в салфетку, и дает одну Чонгуку. Чонгука редко балуют сладким в принципе, а такое вкусное он, кажется, вообще никогда еще не ел. Поэтому он набрасывается на чизкейк, забывая, что не один. Не то чтобы Тэхен знал, что Чонгук не искушен в подобном, но он почему-то все равно никак не акцентирует на этом внимания, с несвойственной детям щедростью позволяя ему съесть в два раза больше. Как только они расправляются с тортом, Тэхен поднимается на ноги, отряхивая свои брючки. — Пойдем кататься на пони? — с надеждой просит он Чонгука, и последний с готовностью подскакивает. Его отец занят другими делами по саду, поэтому Чонгук, оставив контейнер на высоком стуле у входа в конюшню, выводит двух пони. Тэхен подходит к тому, на котором катался в прошлый раз, и все еще с опаской тянет руку к его гриве. Пони фыркает, заставляя Тэхена сжаться, но потом успокаивается. Чонгук жестами профессионала закрепляет седло маленькими умелыми руками, натягивает поводья, потом повторяет то же самое со своим пони, пока Тэхен восхищенно за ним наблюдает. Он помогает Тэхену подняться, а затем забирается на второго пони. — Сначала медленно, — инструктирует он, и они пускаются в путь. Цоканье копыт по дорожке звучит мерно и успокаивающе. Тэхен тихонько разговаривает с пони, и Чонгуку от этого становится смешно, но он чувствует, что смеяться почему-то нельзя. Чонгук любит кататься на лошадях. Это особенное ощущение, которое сложно описать, и он надеется, что Тэхен чувствует то же самое. Обернувшись, он смотрит в его лицо, и Тэхен встречает его взгляд, широко улыбаясь. Чонгуку нравится, что они с Тэхеном подружились. Мама предупреждала его, чтобы он не сближался с господскими детьми или детьми их гостей, но он не понимает, что плохого в Тэхене и почему об этом вообще нужно предупреждать. Тэхен же замечательный. Он лучше многих его одноклассников. Он немного странный, и с ним бывает непривычно, но Чонгуку он не кажется высокомерным, отстраненным, грубым — в общем, таким, каким его описывала мать. Вскоре ему наскучивает, и он предлагает Тэхену пробежаться наперегонки. Эти пони не натренированы бегать быстро, а дорожка тут ровная и прямая — идеально для гонок. Тэхен поначалу сомневается, кусая губы и крепче цепляясь за поводья, но потом Чонгук машет перед ним красной тряпкой: — Что, слабо? Тэхен тут же недовольно хмурится. — Мне не слабо, — упрямо бормочет он и равняется с Чонгуком. — Бежим. Чонгук слегка пришпоривает пони, и Тэхен повторяет за ним. Он явно напряжен и вряд ли этим наслаждается, но Чонгук уже вырывается вперед, быстро об этом забывая. Сначала все хорошо — легкий ветер ерошит их волосы, азарт бурлит в крови и им весело, но потом Чонгук вдруг слышит глухой удар и вскрик. Он тут же останавливает пони, натянув поводья, и разворачивается. У него внутри все холодеет от страха, когда он видит Тэхена на земле. Он сползает с пони, бросаясь к нему, но не успевает добежать — громкий яростный крик заставляет его испуганно остановиться на полпути. Мать Тэхена несется к ним через весь сад. — Что тут произошло?! — визжит она так громко, что Чонгук закрывает уши ладонями. Она помогает Тэхену подняться. Ее лицо бледное от гнева и страха, ярко-накрашенные губы искривлены от готовых сорваться возгласов. Она оборачивается к Чонгуку и, не раздумывая ни секунды, замахивается, влепляет ему оглушительную пощечину, от которой мальчик падает на землю. — Мама! — испуганно зовет Тэхен. Он осторожно выпрямляется, его тело болит, но из-за того, что пони замедлилась перед падением, он не сильно ударился. — Не бей его! У Чонгука звенит в ушах, слезы стоят в глазах, когда его отец оказывается рядом, глубоко кланяясь женщине и параллельно пытаясь поднять его. — Вам придется за это отвечать, — цедит она. Ее трясет от пережитого стресса, и пальцы невольно до боли сжимают плечо Тэхена, который огромными глазами смотрит на Чонгука. По щеке последнего расползается огромное красно-синее пятно. Она действительно вложила немало силы в удар. Она разворачивается и вместе с сыном уходит в поместье, а Чонгук поднимает на отца влажный взгляд. Тот качает головой и без слов прижимает мальчика к себе, и тогда Чонгук начинает по-настоящему плакать, потому что ему очень страшно и очень больно. Разговор Чонгук слышит через две недели. — Ты должен уволить их! — настаивает женщина. — Тэхен не может видеться больше с этим отбросом! Он чуть не погиб! Чонгук стоит, прижавшись к стене и сжимая в ладошке тряпку для пыли. Он не хочет подслушивать, мама говорит, что это неправильно, но разве… Разве речь идет не о них? Отброс — это он, Чонгук? Это плохое слово. Почему его так называют? — Успокойся, — осаждает ее мужчина. — Во-первых, у Тэхена всего пара синяков. Удар был несильным. Во-вторых, я не могу их уволить, и ты это знаешь. Наши с Чонен отцы хорошо дружили, и он взял с меня клятву, что я не выкину их на улицу. — Твой отец давно мертв, тебе не плевать? — цедит она. — Закрой рот, — отрезает мужчина. — Я не стану их увольнять. — Тогда избавься от мальчишки! — несдержанно рявкает она, и Чонгук съеживается, надеясь исчезнуть. Ему сейчас даже страшнее, чем было, когда его ругали, поставив перед всем классом. — Как ты себе это представляешь? — устало интересуется он. Женщина в ответ на это долго молчит. Чонгук знает, что ее брат несколько лет назад умер, когда упал с лошади. Он не смог подняться, а та, взбесившись, затоптала его. Мама рассказала ему об этом в тот день, когда упал Тэхен, и Чонгук снова расплакался, потому что его друг мог тоже умереть и это была бы его вина. — Тогда я заберу Тэхена в Англию, — глухо говорит она. Мужчина барабанит пальцами по столу, размышляя, а потом тяжело вздыхает. — Ты в любом случае собиралась отправить его в пансион при Оксфорде, — произносит он наконец. — Просто сделаем это на год раньше. Чонгук слышит шаги и, опомнившись, бежит в конец коридора, чтобы спрятаться за углом и не попасться на подслушивании. Он не понимает, что значило то, о чем они договорились, но неприятное чувство внутри подсказывает ему, что ничего хорошего. До него доходит через неделю. Все это время им с Тэхеном ни разу не дали увидеться. Чонгук так скучает по нему. Ему очень не хватает своего маленького друга. Но самое страшное то, что он не понимает, почему им не позволяют больше проводить время вместе. Им ведь было весело. Неужели Тэхен сам не хотел с ним видеться? А еще пони, на котором он катался тогда, исчез. Только спустя много лет Чонгук поймет, что животное усыпили за то, что оно сбросило Тэхена с себя. Он стоит, вцепившись в мамину юбку, и наблюдает за тем, как люди в строгих костюмах и белых перчатках выносят из поместья чемодан за чемоданом, погружая их в тонированную машину. Мама придерживает его за плечо, словно он мог бы сорваться и побежать туда. Спустя какое-то время из поместья выводят Тэхена. Он не улыбается больше, кажется поникшим и невеселым. Выйдя наружу, он оглядывается и на секунду замирает, когда натыкается взглядом на стоящего в стороне Чонгука. Последний невольно дергается в его сторону, и мать усиливает хватку на его плече. — Стой на месте, пожалуйста, Гуги, — тихо просит она его, и Чонгук слушается. Тэхена подталкивают вперед, но он до последнего смотрит на Чонгука, до тех пор, пока не скрывается за тонированными окнами. И тогда Чонгук, кажется, начинает понимать. Это не Тэхен не хотел с ним видеться. Это его родители не хотели, чтобы они виделись. Потом из поместья выходит его мать. Она бросает на них острый взгляд, и Чонгук невольно прячется за свою маму. Женщина стремительно спускается по лестнице, пересекает расстояние до машины и садится внутрь. Двери хлопают, раздается звук заработавших моторов, и они, одна за одной, нагруженные донельзя чемоданами, выезжают по подъездной дорожке на улицу. Чонгук поднимает на маму круглые, полные слез глаза. — Мама, — зовет он, и его голос дрожит. — Они забирают Тэхена? Женщина ничего не отвечает, с сожалением глядя на него и убирая гладкие черные волосы с его бледного личика. — Но ему нельзя без меня, — всхлипывает Чонгук, крепче вцепляясь пальцами в ее юбку. — Мама, он же даже кашу себе варить не умеет. Почему они забирают его? — Мне так жаль, Гуги, — шепчет она. Чонгук утыкается лицом в ее живот, желая спрятаться от всего мира, но от странного неприятного чувства в груди спрятаться почему-то не получается. И, наверное, на этом их истории должен настать конец. Но на самом деле… На самом деле это только начало.

i like that you're lonely, lonely like me i could be lonely with you

Чонгук вываливается из конюшни, широко зевая и потягиваясь. Он опять заснул прямо там, на стоге сена, сваленном в углу, и теперь вся его одежда колется. Он поводит плечами, нащупывая телефон в заднем кармане штанов и проверяя время. Только-только перевалило за семь утра. Конюшня находится в дальнем углу участка, но даже здесь ощущается, что дом охвачен непонятным волнением, словно взбудораженный улей. Он идет по дорожке к воротам, на ходу пытаясь пальцами пригладить всклокоченную гриву волос и вытягивая из нее прутики соломы. Его главная цель — найти хоть одну живую душу, которая рассказала бы ему, что тут происходит с утра пораньше. Его жертвой становится Мингю — молодой водитель господина Ким. Они с ним ровесники, поэтому нашли общий язык, как только Мингю устроился сюда. Он подходит к парню, который возится у своей машины и хлопает его по плечу. Мингю подскакивает, оборачиваясь и хватаясь за сердце, а потом его лицо кривится. — От тебя за версту несет дерьмом, чувак, — сообщает он. — Ты что, спишь прямо в лошадиных отходах? Чонгук подносит ворот футболки к носу и морщится. И вправду воняет. Мингю смотрит на него понимающим взглядом, прежде чем вернуть внимание своей машине. — Слушай, а что тут происходит? Он кивает в сторону многочисленных машин, снующих вокруг них людей, которые то исчезают внутри поместья, то выходят наружу. — А ты не знаешь? — приподнимает брови Мингю. — Младший господин сегодня возвращается. Чонгук переводит на него удивленный взгляд. — Ким Тэхен? — уточняет он, и Мингю кивает, протирая окно машины. Чонгук выдыхает. — Интересно, какой он? Он вроде наш ровесник. Говорят, он половину жизни в Англии прожил. Чонгук хмыкает. — Я пойду, — говорит он, никак не комментируя слова друга. — Нужно, наверное, помыться. — Да, неплохое решение, — ржет Мингю, и Чонгук показывает ему средний палец, прежде чем двинуться к поместью. В крыло прислуги отдельный вход, с обратной стороны дома, поэтому он, к счастью, ни с кем больше не сталкивается. Он поднимается в свою комнату, скидывает пропахшую конюшней одежду на пол и идет в душ, чтобы смыть с себя все последствия ночи, проведенной на сене. К сожалению, пока в одиночестве. Значит, Ким Тэхен возвращается в Корею. Сказать, что эта новость вызывает в нем какие-то сильные чувства, будет ложью. Ему было десять, когда Тэхена забрали, и трагизм, который он ощущал в тот момент, быстро сошел на нет. Ему, конечно, любопытно, какой Тэхен сейчас, но он практически уверен, что с мальчиком, с которым у них была недолгая, печально закончившаяся дружба, у него не осталось ничего общего. Сейчас даже немного смешно становится от того, как он тогда страдал, как убивался, когда Тэхен уехал. Несколько ночей даже плакал в подушку, пока не осознал, что слезы его ничего не изменят. Не случится чуда, Тэхен не объявится внезапно в дверях конюшни, не предложит покататься на пони и не принесет ему чизкейк. У него больше нет друга. Потом жизнь завертела его, закружила в буднях, и о Тэхене он даже не вспоминал толком. В кого мог превратиться тихий улыбчивый мальчик, которого почти на десять лет запихнули в закрытый пансионат, полный элиты? Явно не в того, с кем Чонгук мог бы теперь подружиться. Вообще, не факт, что они с Тэхеном хотя бы раз увидятся. Самого господина Чонгук в лучшем случае видит раз в месяц, и то издалека — когда тот возвращается из командировки, чтобы собрать вещи для новой. Но за эти годы изменился не только Тэхен. Чонгук теперь тоже другой человек. Он больше не наивный самоуверенный ребенок. Он больше не ребенок. Он выходит из душа, наскоро вытирается полотенцем, одевается в поношенную рабочую одежду и хватает штаны и футболку, которые валяются на полу. Запихнув телефон и ключи от мопеда в карман, Чонгук выходит из комнаты, захлопывая за собой дверь, и быстро спускается вниз по лестнице. По пути он закидывает вещи в одну из машинок в прачечной и заглядывает на кухню. — Мина! — зовет он кухарку, которая суетится у одной из плит. — Я могу позавтракать? Она бегло оглядывается, ее мысли заняты явно не голодным Чонгуком. На кухне суета, все бегают, что-то готовят, видимо, собираются накрыть полный стол к приезду молодого господина. Маленький Тэхен не ел почти ничего, кроме тортов, что предпочитает взрослый Тэхен? — Да, малыш, оставила для тебя поднос на столе, только кофе уже остыл, — отвечает она, не отрываясь от дел. Чонгук знаком с ней всю свою жизнь — она работала тут еще до того, как он родился, и с некоторых пор она буквально заменила ему родителей. — Ничего, — пожимает он плечами, проходя мимо и ласково чмокая ее в морщинистую мягкую щеку. — Не суетись так сильно, не то давление подскочит. Она отмахивается от него, и Чонгук, посмеиваясь, убирает полотенце, которым Мина заботливо накрыла его завтрак. Быстро перекусив, он моет за собой посуду, возвращая ее в нужный шкафчик, и прощается с Миной. — Сегодня поздно освобожусь, ты, наверное, уже спать будешь. Старушка утирает пот со лба подолом фартука и кивает ему. — Оставлю для тебя ужин в холодильнике, не забудь поесть, — инструктирует она его, а потом кричит вслед: — И не вздумай снова оставаться в конюшне на ночь! Чонгук усмехается, сбегая по лестнице с крыльца вниз и напевая незамысловатую мелодию под нос. Он, наверное, единственный во всем этом поместье, кого не особо волнует приезд младшего из семьи Ким. Ему нужно накормить лошадей, поэтому он идет к конюшне, надевая рабочую куртку и включая на фон одну из песен Ли Хай. Работы тут, на самом деле, не особо много — господин держит всего семь лошадей. Чонгук вычищает денники, раскладывает сено по кормушкам, меняет воду в поилках. Это монотонная, успокаивающая работа, она занимает не только руки, но и мысли. Закончив с этим, Чонгук прибирает развороченное сено и выходит из конюшни. Лошадей неплохо бы было причесать, но это уже после того, как они поедят. У него есть еще дела в саду — уход за ним полностью на его плечах. Он подключает шланг для полива, устанавливая рассеиватели в нужных местах, срезает разросшиеся кусты герани, собирает яблоки в специальную корзину, которую потом должен будет отнести на кухню. Все это время он находится позади поместья, да и в принципе о Тэхене забывает, особенно не видя всей суеты, которая поднялась в связи с его приездом. Чонгук заканчивает ближе к обеду, устраивается на траве прямо под яблоней, вгрызаясь в сочную мякоть яблока и прикрывая глаза. Его жизнь — простая и понятная. Он работает в поместье шесть дней в неделю, а на единственный выходной идет в город, встречаясь с немногочисленными друзьями. Хотя друзья — это, наверное, громко сказано. Скорее просто хорошие знакомые. Чонгуку хотелось поступить в университет после школы, но он быстро отказался от этой мысли. Смириться было нелегко, но он с этим справился. Такова его жизнь. Простая и понятная. Если у тебя нет денег, ты не идешь в университет. Если у тебя нет образования, ты не можешь получить работу в светлом красивом офисе с зарплатой, в которой больше пяти нулей. Если у тебя нет такой зарплаты, ты не можешь уйти из поместья, снять себе квартиру в городе, начать нормальные отношения. Чонгук научился не горевать по этому поводу. Кому-то в этом мире просто не везет родиться бедным и остаться бедным. Иногда чистого желания и усилий недостаточно. В конце концов, все не так уж и плохо. У него есть крыша над головой, занятия на день и вкусная еда. Он дружит с остальной прислугой, и он, в общем-то, привлекательный и умный парень. Да, все не так уж плохо. Он съедает еще два сладких яблока, потом поднимается, выкидывая огрызки глубоко в сад и бежит обратно в дом, чтобы снова ополоснуться, — он знатно вспотел. Основная работа на день закончена, но ему нужно будет еще съездить в город за продуктами по списку Мины. Чонгук моется по несколько раз в день: ему нравится ощущение чистоты, гладкость кожи, приятные ароматы. Наверное, за годы тяжелого труда он должен был привыкнуть к грязи, но это ему не по силам. Он подсушивает волосы полотенцем, отчего они смешно пушатся и начинают торчать в разные стороны, а потом снова идет в конюшню — проверить лошадей, расчесать им гриву и просто провести с ними немного времени. Ему нравится их компания. Он заходит внутрь, подходя к самому первому деннику, но замирает на месте, когда улавливает приглушенный голос где-то в конце длинного узкого здания. Чонгук выглядывает из-за перегородки, прищуриваясь, и замечает тень в той стороне. Вообще-то, в конюшне бывает не так много гостей. Иногда заглядывает Мингю, приглашая его пропустить по стаканчику пива после работы, иногда приходит Мина, чтобы выкурить его отсюда, пока он снова не заснул. Господин внутрь не заходит — если просит лошадь, то ждет ее снаружи. Чонгук идет в конец конюшни, чтобы посмотреть, кого принесло в его своеобразные владения, но стопорится, когда навстречу ему выходит высокий парень. У него широкий разворот плеч и безукоризненная осанка, большие глаза темно-шоколадного цвета и осветленные волосы, резко контрастирующие с золотистой ровной кожей. Он выглядит возмужавшим, сильно изменившимся — четкая линия челюсти, строго поджатые губы, резкие скулы, но в чем-то, в каких-то едва ощутимых чертах, он остался мальчишкой, которому всего двенадцать. Мальчишкой, выросшим в парня, от красоты которого перехватывает дыхание. Заметив Чонгука, он распахивает глаза. В его взгляде появляется узнавание, хотя он кажется не менее ошарашенным, чем сам Чонгук. Чонгук не может вымолвить ни слова, рассматривая молодого господина. Неужели это правда он? Тот ребенок, который боялся забраться на пони? — Чонгук? — осторожно зовет Тэхен, и его низкий медовый голос пробирает Чонгука до мурашек. — Это ведь ты? Ты… изменился. Чонгук пытается усмехнуться, но губы словно немеют. Что с ним, в самом деле? Это же всего лишь один из хозяев. Он даже не намного его старше. — Ты тоже, — выдыхает едва слышно, и на лице Тэхена загорается улыбка — совсем такая, как в детстве. — Честно говоря, я не надеялся тебя здесь встретить, — говорит он, поднимая руку, чтобы почесать затылок в попытке скрыть неловкость. Чонгук скользит взглядом по тонкому запястью, изящным пальцам и гулко сглатывает. — Мне никогда не говорили, что… что произошло с тобой. — Ты интересовался? — Чонгук отвечает на автомате, словно фильтр между его ртом и мозгом пришел в неисправность. Тэхен хмурится, порывисто подаваясь вперед. — Ты шутишь? Каждый день! До тех пор, пока не понял, что задавать вопросы бесполезно, — он смущенно замолкает, а потом тише заканчивает: — Но я думал о тебе постоянно. В этот раз Чонгуку не приходится заставлять себя усмехнуться. — Не могу сказать того же, — глухо произносит он, и Тэхен поднимает на него потускневший взгляд. В ту же секунду Чонгук осознает, что это были неверные слова. — Вот как… — понуро бормочет он, и Чонгук спешит исправить ситуацию. — Так что ты здесь делаешь? На лице Тэхена появляется улыбка, и его глаза загораются как по щелчку. Тэхен с детства был волшебником настроения — если ему грустно, Чонгуку становится грустно тоже, если ему неловко, Чонгук испытывает дискомфорт, если Тэхен улыбается, Чонгук не может не улыбнуться в ответ. — Пришел проведать лошадей. Но раз уж ты здесь, то, может, — его улыбка превращается в ухмылку, тут же меняя черты лица, и у Чонгука слабеют колени, — наперегонки? Он не может не хмыкнуть в ответ. — Научился кататься? Все равно ведь проиграешь. Тэхен складывает руки на груди, насмешливо вскидывая бровь. — Я гарантирую тебе, Чонгук, — спокойно и уверенно отвечает он, — что ты пожалеешь об этих словах. Чонгук прыскает, и Тэхен тоже смеется, но они без лишних слов выбирают себе по коню (младший выбирает вороного красавца Ричарда, а старший выводит на улицу гнедую Тучку). Чонгук крепит сбрую, искоса поглядывая на Тэхена, потому что до последнего сомневается в его навыках. Но тот ловко и умело справляется со своей сбруей, похлопывая Тучку по боку. — Не дай мне проиграть, красавица, — подбадривает он ее, с завидной грацией садясь на лошадь. Чонгук засматривается на него настолько, что сам забирается довольно неуклюже. Тэхен смотрит на него снисходительно и поджимает губы, чтобы не дать смешкам вырваться. Чонгук супится. Он ненавидит проигрывать. — Давай, Ричард, — он проводит ладонью по лоснящейся гриве. — Сделаем этих неудачников. Они стартуют с места насчет три, выбирая направление наугад. Земля поместья огромная — почти ипподром, но они, не сговариваясь, скачут дальше от передней его части. Чонгук легко вырывается вперед, не сдерживая победной усмешки. Теплый ветер путается в его волосах, смех Тэхена позади будто придает сил, и он снова чувствует себя десятилетним мальчишкой, взирающим на мир сквозь розовые очки. Ему и самому хочется смеяться; несмотря на то, что тело напряжено, он сам легок и свободен, будто стал частью ветра, будто для него тоже не существует границ. В ушах звенит стук копыт, и Чонгуку кажется, что это самый прекрасный звук, который он слышал. Он часто выбирался покататься, когда господина не было дома, но никогда еще не испытывал таких чувств от скачек. Хотя нет… Ему было десять, когда он испытал это в первый и единственный раз. Тогда позади него тоже был Тэхен. Он настолько самоуверен, что чуть не падает с коня, когда Тэхен вдруг оказывается перед ним. — Чон Чонгук! — кричит он на ходу, оборачиваясь всего на мгновение. — Запомни: я всегда ведущий! Чонгук ошарашенно смотрит ему вслед, но, как бы он ни ускорялся, догнать Тэхена ему больше не удается. Они останавливаются, когда добираются до ограды, за которой начинается чистое поле. Тэхен спрыгивает с лошади, широко улыбаясь Чонгуку, его грудь тяжело вздымается, и он не выглядит самодовольным совсем, он выглядит счастливым, поэтому Чонгук не может найти в себе даже малейших признаков неудовольствия. Они привязывают лошадей к ограде, оставляя их пощипывать траву, а сами падают прямо на землю. Некоторое время они молчат, глядя на нежно-голубое небо с барашками, переводя дыхание и просто наслаждаясь… всем. Природой, погодой, остатками бурлящего в крови азарта. Компанией друг друга. Чонгук думал, что Тэхен теперь совсем другой человек, и он оказался прав. Тэхен изменился, но неизменным осталось одно — то, насколько ему комфортно рядом с ним. Словно и не было между ними пропасти в столько лет. Им не дали тогда попрощаться, а сейчас они и не здоровались, значит, разлуки и вправду не было. Всего лишь перерыв. Да? Так можно, правда ведь? — Где ты научился так кататься? — спрашивает Чонгук, первым нарушая тишину. Он продолжает смотреть на небо, отчего-то боясь перевести взгляд на Тэхена. — Я брал уроки верховой езды в Англии, — усмехается Тэхен. — Всегда представлял, как мы соревнуемся, а потом вспоминал, что даже не знаю, что с тобой. И мне становилось очень тоскливо. Чонгук молчит, не зная, что на это ответить. Тэхен пугающе откровенен. Чонгук не привык быть откровенным. Не с кем ему. — Ты и вправду не вспоминал обо мне? — интересуется вдруг Тэхен. Он ежится, чувствуя, как лицо начинает пылать под его пытливым взглядом. — Я удивлен, что ты вспоминал обо мне. Что, в элитном пансионате было настолько скучно? — пытается увильнуть он. Тэхен его раскусывает, но поддается его негласной просьбе. — Да. Не поверишь, но в элитном пансионате при Оксфорде учеба интересовала, кажется, только меня. Я круглыми сутками сидел за уроками. Чонгук припоминает, как усердно всегда занимался Тэхен в детстве, и не сдерживает усмешки. — Хорошо, что ты любишь учиться. — Чонгук, — голос Тэхена наполнен таким недоумением, что он поворачивается к нему. — Я ненавижу учебу. Это не шутка, Чонгук понимает это по его серьезному честному взгляду. Это признание, от которого ему становится не по себе. Тэхен же учился все то время, которое не был рядом с ним. Он учился почти всегда. — Я не думал о тебе, не потому что мне стало все равно, — вдруг признается Чонгук. — Просто в моей жизни… было много всего. Десятилетний Чонгук очень много плакал, когда потерял своего друга. Взгляд Тэхена теплеет. Двенадцатилетний Тэхен не плакал, но ему было очень больно. Чонгук улыбается, но губы у него подрагивают. Он не может поверить, что видит лицо Тэхена в нескольких сантиметрах от своего, что они и вправду встретились снова, что атмосфера между ними совершенно такая же, какой была в детстве. — Прости меня, — шепчет он. — Если бы не я, тебя бы не увезли. Тэхен фыркает и отворачивается, снова глядя на небо. Его профиль словно выточен из мрамора — настолько он идеален. Чонгуку снова становится тяжело дышать. — Чушь, — легко отвечает он. — Мать все равно собиралась меня туда сплавить. Годом раньше, годом позже — какая разница. Они снова погружаются в тишину, но она не такая, какая бывает между людьми, уже давно ставшими чужими друг другу. Она не такая, какая бывает между теми, кому больше не о чем разговаривать, между теми, кто не может назвать даже трех фактов о собеседнике. Она не натянутая, не неловкая, не давящая. Она словно согретое солнцем море — нежит и качает на волнах. Им многое нужно обсудить, многим поделиться, но сейчас правильным кажется только молчать. Заново устанавливать связь, для которой слова не нужны. Когда они встают и снова садятся на лошадей, уже мерным шагом возвращаясь к конюшне, Чонгук едва уловимо произносит: — Я не думал о тебе. Но сейчас я понимаю, насколько скучал. Тэхен делает вид, что не слышит, но его сердце на мгновение сбивается с ритма. Уже вечером, когда они с отцом пьют чай на балконе в поместье, Тэхен видит снаружи внизу Чонгука, разговаривающего о чем-то с новым водителем отца. — Ты счастлив, что вернулся? — спрашивает у него мужчина. — Да, — Чонгук над чем-то смеется, и Тэхен не может отвести от него взгляда, невольно улыбаясь тоже. — Я очень счастлив.

you know i wanna be your light in darkness

Чонгук медленно осознает, что просыпается, тянется, ощущая под собой мягкий пружинистый стог сена и вспоминая, что вчера снова вырубился прямо в конюшне. Он с трудом разлепляет глаза, моргает пару раз, чтобы сфокусироваться, а потом кричит. Тэхен, который нависал над ним, морщит нос, выпрямляется и смотрит на него брезгливо, но на дне его темных глаз сияют искорки веселья. — Это отвратительно, — не удержавшись, комментирует он, когда Чонгук пытается оттереть засохшую слюну с щеки. — На секунду я подумал, что кто-то из лошадей тебя лягнул и ты отрубился. — Испугался? — хмыкает Чонгук, хватаясь за его протянутую руку, чтобы подняться. Тэхен насмешливо вскидывает брови. — За лошадь, мой драгоценный. Ее ведь пришлось бы после этого усыпить. Чонгук закатывает глаза, пихая его в бок и пытаясь скрыть румянец на щеках. Он не помнит, в какой момент Тэхен начал использовать это дурацкое прозвище, но реакция на него с тех пор не меняется. Он знает, что если он скажет, что ему не нравится, то Тэхен тут же прекратит. Но Чонгук не говорит. Потому что ему не не нравится. Они вместе выходят из конюшни, и Тэхен на ходу выбирает соломинки из его волос. Чонгук не реагирует на это внешне, но внутри изнывает от желания подставиться под его ладонь, как глупый преданный щенок — погладь, пожалуйста, ну погладь. Это какое-то нелепое желание. Откуда оно взялось? Он едва ли может найти ответ. Прошло две недели с тех пор, как Тэхен вернулся, и каждый день, практически с самого утра (Тэхен просыпался поздно — все еще привыкал к разнице часовых поясов) и до глубокого вечера они были вместе. Он чаще всего просто таскался за ним, иногда помогал с чем-то, иногда сидел с ноутбуком под яблоней, пока Чонгук работал. Они много разговаривали, без неловкости и стеснения делились всем, что накопилось за долгие годы разлуки. Словно они дружили всю жизнь, словно где-то на небесах ткнули наугад со словами «им суждено быть лучшими друзьями» и попали именно в них. И нет никакой проблемы. Чонгуку нравится проводить время с Тэхеном, им всегда есть что обсудить, им комфортно, когда они молчат, они много смеются и вообще… Это чувство, когда рядом кто-то, с кем ты можешь быть собой, и знаешь, что тебя не осудят, над тобой не станут насмехаться, не отнесутся к тебе скептически, — именно это он испытывает рядом с ним. Нет никакой проблемы, честно. Есть только эти маленькие вещи… То, как он что-то рассказывает, занимаясь своими делами, а потом поворачивается к Тэхену и понимает, что тот все это время смотрел на него с легкой улыбкой. То, как Тэхен не любит прикосновения, шарахается от всех, кто пытается нарушить его границы, но иногда — прямо как сейчас — выбирает солому из волос Чонгука, касается его плеча, не дергается и не возражает, если Чонгук прислоняется к нему, когда они сидят рядом. То, что происходит с ним, когда обычно сдержанный Тэхен громко смеется, не стесняясь своих эмоций, запрокидывая голову и хватаясь за Чонгука, чтобы не упасть. Все эти вещи настолько маленькие, что он не хочет называть их проблемой. Пока им с Тэхеном комфортно рядом, какие могут быть проблемы, да? А эти мелочи, их Чонгук прекрасно умеет игнорировать. — Я к себе, — говорит он. — Помоюсь и спущусь. Ты уже завтракал? — Шутишь? — фыркает Тэхен, вытаскивая последнюю соломинку, которая застряла в непослушных волосах. Они, наверное, выглядят как гнездо сейчас. — Еще даже семи нет. Я только встал. Чонгук скептически оглядывает его с ног до головы. Тэхен выглядит безукоризненно и свежо — одежда выглажена, ботинки сияют, волосы причесаны и лежат так, словно на укладку было потрачено несколько часов. К нему что, мать вашу, грязь не липнет? Тэхен встречает его взгляд и смеется. — Что так смотришь? Я, в отличие от тебя, не на сеновале ночевал. Чонгук только что-то недовольно бурчит себе под нос. Ему немного не по себе от того, насколько Тэхен красив. Порой бывает стыдно на него смотреть, как будто он украл произведение искусства, за взгляд на которое люди отваливают кучу денег. Движения Тэхена, его речь, его взгляды, его стиль, кожа, губы — нет ничего, что не было бы идеальным. Но в то же время он так прост, в нем нет самолюбия, высокомерия. Тэхен безусловно умеет держать себя, он явно в себе уверен, но он не кичится этим, это словно идет изнутри, без его особых стараний. Тэхен похож на загадку, и, несмотря на то, что они довольно близки, Чонгук никак не может ее разгадать. Чонгук тоже уверенный малый, но его уверенность похожа на танк. Он от природы довольно скромный, но жизнь заставила его осмелеть. Поэтому порой, несмотря на всю наглость, которую он в себе воспитывал, наружу выглядывает тихий испуганный мальчик, который до сих пор верит в то, что если быть добрым, быть честным, говорить «спасибо» и «пожалуйста», то будешь получать то же в ответ. Они как две противоположности (это осталось неизменным с детства): на первый взгляд Чонгук кажется более уверенным, громким, пробивным, но стоит приблизиться, как понимаешь, что внутри него все мягкое, ранимое. Тэхен кажется сдержанным, словно он не станет отвечать на грубость, просто чтобы не нарываться, но у него твердая сердцевина, которую сложно надломить. Наверное, должно быть наоборот. Ведь Чонгук рос в жестких условиях, пока Тэхен нежился в возможностях, открытых богатством. Но получилось то, что получилось. Все равно никто к ним не приблизится, чтобы понять. Они входят в дом, и Тэхен направляется за ним вверх по лестнице. Чонгук непонимающе косится на него. — Куда направляешься? — Посижу у тебя, — невозмутимо пожимает плечами он. — Все равно нечем заняться. — Зачем ты вообще вскочил так рано? — интересуется Чонгук, отпирая дверь своей комнаты и пропуская Тэхена внутрь. Тот входит и сразу устраивается в кресле у окна, не изящным жестом расставив ноги. — Представляешь, просто проснулся, — отвечает он. — Даже без будильника. Словно что-то разбудило. — Наверное, просто хотел со мной побольше времени провести, — шутит Чонгук. — Да, мой драгоценный, — задумчиво тянет Тэхен, разглядывая его. — Наверное. Чонгук никак на это не отвечает, скрывая смущение за молчанием, и берет полотенце и сменный комплект одежды, направляясь в душ. Он иногда выдает что-то подобное с абсолютно серьезным лицом, это не исправишь, к такому нужно только привыкнуть. Он старается помыться как можно быстрее, потому что ему неловко, что Тэхен сидит один в его комнатушке. Его собственная комната шикарнее в несколько раз — Чонгук точно это знает, хоть и не бывал там ни разу. Когда он выходит, Тэхен все так же сидит в кресле, даже не сменив позу, словно каменное изваяние. — Ты чего застыл? — интересуется Чонгук, но тот не реагирует. В недоумении он подходит ближе и только тогда замечает, что глаза Тэхена закрыты и он тихонько посапывает. — Понятно. Он улыбается, а потом стягивает с кровати плед, накрывая его. У него есть работа, и он при всем желании не смог бы остаться, но Тэхену можно немного поспать. Чонгук прикрывает за собой дверь и спускается, чтобы перекусить перед новым днем. На кухне его встречает Мина. — В кои веки ты успел, пока кофе не остыл, — улыбается она, когда он садится за стол. Она наливает ему кофе в чашку, ставит перед ним горячие бутерброды с маслом и розмарином и тарелку овсянки. Ему поначалу было неловко, что пожилая кухарка так с ним возится, он ведь и сам прекрасно мог приготовить себе все, но она убедила его, что все в порядке и ей не тяжело. — Спасибо, — благодарит ее Чонгук, с аппетитом поглощая еду. А потом добавляет с набитым ртом: — Это все Тэхен. Он меня сегодня разбудил раньше. Мина с интересом вскидывает брови, но Чонгук не торопится пояснять, и она нетерпеливо подталкивает его: — Вы, ребята, сблизились, да? Чонгук опускает взгляд на чашку с густо-черным напитком, но вместо нее видит лицо задремавшего в его кресле Тэхена. Мурашки бегут по его рукам. — Да, наверное, это можно так назвать, — размыто отвечает он. Мина изучает его взглядом, а потом вздыхает, беря тряпку и начиная протирать столешницу, на которой и так не было ни единого пятнышка. — Я рада, что вы хорошо общаетесь, малыш, — искренне говорит она ему. Чонгук доедает последний бутерброд и берется за кашу, искоса поглядывая на ее спину. — Ты казался очень одиноким. — Я не был одиноким, Минари, — закатывает глаза он, и им обоим понятно, что он лжет, но Мина тактично не заостряет на этом внимания. Чонгук общался со многими, у него даже отношения были, но почему-то он никогда не чувствовал себя по-настоящему близким с кем бы то ни было. Словно одна его часть, тот самый робкий тихий Чонгук, пряталась в уголок, не желая показываться, а без нее он был неполноценным. Как будто играл роль. С Тэхеном это чувство пропадает. — В любом случае, где младший господин? — интересуется она. — Ты сказал, что он проснулся, но его не было на завтраке. Чонгук вдруг густо краснеет, не решаясь поднять на старушку взгляд, и что-то невнятно бурчит. Мина, заинтригованная его молчанием, поворачивается, чтобы посмотреть на него, и с подозрением прищуривается. Прежде чем она успевает хотя бы открыть рот, Чонгук судорожно допивает кофе и вскакивает. — Ну, работа ждет! — сообщает он и вылетает из кухни через заднюю дверь. Почему-то ему отчаянно не хочется сообщать, что Тэхен спит в его комнате, даже несмотря на то, что в этом нет никакого подтекста. Это только его секрет. Это только его Тэхен. Чонгук успевает закончить с делами в конюшне, когда Тэхен находит его снова. Его волосы немного взъерошены, но кроме этого ничто не выдает того, что он только проснулся. — Почему ты меня не разбудил? — ноет он, прислонившись к косяку и широко зевая. Чонгук улыбается, и внутри у него теплеет, как будто Тэхен солнце и он попал под его лучи. Он не думает об этом как о чем-то романтическом (даже если ему порой хочется взять Тэхена за руку), это просто близость другого человека. Чонгук был в холоде и одиночестве все это время, и Тэхен его отогревает. Так бывает, когда находишь того, рядом с кем тебе хорошо. — Ты очень сладко спал. Чонгук вытирает руки о тряпку, кидая ее потом в угол, и снимает рабочую куртку. Тэхен смотрит на него невпечатленно, скептически вскинув брови, и Чонгук неловко смеется. — Поехали в город, — вдруг предлагает Тэхен, когда они выходят. — Сегодня будут фейерверки. Чонгук мычит, вспоминая, что ему осталось сделать. Успеет ли он расправиться с делами, чтобы освободить время на вечер. А потом смотрит на друга виновато. — Не получится. Конец недели, нужно заняться мытьем окон и люстр в доме, — в его голосе звучат извиняющиеся нотки. Тэхен хмурит брови, но его взгляд не разочарованный или недовольный, а задумчивый. — Много это времени занимает? — спрашивает он. Чонгук кивает. — Этим занимаются мужчины, а работников тут, помимо меня, всего двое. Каждому по этажу. Я приступлю после поливки и провожусь, скорее всего, до самой ночи. Тэхен останавливается, и Чонгук, пройдя несколько шагов вперед, оборачивается. — Расстроился? — с сожалением интересуется он, и Тэхен качает головой, улыбаясь. В его глазах нет ни намека на грусть, и Чонгук не признается даже себе в том, что его это задевает. — Я пойду, — говорит он. — Увидимся позже, мой драгоценный? Чонгук кивает, хотя на кончике языка у него собирается горечь, которой быть не должно. Тэхен не обязан сидеть с ним целый день, наблюдать за его работой, особенно если в городе сегодня праздник. Наверное, он сразу двинет туда. А у Чонгука есть дела. Ему лучше сосредоточиться на них. Когда он вообще стал настолько зависим от присутствия Тэхена, что его отсутствие ощущается так сильно? Это неправильно. Он не должен ни от кого зависеть, это урок, который Чонгук усвоил очень давно. Он выполняет свою работу, руки действуют на автомате, пока мысли витают далеко. Тэхен и вправду уехал в город, да? Чонгуку не нравится то, как он себя чувствует из-за этого. Он должен порадоваться за друга, тот ведь и так вечно в поместье сидит, хоть развеется немного, но почему-то, как бы он ни старался, найти в себе силы на радость не может. Закончив с ежедневной рутиной, он возвращается к конюшне. Никто не развеивает его печаль лучше лошадей. Зайдя внутрь, Чонгук подходит к Ричарду. — Мы погуляем сегодня, хорошо, малыш? — ласково погладив его гриву, говорит он. Конь фыркает, и Чонгук улыбается. Достав из специального кармашка несколько кубиков сахара, он подносит их к пасти Ричарда, и тот смешно двигает губами, слюнявя его руку, когда съедает их. — Не скучай тут без меня. Он еще некоторое время гладит его лоснящийся бок, прежде чем уйти. Потом уже Чонгук идет к поместью, оглядывая по пути огромный сад. Ему нравится быть снаружи. Тут красиво — дело его собственных рук. Конечно, господин нанимает дизайнеров, садоводов, но в основном за всем следит именно Чонгук. Чтобы цветы не вяли, чтобы трава оставалась зеленой, чтобы кусты были подстрижены. Этот сад — его личный Эдем. И он в нем чувствует себя изгнанником. Встряхнув головой, Чонгук хмурится и ругает сам себя. Что стало причиной его резкой смены настроения? Неужели действительно то, что Тэхен ушел без него? Вообще-то, пытается оправдать он себя, это можно понять. С момента приезда Тэхена они были почти неразлучны, и это было впервые, когда Чонгук проводил так много времени с кем-то. Даже те, с кем он встречался, не получали от него столько внимания. Чонгук заходит внутрь через дверь на кухне. Там возится Мина — уже готовится к ужину. Заметив его, она улыбается, и ее глаза лукаво сверкают. Чонгук смотрит на нее с подозрением, но ничего не говорит. — Чонгукки, малыш, хочешь пообедать? — предлагает она, и он качает головой. — Приду на ужин, Минари, — говорит он, ополаскивая руки в кухонной раковине. — Сейчас займусь мытьем окон и люстр. Улыбка Мины становится хитрой как у лисы. Старушка слишком любит всякие неловкие ситуации и интриги, а Чонгук, который предпочитает говорить и думать прямо, не выносит этого. При всей симпатии к пожилой кухарке, он точно не станет потакать ей и выспрашивать, в чем причина ее многозначительного выражения лица. — Давай, давай, — с едва сдерживаемой радостью в голосе подбадривает она его. Чонгук так раздражен, что находится в крошечном шаге от того, чтобы не рявкнуть что-нибудь в ответ. Что ее так веселит? То, что он будет до самой ночи мыть окна, вместо того, чтобы гулять с Тэхеном по городу? Но он знает, что Мина не со зла и что вряд ли она имеет в виду что-то плохое, и он не хочет с ней ругаться и портить настроение еще сильнее. Поэтому он стискивает зубы и торопится уйти с кухни. Чонгук не хочет тянуть. Лучше поскорее расправиться с этим и отдохнуть. Погрязнуть на всю ночь в скорби и жалости к себе, чтобы утром снова спокойно улыбаться Тэхену. По пути он заходит в подсобку, беря все нужные средства и тряпки, и не обнаруживает там ни одной стремянки. Это заставляет его нахмуриться. Даже если двое других уже приступили к работе, одна должна была остаться. Куда она, мать вашу, делась? Сопя как рассерженный ёж, Чонгук топает на свой этаж, баночки с растворами для мытья бьются о стенки пустого ведра в такт его шагам. Поднявшись по лестнице, он застывает в начале длинного коридора. На стремянке (так вот куда она делась) возле ближайшего к нему окна стоит Тэхен. Он мычит себе что-то под нос, водя по стеклу тряпкой. Чонгук так изумляется, что вместо того, чтобы тихонько позвать его, гаркает: — Тэхен?! Тот вздрагивает, оборачивается так резко, что теряет равновесие. Словно в замедленной съемке Чонгук видит, как его глаза испуганно распахиваются, как он пошатывается, как его нога соскальзывает со стремянки. Он отбрасывает в сторону ведро с грохотом, который даже не воспринимает, и бросается вперед. Но он слегка переоценивает свои силы. Тэхен приземляется прямо на него, припечатывая его к полу, и Чонгук болезненно стонет, когда его затылок крепко прикладывается о покрытую ковролином поверхность. Впервые в жизни он благодарен, что тут не голый мрамор. Очищать ковролины — настоящее наказание, но очищать мрамор от крови из его головы, которую бы он точно расшиб, гораздо более суровый приговор. Тэхен не шевелится, и Чонгук упирается ладонями в его плечи, пытаясь спихнуть его с себя. — Ты в порядке? — спрашивает он, и Тэхен выдыхает. — А ты? — с опаской интересуется он, не двигаясь с места. — Сейчас задохнусь под твоим весом. — Понял. Тэхен соскальзывает с него и поднимается, тут же подавая ему руку. Его глаза блестят от беспокойства, и он внимательно следит за каждым его движением. Чонгук морщится, хватаясь за его пальцы и прислушиваясь к себе. Вроде ничего не болит. Он осторожно встает, ожидая отголосков боли в ногах, плечах или голове, но, если не считать остатков адреналина, с ним все нормально. Он не пострадал. — Эй? — Тэхен заглядывает в его лицо. — Все ок? — Ты такой неуклюжий, — шипит Чонгук, отворачиваясь, чтобы собрать средства, которые рассыпались по всему коридору. И чтобы скрыть улыбку, от которой грозит треснуть его лицо. Тэхен никуда не ушел. Он не бросил его. — Нечего было меня пугать, — огрызается он. — Зачем ты вообще так орешь? — А что ты вообще здесь делал? Разве ты не должен быть в городе? — рявкает Чонгук. Он чувствует себя уязвимым. То, как он обрадовался, увидев Тэхена здесь, заставило его еще сильнее задуматься над тем, насколько он от него зависим. — С чего мне быть в городе, мой драгоценный? — удивляется Тэхен. Чонгук моргает, выпрямляясь и оборачиваясь на него. Тэхен реально удивлен. Он смотрит непонимающе, как будто не видит смысла в вопросе Чонгука. И Чонгук смущается. — Но там же праздник… Я думал, ты поехал туда с друзьями, и… — он затихает, неуверенно опуская взгляд на свои руки, в которых сжимает баночки с растворами. — Чонгук, — смеется вдруг Тэхен, подходя ближе. Он обхватывает пальцами его подбородок, заставляя поднять взгляд, и Чонгук едва не давится своим сердцем, которое подскакивает прямо к горлу. — С какими друзьями? Ты мой единственный, — Чонгук распахивает глаза, вглядываясь в его лицо. Когда оно успело стать таким родным? В какой момент близость Тэхена стала иметь такое значение? — Мой единственный друг. С губ Чонгука срывается дрожащий выдох, и он отталкивает руку Тэхена от себя, отворачиваясь. Все верно. Они друзья. То, что Чонгук испытывает… Ну, он давно ни с кем не встречался, а Тэхен привлекательный. Даже слишком привлекательный. Это очень просто. — Ты все это время мыл окна? — спрашивает он, переводя тему. Тэхен приосанивается, гордо улыбаясь. — Да! Я почти закончил. На этом этаже осталось всего два, — он указывает на то, которое мыл, когда появился Чонгук, и на соседнее. — К люстрам, правда, пока не приступал. В груди Чонгука теплеет, и он не может не улыбнуться ему в ответ. Белоручка Тэхен ради него забрался на стремянку, потратил полдня на монотонную и нудную работу, чтобы освободить для них вечер. Чонгук может игнорировать дурацкие реакции своего тела, если это будет означать, что Тэхен будет смотреть на него так же. Как будто Чонгук — самый важный для него человек. Человек, для которого он может забраться на стремянку и запачкать нежные, не привыкшие к работе руки пылью с высоких окон. — Ты не устал? — интересуется он. Тэхен выглядит чуть растрепанным, на лбу блестит пот. Если он слишком утомится, то они точно не поедут в город. — Спина немного болит, но так в порядке, — пожимает плечами он, а потом поднимает тряпку, которую выпустил, когда падал. — Давай закончим с этим побыстрее, мой драгоценный. Я хотел еще в одно кафе зайти до фейерверков. Чонгук кивает, и они принимаются за работу. Приходится притащить еще одну стремянку — Чонгук откапывает ее в одной из задних комнат, в которых вечный ремонт, и про которые все уже давно забыли. За разговорами и смехом кажется, что прошло всего полчаса, хотя они явно провозились тут часа три. Чистить люстры тяжело, и Чонгук сначала боялся, что Тэхен может уронить люстру, или уронить себя, или разбить что-нибудь, но тот оказался на удивление ловким работником. Это не ощущается странным, но это определенно странно — младший господин чистит люстры и моет окна вместе с сиротой-конюхом, чтобы он мог пораньше освободиться, чтобы они вместе могли поехать в город и посмотреть на фейерверки. Чонгуку остается только надеяться, что никто их не увидит, никто не разнесет сплетни. Многие знают, что они общаются, но вряд ли кто-то догадывается, насколько они близки. Они заканчивают быстро — на улице только начинает темнеть. Чонгук собирает оставшиеся средства и тряпки в ведро, складывает стремянки, и Тэхен без лишних слов берет одну из них. — Я сам, — пытается возразить Чонгук, но Тэхен посылает ему красноречивый взгляд, и он прикусывает язык. Он сколько угодно может казаться покладистым и неконфликтным, но Чонгук как никто другой знает, насколько господин упрям. — Просто привыкни, — говорит ему Тэхен, когда они спускаются вниз по лестнице. — Для меня ты никогда не будешь просто служкой. — Да, но ты так и останешься для меня господином, — пожимает плечами Чонгук, не замечая, как темнеет направленный на него взгляд друга. Для Чонгука это не плохо и не хорошо — это факт. Они не на одной ступени социальной лестницы, и это не изменить. Сколько бы раз Тэхен ни соглашался мыть окна ради него, и сколько бы раз Чонгук ни принимал от него помощь. Тэхен ничего не отвечает, и они, убрав все в подсобку, расходятся по своим комнатам. — Через двадцать минут у главного входа, — инструктирует старший, и Чонгук кивает. Внутри у него все взволнованно пузырится, как будто он проглотил тысячу крошечных воздушных шариков. Они ни разу не выходили с Тэхеном за пределы поместья, если не считать те случаи в детстве, когда они бегали в ларек за мороженым. Чонгук любит выбираться из поместья. Это как маленькие путешествия для него, возможность взглянуть на другой мир, на мир, который был бы на его ладони, если бы он не работал всю жизнь тут. Но сделать это с Тэхеном… Это похоже на сказку. Он быстро принимает душ, сушит волосы, пытается выбрать одежду поприличнее. Останавливается на светло-голубых джинсах и красной футболке и, немного подумав, прихватывает с собой еще теплую кофту, которую когда-то ему связала мама, потому что к ночи наверняка похолодает. Чонгук выходит к главным дверям за минуту до назначенного времени. Ждать ему приходится недолго — практически следом за ним в холл спускается Тэхен, и Чонгук вдруг осознает, насколько тщетны его попытки выглядеть «поприличнее» рядом с ним. На Тэхене широкие черные штаны, свободная рубашка и кардиган, повязанный вокруг плеч. Он одет просто, ничто в его одежде не выдает в нем сына миллиардера, но его аура, походка, манера себя держать настолько красноречивы, что очевиднее и быть не может. Все равно, что в его руках была бы табличка, — мой отец самый богатый человек страны, а моя мать — английская герцогиня. — Чего застыл? — зовет его Тэхен, и Чонгук выныривает из дымки мыслей, потрясенно моргая. Тэхен улыбается ему, склоняя голову к плечу, и его светлые волнистые волосы падают на лицо. Он чуть ли не королевских кровей, но улыбка у него такая добрая, веселая, как у задорного дворового мальчишки. Чонгук не хочет льстить себе, но он ни разу не видел, чтобы Тэхен улыбался так кому-то, кроме него. Он не чувствует себя хуже, потому что Тэхен так красив, а он так прост по сравнению с ним. На самом деле, Чонгук вообще не чувствует себя хуже, чем он. Так ведь всегда в любой паре друзей — один проигрывает другому во внешности, в уверенности, в красноречии, и как бы они ни пытались отрицать это, тот, кто лучше, всегда доминирует. Это негласный закон любой дружбы. Но с Тэхеном такого нет. Интересно, почему так получается? Они садятся в заранее подготовленную машину Тэхена (Чонгуку стыдно, но он и вправду не разбирается в марках, это мерседес?) и выезжают с территории поместья. Ворота за ними плавно закрываются, и Чонгук на секунду оборачивается, провожая их взглядом. Это все еще не кажется чем-то реальным. — О чем думаешь, мой драгоценный? — спрашивает Тэхен. — Ты какой-то странный. — Похоже, как будто мы сбегаем, — смеется Чонгук. Он сказал глупость, и он знает это, но ему не стыдно, потому что это Тэхен. — О, мой прекрасный принц спасает меня от тяжелой участи конюха! Чем же я смогу его вознаградить? Тэхен усмехается, сосредоточенный на дороге. Чонгук внимательно следит за его лицом, замечая, как задорно блестят его глаза. — Принцессы награждают принцев поцелуями, — невозмутимо отвечает он, и Чонгук фыркает. — Я конюх, а не принцесса, — он показывает ему средний палец. — Максимум могу тебе кофейку купить. — Правда? — выгибает брови Тэхен. — Боюсь, таким меня не соблазнишь. Я могу купить всю кофейню. — Да, давай, хвастайся своими деньгами, — бурчит Чонгук, складывая руки на груди. — Зато я могу себе кашу на завтрак приготовить. — Почти десять лет прошло, Чон Чонгук, — закатывает глаза Тэхен. — А список твоих достижений шире не стал. К тому же я тоже научился варить кашу. Поэтому не такой уж ты и особенный. Чонгук сначала драматично хватается за сердце, а потом показывает ему язык. — Все равно моя каша вкуснее, — не может остаться в долгу он, и Тэхен качает головой. — Речь не о каше, мой драгоценный. Если бы Чонгук спросил его «О чем тогда, Тэхен?» Он бы ответил. О поцелуях. Но Чонгук не спрашивает. Он тянется к магнитоле и включает радио, переключая станции до тех пор, пока не находит то, что ему нравится. Они доезжают до центра, и Тэхен паркует машину у какого-то кафе. Оно выглядит достаточно дорогим, чтобы соответствовать его уровню, но недостаточно дорогим для того, чтобы Чонгук почувствовал себя неловко из-за своей одежды. Чонгук все-таки покупает ему кофе, хотя он не знает, насколько это справедливо, потому что Тэхен расплачивается за все остальное. — Чувствую себя барышней на свидании, — жалуется Чонгук, а его друг только смеется. — Ну так наслаждайся моментом, — советует он, ухмыляясь. Ну что за очаровательная скотина. Когда он только таким стал? Они оба устали за сегодняшний день, поэтому они проводят в кафе около двух часов, лениво переговариваясь и наслаждаясь едой. Когда они выходят, на улицы уже опускается ночь. Чонгук предлагает прогуляться до парка, в котором будут фейерверки, пешком, и Тэхен соглашается. Взяв из машины плед, он возвращается к Чонгуку, ждущему его у кафе, и они вместе идут вниз по ярко освещенной улице. В этот раз они молчат, наблюдая за текущей вокруг жизнью. Тэхен идет совсем близко к нему, чтобы толпа их не разделила, его ладонь изредка касается руки Чонгука, и от этого мурашки бегут вверх по коже. Нормально ли, что Чонгук никогда не чувствовал себя ближе к кому-то, чем сейчас к Тэхену? Они приходят в парк довольно рано и занимают место на краю широкой открытой лужайки, с которой должен быть хороший вид на фейерверки. Чонгук помнит, что в прошлом году их запускали с площадки возле озера, и они как раз могут ее разглядеть. Тэхен расстилает плед, и Чонгук плюхается на него первым. Заметив, что Тэхен двигается осторожнее, чем он сам, Чонгук напрягается. — Все хорошо? — Спина ноет, — слабо улыбается Тэхен. — Я ведь не привык к работе. — Все это время у тебя болела спина? — охает Чонгук, и Тэхен пожимает плечами. — Переживу. Ты ведь постоянно так работаешь. Приняв сидячее положение, Чонгук на коленках ползет за его спину и кладет руки на плечи, заставляя Тэхена вздрогнуть и обернуться. — Ты чего творишь? — Сделаю тебе массаж, — отвечает Чонгук так, словно это самая простая вещь на свете. Он развязывает рукава кардигана, обернутого вокруг него, и кладет его Тэхену на колени. — Расслабься. Он разминает его мышцы уверенными сильными движениями, и Тэхен звучно стонет, запрокидывая голову. Кажется, его совершенно не волнует то, как это выглядит со стороны. Чонгук давит смешок. — Где ты научился делать массаж? — восхищенно спрашивает он, пока под умелыми руками Чонгука его спина расслабляется. — У Мины часто ноет спина, — отвечает Чонгук, глядя на его макушку. Плечи у Тэхена шире, чем у него самого. Волосы на затылке вьются как у барашка. Они от природы волнистые, а Тэхен их зачем-то выпрямляет, укладывает. Чонгуку гораздо больше нравится, когда они растрепаны. Так он выглядит роднее. — Особенно после званых ужинов. Практиковался на ней. — Не завидую ей, — смеется Тэхен, и Чонгук в отместку давит пальцами на мякоть возле шеи, заставляя его вскрикнуть. Рубашка Тэхена свободно болтается, и Чонгук мог бы легко скользнуть под воротник, прикоснуться к медовой коже. Наверняка она мягкая, ухоженная. В какой-то момент это желание становится настолько нестерпимым, что он со страхом отдергивает от него руки, боясь наделать глупостей. Тэхен оборачивается, вскидывая брови в привычной манере, и Чонгук пытается улыбнуться. — Хватит с тебя. Тэхен наигранно дуется, но Чонгук уже ползет обратно, устраиваясь рядом с ним и вытягивая ноги. И старший не может сдержать теплой улыбки. — Спасибо, мой драгоценный. Мне вправду стало легче. Чонгук благодарит вечернюю темноту за то, что она скрывает румянец на его щеках. Они молчат некоторое время, ночь гудит от чужих голосов, смеха, музыки, но им спокойно и хорошо, словно вокруг них пузырь. — Знаешь, я не хотел возвращаться в Сеул, — говорит вдруг Тэхен, и Чонгук поворачивает голову к нему, внимательно слушая. Тэхен мало говорил об Англии, но Чонгук никогда бы не подумал, что он хотел там остаться. — Мне казалось, что в этом не было смысла. Единственное, по чему я тосковал, это ты. Он тоже поворачивается, глядя ему в глаза. — Я думал побыть здесь пару недель и уехать обратно, но теперь, — он смотрит на него так внимательно, что сердце Чонгука пропускает удар. — Теперь я не хочу уезжать. Я хочу остаться с тобой. Но в этот самый момент в небо взлетает первый залп салютов, и толпа восхищенно кричит, и за шумом он не слышит сказанного. Чонгук понимает, что это было что-то важное, но не может найти в себе сил попросить его это повторить. Тэхен смотрит на него еще пару мгновений, а потом откидывает голову, глядя на фейерверки. На небе расцветают волшебные цветы, яркие, изумительные, но Чонгук смотрит только на Тэхена. На то, как блики огней отражаются от его глаз, окрашивают его лицо в синий, зеленый, желтый, красный. На то, как на его губах играет мягкая улыбка, как его волосы падают на высокий лоб. Они приехали смотреть на фейерверки, но фейерверки — это что-то такое обычное, не стоящее внимания. Не тогда, когда рядом с ним сидит Тэхен. — Ты смотришь не туда, мой драгоценный, — не поворачивая головы, говорит ему Тэхен, и с губ Чонгука срывается удивленный выдох. Туда, хочется сказать ему, но он не говорит. Просто он, наконец, обращает взгляд на разноцветное небо. Не замечая, как Тэхен в этот момент обращает взгляд на него. Они досматривают фейерверки молча. Потом гуляют по парку — ларьки сегодня работают допоздна, и Чонгук угощает Тэхена хоттоком. Они едят горячие лепешки, дуя на пальцы, начинка из лепешки Тэхена падает на асфальт, и он дуется как ребёнок, пока Чонгук смеется. — Держи, — говорит он, отдавая ему свою. — Я все равно уже наелся. Тэхен прищуривается. — Ты ешь как свинка. Ни за что не поверю, что ты наелся. Чонгук хмурится, пытаясь забрать у него свою лепешку, но Тэхен улыбается, выворачиваясь и откусывая смачный кусок. — Ты бы мог купить целый ларек! — Ты сам отдал мне свой несчастный кусочек, — Тэхен показывает ему язык, доедая лепешку и вытирая жирные пальцы салфеткой. Они еще некоторое время грызутся из-за бедного хоттока, пока идут к выходу из парка. Стоит Чонгуку сесть в машину, как он осознает, насколько устал. Сегодня был долгий день, наполненный настолько разными эмоциями, что это очень вымотало его. Он откидывается на спинку сиденья, прикрывая глаза. В салоне приятно пахнет чем-то свежим и ненавязчивым, Тэхен включает магнитолу, выбирая одну из песен своего личного плейлиста. Она нравится Чонгуку. Нравится то, как Тэхен тихонько мычит ей в такт. Нравится, что он чувствует себя уставшим не из-за работы, а из-за чего-то другого. Более приятного. — Комфортная жизнь, — мечтательно бормочет он. Машина едет так плавно, словно и не касается земли. Чонгук не представляет, что бы было, если бы ему пришлось возвращаться на автобусе. Наверное, он прилег бы прямо на автостраде. Тэхен усмехается. — Только лучшее к вашим услугам. Чонгук фыркает, но все равно довольно улыбается. Отношение Тэхена заставляет его чувствовать себя особенным в самом приятном смысле. Словно в нем действительно есть что-то, что может заинтересовать даже такого человека, как он. Дело не только в его богатстве и власти, просто Тэхен очень умный, он настоящий эстет, такой изысканный и манерный. Он начитанный, он всегда хорошо учился, всегда интересовался темами, до которых Чонгуку, если честно, дела не было. Но тем не менее он нашел что-то в нем, в Чонгуке, который прочтению книг всегда предпочитал краткое содержание, в фильмах смотрел только первые десять минут и последние пятнадцать, не слушал что-то возвышенное вроде классики (или хотя бы классики рок-н-ролла, поп-музыки или джаза), а ограничивался Джастином Бибером, Шоном Мендесом и Айю. Пожалуй, не особо много изменилось с того времени, как они были детьми. Только теперь разница в их кругозоре ощущается особенно сильно. Если задумываться о ней. Чонгук предпочитает не задумываться. А Тэхен ее, кажется, и вовсе не замечает. Они приезжают в поместье как-то слишком быстро. Чонгук даже не успевает толком расслабиться. Он выходит из машины, а Тэхен собирается загнать ее в гараж. Чонгук хочет пойти сразу к дому, чтобы подождать Тэхена на кухне. Может, они еще выпьют по чашке чая. Ему страшно не хочется, чтобы сегодняшний день заканчивался. Он хочет пойти сразу к дому, но оглядывается и замечает свет и движение в той стороне, где находится конюшня. Чонгук невольно замирает. Он единственный, кто бывает в конюшне в это время, но сейчас стоит здесь. Значит, там кто-то другой. Кто-то другой там бывал дважды, и оба раза это не заканчивалось ничем хорошим. — Я все, — раздается рядом с ним голос Тэхена. — Пойдем?.. Но Чонгук не слышит его. Он срывается с места, игнорируя тропинки и срезая путь через аккуратные лужайки с изумрудно-зеленой травой, которая в темноте кажется угольно-черной. — Чонгук! — зовет его Тэхен, а потом, видимо, бросается вслед за ним. Чонгук добегает до конюшни и резко замирает. Его сердце, которое билось как сумасшедшее, падает в пятки, а горло сжимается. — Нет… — выдыхает он, проталкиваясь мимо нескольких врачей. Ветеринары. — Нет! Что произошло? Никто не утруждается ответом. Паника накатывает на Чонгука волной. Он замечает господина Кима, стоящего чуть в стороне и беседующего с одним из врачей, и, возможно, ему стоит поговорить именно с ним, но он вместо этого влетает в конюшню и будто натыкается на невидимую стену. Вороной красавец Ричард лежит на боку. Его глаза закрыты, и несколько мужчин пытаются его поднять. Чонгук слышит крик и не сразу понимает, что кричит он. Отталкивая мужчин от мертвого коня, он падает рядом с ним на колени, дрожащими пальцами касаясь еще горячей мощной шеи. Слезы капают на нее, исчезая в лоснящейся шерсти. — Что произошло, — рыдает Чонгук. Он был совершенно здоров сегодня утром. Он обнимает его за шею как хорошего друга. Ричард им и был. Каждая лошадь, каждый конь и каждый жеребенок здесь имеют значение для него. Они его семья. До появления Тэхена Чонгук проводил в конюшне почти все свободное время. Его плечи содрогаются в оглушительной истерике, и его пытаются отодрать от коня, но он не выпускает его из объятий. Чонгука не было рядом, когда Ричарда усыпляли. Он был один среди незнакомых людей, собирающихся его убить. У Чонгука все внутри сводит от невыносимой боли и горького сожаления. — Прости меня, малыш, — шепчет он ему, судорожно гладя его бок, как будто надеясь, что это сможет его оживить. Или что он сможет услышать и простить его. — Прости, мой хороший. Сквозь звон в ушах он слышит голос господина. — Сделай с ним что-нибудь. Кто-то тихо ему отвечает, но Чонгук не воспринимает. Он даже не осознает, что речь идет о нем. Скорбь, такая сильная и болезненная, будто накрывает его плотным одеялом. А потом он чувствует руки на плечах, и это возвращает его в реальность. Их тепло — первое, что он ощущает. Тэхен осторожно поднимает его, и Чонгук ему поддается, не переставая плакать. — Лучше уйти отсюда, мой драгоценный, — едва слышно говорит Тэхен, и Чонгук, спотыкаясь, следует за ним. С его губ срываются рваные вздохи и всхлипы, и он все еще не может поверить в то, что у такого прекрасного дня получилось такое ужасное окончание. Тэхен уводит его за конюшню, туда, где не видно света, а голоса приглушены настолько, что кажется, будто разговаривают очень далеко. Чонгук задыхается, даже сам не понимая, плачет он или слезы уже кончились. Тэхен держит его в своих руках надежно и крепко, не отпуская. Его едва держат ноги, и без этих объятий он бы упал. — С ним все было в порядке, — рыдает Чонгук, сжимая в кулаки рубашку Тэхена и пряча лицо на его груди. — Я клянусь, все было хорошо… Почему? Зачем он так? Грудь Тэхена тяжело вздымается, когда он глубоко вдыхает, гладя его по волосам. — Мне жаль, — тихо говорит он. И Чонгук понимает, что Тэхен в курсе. Он знает, почему Ричарда усыпили. Но он не скажет. А Чонгук не желает спрашивать. Потому что в глубине души догадывается и сам. Они стоят так еще долго, пока Чонгук не успокаивается полностью. Вокруг них воцаряется оглушительная тишина, и он осознает, что, наверное, Ричарда уже увезли. Мысль заставляет его сжаться. Тэхен чувствует это и обнимает его крепче. Чонгук даже не представляет, что его образ, который Тэхен собирал по крупицам все это время и в котором был так уверен, сейчас разбивается на осколки. Тэхен знал, конечно, что Чонгук — мягкий человек. Но он всегда казался ему таким сильным. Он был мальчиком, который учил его кататься на пони, мальчиком, который смело улыбается и ничего не боится. Они друзья, но Чонгук оставался далеким — слишком крепким, слишком поверхностным. Тэхен ни разу не видел его грустным или радостным, ни разу не видел, чтобы он проявлял чувства открыто и ярко. Не то чтобы Тэхен сомневался в его искренности, просто Чонгука всегда словно что-то сдерживало. Словно он сам себя посадил на короткий поводок. А сейчас ему было по-настоящему больно. Он плакал так громко и так отчаянно, цеплялся за него изо всех сил, и Тэхен впервые видел в нем так много эмоций. Впервые видел так много эмоций вообще. И от этого словно… Словно что-то сломалось внутри него. Он понимает, что Чонгук, который спокойно справляется со всем, насмешливый и храбрый Чонгук, — это просто образ. А этот мальчик, который жмется к нему в поисках утешения, успокоения, в тщетной попытке затушить скорбь и тревогу, — это настоящий Чонгук. Тот, который прячется глубоко внутри и очень боится показываться. И Тэхен вдруг осознает одну простую вещь, так легко и ясно, словно она — снизошедший на него свет. Такого Чонгука ему хочется защитить любой ценой.

don't follow me, you'll end up in my arms

— Где Чонгук? — интересуется Тэхен, заглядывая на кухню. Помимо Мины там еще пара кухарок, и он косится на них, проходя внутрь ближе к старушке, чтобы сплетни не попали в лишние уши. С того дня, как усыпили Ричарда, прошло больше двух недель, и Чонгук потихоньку пришел в себя. Правда теперь он относится к лошадям с еще большей нежностью и очень боится оставлять их одних надолго. Тэхен убедительно попросил отца не вмешиваться больше в дела конюшни, не поставив в известность Чонгука. В конце концов, Чонгук был единственным, кто следил за лошадьми все эти годы. Усыплять одну из них, не дав ему даже с ней попрощаться, по меньшей мере низко. В их с Чонгуком отношениях тоже что-то неуловимо поменялось. Словно теперь Чонгук понял, что ему необязательно казаться сильным рядом с Тэхеном. Словно снял с себя защитные доспехи. А сегодня Чонгук куда-то исчез — время почти девять, а его ни в конюшне, ни на заднем дворе, ни в комнате нет. — Ох, малыш, — Мина вытирает руки о полотенце и поворачивается к нему. Ее доброе морщинистое лицо выражает искреннее сожаление, и Тэхену становится не по себе. — У Чонгука сегодня день рождения. Тэхен округляет глаза. — Что? — восклицает он, привлекая к себе внимание, и тут же понижает голос. — Что? Почему я об этом не знал? — Чонгуки не отмечает свой день рождения, малыш, — говорит она ему. Тэхен непонимающе хмурится. Что это значит? Неужели никто не устраивает ему праздник? — В этот день пять лет назад умерла его мама. А за два года до этого — его отец. Для Чонгука сегодня нет причин радоваться. Скорее всего, сейчас он на могилках. Тэхен пораженно приоткрывает рот, и ему становится больно глубоко внутри. Он догадывался, конечно, что вряд ли родители Чонгука уехали на курорт, но услышать это так… Тэхен не может скорбеть по ним, потому что он их и не помнит толком, да они и не общались. Просто служки — тени, с сыном которых он случайно подружился. Но он знает Чонгука. И даже представить, каково ему пришлось, тяжело. — Не волнуйся, Тэхен, — Мина кладет мягкую ладонь на его предплечье и ободряюще сжимает. — Часам к одиннадцати он возвращается. Правда, сегодня он не работает. Обычно проводит этот день у себя в комнате. Тэхен пытается улыбнуться, но все мысли заняты только Чонгуком, который был совсем еще ребенком, когда остался один. Растерянный, напуганный, не понимающий, что ему делать дальше. Он слишком хорошо знает своего отца, чтобы надеяться, что тот оказал ему поддержку. Скорее всего, заставлял работать не меньше, чем взрослого, а вот платил как мальчику на подработке. Вот и объяснение тому, что он чуть не сошел с ума, когда увидел Ричарда, которого усыпили. Лошади, наверное, были тогда единственным его утешением. А к Ричарду у него всегда было особенное отношение — для их с Тэхеном прогулок он всегда брал только его. — Спасибо, Минари, — говорит он. — Я пойду, хорошо? Она кивает, и он покидает кухню. И идет к своей машине. Чонгук слышит стук в дверь и громко вздыхает. Он уже достаточно накурен, чтобы ни о чем не переживать, поэтому кричит: — Входите! Дверь открывается, и в проеме появляется лицо Тэхена, которое сначала морщится от дыма, ударившего прямо в нос, а потом становится таким откровенно изумленным, что Чонгук не может не рассмеяться. Тэхен торопливо проскальзывает внутрь и плотно закрывает за собой дверь, защелкивая замок. Потом идет к окну и открывает его нараспашку. Эта сторона выходит на тупиковый угол и мусорки, поэтому никто не увидит дым, хлынувший из комнаты. — Какого черта? — размахивая перед носом ладонью, интересуется Тэхен. Только сейчас Чонгук замечает торт, который он поставил на подоконник, и бутылку вина. Это тоже заставляет его засмеяться. Хотя, возможно, причина просто в травке. — Что ты куришь? — Сигареты, — пожимает плечами Чонгук, хихикнув. Тэхен прищуривается. — Врешь. — Ты меня разоблачил, Шерлок, — разводит руками он, заваливаясь на постель и выпуская дым в потолок. — Только нотации мне не читай, пожалуйста. Дай порелаксировать. — Порелаксировать, — передразнивает Тэхен, беря торт и усаживаясь рядом с ним. Чонгук косится на него, потом на торт, потом закатывает глаза и уже не смеется. — Я не отмечаю день рождения. — А я не отмечать пришел, — парирует Тэхен. — Я пришел угостить тебя тортом. Это чизкейк. Чонгук смотрит на него недоверчиво, словно пытается понять, правду ли он говорит, а потом широко улыбается. Тэхен не верит этой его улыбке, потому что глаза его остаются пустыми, затуманенными. — Тогда давай сюда вилку. Тэхен протягивает ему вилку, и Чонгук с довольным видом отламывает огромный кусок, засовывая его в рот. Он смотрит на него внимательно, пока тот жует, и внезапно чувствует такой прилив нежности, что она грозит его задушить. Он отворачивается, тоже отламывая чизкейк. — Все так же вкусно, как в детстве, — с блаженством сообщает Чонгук, и Тэхен кивает. — Да, только ситуация точно не как в детстве. Чонгук усмехается. Дожевав кусок, он вновь затягивается косяком и запрокидывает голову, выпуская дым в потолок. Окно открыто, и благодаря этому в комнате не настолько душно. — Ну, что-то же должно меняться, — смеется он. Тэхен не смеется вместе с ним, и Чонгук пихает его в плечо. — Эй. Хочешь попробовать? Тэхен оборачивается, глядя на него с тревогой и сомнением. В оксфордской школе много кто из ребят баловался травкой, он это точно знает. Он никогда не относился к их числу. Чонгук, видимо, относится. Почему-то он не испытывает к нему такого же пренебрежительного отторжения, как к тем ребятам. Возможно, потому что они курили из-за того, что у них было слишком много всего и им было скучно. Чонгук курит из-за того, что у него ничего нет. Видя противоречивые эмоции на его лице, Чонгук заливисто смеется. — Ты не пробовал, да? Боже, Тэхен, кто бы подумал, что ты такой хороший мальчик, — вытерев слезы, он запихивает еще один кусок торта в рот. Самокрутка тлеет в его подрагивающих пальцах, и Тэхен, упрямый и ненавидящий быть слабым, выхватывает ее. Чонгук смотрит на него с интересом и не сдерживает насмешливой улыбки. Его глаза покраснели, и ему, наверное, уже хватит. Тэхен оказывает ему услугу, затягиваясь. Но он слишком переоценивает свои силы. Густой дым течет по глотке вниз, и Тэхен давится, на глаза тут же наворачиваются слезы. Он кашляет, отдавая Чонгуку косяк и отворачиваясь. Друг усмехается, но не смеется над ним так откровенно. Пока Тэхен пытается прийти в себя, он съедает еще несколько кусочков торта, а потом говорит: — Ты делаешь неправильно. Нужно вдыхать медленно. Чонгук подползает к нему, едва не ткнувшись коленом в торт, который Тэхен предусмотрительно отодвигает. Когда расстояние между ними становится чересчур маленьким, он невольно напрягается. Чонгук чуть ли не садится на его бедра. — Смотри, Тэхен, — понизив голос, словно делится волшебным секретом, зовет он. Тэхен огромными глазами смотрит на его лицо — розовые щеки, покрасневшие глаза, трепещущие ресницы и алые губы. Такие теплые цвета, а за ними — абсолютная пустота. Словно сегодня от Чонгука осталась только оболочка. — Медленно. Он затягивается косяком, не отрывая от Тэхена взгляда, а потом кладет горячую ладонь на его подбородок, заставляя приоткрыть рот. Он подается вперед быстрее, чем Тэхен успевает хоть что-то сделать. Медленно. Чонгук медленно выпускает дым прямо в его рот. И Тэхен медленно его вдыхает. Их губы почти касаются — почти, но недостаточно. Фантомное ощущение, от которого у Тэхена начинает сводить живот. Густой терпкий дым наполняет легкие, и ему хочется закашляться снова, но он сдерживается, боясь почему-то разрушить этот момент, который такой же невесомый как то, чем они дышат. Закончив, Чонгук еще пару мгновений вглядывается в его глаза, а потом его губы растягиваются в ухмылке, и он отстраняется, возвращая все внимание чизкейку. А Тэхен моргает, словно зачарованный, не в силах понять, отчего в теле такая невесомость — от травки или от того, что только что произошло. — Как тебе? — интересуется Чонгук с набитым ртом. Тэхен ошарашенно смотрит на него, и он смеется. — Да, у меня в первый раз была такая же реакция. Поешь тортика. Он протягивает ему нанизанный на вилку кусок, и Тэхен открывает рот, позволяя себя накормить. Сердце судорожно бьется о ребра, как будто напоминая ему о том, насколько неправильно все, что происходит. Но то, насколько правильным это ощущается, сбивает его с толку еще сильнее. — Сколько ты обычно выкуриваешь? — интересуется Тэхен, когда Чонгук добивает косяк и начинает закручивать новый. — Два, — отвечает он, не отрываясь от своего занятия. — В особо тяжкие дни — по три. Но это редко. Сегодня… думаю, сегодня можно три. Чонгук снова смеется в пустоту. У Тэхена все внутри сжимается от сожаления. Хочется обнять его, спрятать от всей боли, которая так много лет была лучшим другом Чонгука. — Как часто ты куришь? — Разочаровываешься во мне, благородный принц? — хмыкает Чонгук, и Тэхен качает головой. — Хочу понять, насколько часто тебе бывает больно. Чонгук замирает с косяком в руке, не поднимая головы, как будто слова резанули его по живому. А потом продолжает как ни в чем не бывало. Облизывает бумагу, сворачивает косяк и поджигает его, глубоко затягиваясь. — Иногда, — отвечает он, лучезарно и фальшиво улыбаясь Тэхену. — Рядом с тобой — почти никогда. Тэхен не ведется на эту улыбку. Чонгук протягивает ему косяк, и он принимает. Затягивается неглубоко, но теперь его горло не дерет так, как в первый раз. Младший смотрит на него так внимательно, как будто перед его глазами свершается что-то чудесное. — Какой же ты красивый, — выдыхает он, когда Тэхен возвращает ему косяк. Последний улыбается. — Честно. Правда-правда. Никого красивее никогда не видел. Только не говори об этом Мингю. Он качает головой. — Следи за собой, мой драгоценный. Иначе наговоришь вещей, о которых потом будешь жалеть. — Это факт, — фыркает Чонгук, откидываясь на изголовье кровати и глядя на него из-под полуопущенных ресниц. — Ты красивый. Наверняка тебе часто об этом говорят. — Да не так уж, — пожимает плечами Тэхен. — А даже если бы говорили, какое это имеет значение? Красота, красота… Один день она есть, а другой — ее нет. Просто обертка. Если под ней ничего нет, ее выбрасывают за ненадобностью. Чонгук смеется, внимательно его разглядывая. — Нет, Тэхен. Красота — это так важно. То, насколько ты соответствуешь стандартам, дает тебе гарантии. Гарантию того, что тебя примут. Что к тебе прислушаются. Что ты будешь нравиться, в отличие от того, у кого глаза меньше, кожа неровная, рост ниже. Ты не понимаешь этого, потому что красота у тебя есть. Тэхен хмурится. — Ты же знаешь, что неправ, мой драгоценный, — говорит он. — Красотой можно наслаждаться первые десять минут. Но если потом окажется, что кроме нее ничего нет, к тебе быстро потеряют интерес. С красотой невозможно говорить обо всем на свете. Красота не поймет твоих проблем и не почувствует эмпатию. И так судить о красоте, есть ли у тебя вообще такое право? Ведь ты красив, Чонгук. Ты настолько красив, что, когда я увидел тебя впервые после стольких лет, у меня перехватило дыхание. Чонгук усмехается, чешет щеку, жует чизкейк. Он не верит Тэхену. Когда кто-то вроде Тэхена называет тебя красивым, это похоже на насмешку. Он не знает, что Тэхен говорит чистую правду, — до сих пор от взгляда на Чонгука у него перехватывает дыхание. — Ты встречался с кем-нибудь? — спрашивает он вдруг, и Чонгук удивленно смотрит на него, а потом смеется. — Конечно, — отвечает он так, как будто это самая очевидная вещь. — Пару раз с девушками и один раз с парнем. Тэхен давится чизкейком, и Чонгук закатывает глаза, с силой хлопая его по спине. Он сейчас достаточно накурен, чтобы не переживать о том, как Тэхен отнесется к тому, что он бисексуал. Они живут в современном мире, в конце концов. Пора бы уже не давиться тем, что у тебя во рту, от такой новости. — Т-ты… — Тэхен вскидывает на него ошарашенный взгляд. — Ты… — Да, у меня встает не только на девушек, — ядовито улыбается Чонгук. — Так неприятно от этого? Или переживаешь, что встанет на тебя? У Тэхена такое растерянное лицо, что Чонгук не выдерживает и снова смеется, затягиваясь косяком. Потерять сейчас единственного друга — отличное завершение и без того чудесного дня. Заметив, что тишина слишком затягивается, Тэхен торопится взять себя в руки. — Нет, нет, я не- Я не переживаю, — он откашливается, выхватывая у Чонгука косяк и затягиваясь, чтобы занять себя чем-то. А потом спрашивает: — Как ты понял, что… ну, что тебе нравятся не только девушки? Чонгук вскидывает брови, а потом с подозрением прищуривается. — Тэхен, ты встречался с кем-нибудь? У Тэхена и так розовые щеки от травки, но теперь они становятся такими насыщенно-красными, что все понятно без прямого ответа. Чонгук давит в себе хихиканье. — Как так вышло, мистер хартбрейкер? Ты выглядишь как мальчик с обложки. — Чонгук! — рявкает Тэхен. — Я уже говорил, что внешность ничего не значит! — продолжает он уже тише: — Я не чувствовал себя заинтересованным… в ком бы то ни было. Чонгук недоуменно моргает, а потом склоняет голову к плечу. — Неужели тебе не хотелось секса? Тэхен распахивает глаза. Такого прямого вопроса он не ожидал. — Я не задумывался об этом, — осторожно отвечает он. — То есть, конечно, я чувствовал возбуждение, но… Я был слишком занят учебой. И меня никто не привлекал. — Актеры? Актрисы? Певцы? Айдолы? — давит Чонгук, подаваясь вперед. Упершись локтями в колени, он складывает ладони чашечкой и утыкается в них подбородком. Тэхен чувствует себя так, словно он на допросе. — Я не интересовался, — как сказать ему, что в моменты, когда у него было свободное время, он задумывался лишь о своем друге, которого оставил в сеульском поместье? Как объяснить это так, чтобы не звучать одержимым? — Понятно, — с задумчивым видом кивает Чонгук. — А что после того, как ты закончил школу? Тэхен отводит взгляд, что-то невнятно бормоча. После того, как он закончил школу, в его жизни появился Чонгук. А все остальное вдруг перестало иметь значение. Как объяснить это так, чтобы не звучать одержимым? — Слушай, — злится он. — Если бы я знал сам, я бы не спрашивал тебя. Как понять, кто меня привлекает? — Ну, посмотри на картинки. Или порно на крайняк, — ржет Чонгук, а потом неожиданно серьезно добавляет: — Но я против культуры порно. Лучше попробуй физический контакт. — Физический контакт?.. — растерянно переспрашивает Тэхен. Чонгук докуривает косяк, туша его о железную спинку кровати, и кивает, выдыхая дым сквозь приоткрытые губы. — Поцелуи, Тэхен. Я говорю о поцелуях. Поцелуй парня и девушку. Если они тебя привлекают, и если они дали согласие, — нравоучительно подняв палец, спешит добавить он. — А потом ориентируйся на свои чувства. — Где я найду парня, который захочет со мной целоваться? — неверяще смеется Тэхен. Этот разговор какой-то нереальный, словно происходит в его голове. Тело легкое, а в горле першит. Чонгук сидит так близко, что еще немного, и они станут единым целым. — У тебя есть я, — спокойно улыбается Чонгук, и сердце подскакивает к горлу. — Так уж и быть, я тебя поцелую. Но сначала поцелуйся, пожалуйста, с девушкой. Вдруг окажется, что ты гей, и в этом будут винить меня. Ужасный совет, думает Тэхен. Обязательно надо попробовать. Чонгук делает еще одну самокрутку — наверное, последнюю, и они вместе доедают чизкейк. Во рту сладко и липко, страшно хочется пить, но ни один, ни другой не поднимаются с кровати. Сквозь открытое окно в комнату влетает легкий ветерок, в воздухе пахнет травкой, ее вкус оседает на кончике языка. Кажется, что это самый умиротворенный день на свете, но на самом деле… Это просто необходимость перевести дыхание. Для Чонгука, в первую очередь. — Чонгук, — зовет Тэхен, когда молчание между ними становится слишком долгим. — Как умерли твои родители? Он ожидает, что Чонгук откажется отвечать, но тот даже не напрягается. Его голос звучит спокойно и ровно, когда он начинает говорить: — Мой отец был болен раком. Он слишком долго скрывал, а когда боль стала настолько невыносима, что пришлось говорить, было уже поздно, — Чонгук отворачивается, выпуская дым в сторону окна. Его лицо безучастное, и Тэхену интересно, эффект ли это травки, или последствия того, что Чонгук отучил себя раскрываться кому бы то ни было. — Он умер в мой день рождения. Через два года после этого мама пошла к нему на могилку, и по пути ее сбила машина. Это был друг твоего отца. Чонгук усмехается невесело, когда Тэхен переводит на него ошарашенный взгляд. — Уголовное дело даже заводить не стали. Просто оштрафовали его за езду в неположенном месте. Вот так, представляешь? Он убил женщину, а его оштрафовали за езду в неположенном месте вместо того, чтобы осудить за убийство. Но я не злюсь, — кивает сам себе Чонгук. — Правда. То, что мир несправедлив, я понял уже давно. Прежде чем Тэхен успевает сказать хоть слово, Чонгук продолжает: — Ты знаешь, что пони, который тебя сбросил, усыпили? — он смотрит в глаза друга, растягивая губы в неестественной карикатурной улыбке. — Его могли продать, могли отдать кому-нибудь, но его усыпили. Как будто это игрушка, пришедшая в негодность. Глаза Чонгука наполняются слезами, и с улыбкой на лице он выглядит почти пугающе. Надломленным. Покрытым трещинами. Сколько Тэхену понадобится времени, чтобы замазать каждую из них? Он собирается использовать все время на свете. — И я знаю, что произошло с Ричардом, — говорит он. — Ты ведь тоже знаешь, да? Он был абсолютно здоров тем утром. Господин решил покататься на нем, пока меня не было рядом. — Чонгук, — останавливает его Тэхен, не в силах это слышать. — Отец больше так не поступит. Я с ним говорил. Я клянусь, мой драгоценный. Чонгук смеется, качая головой, его щеки блестят от слез. — Ты не твой отец, — шепчет он, беря его за руку и переплетая их пальцы. Тэхен опускает взгляд на их руки и сжимает его ладонь в своей крепче. — Я так счастлив, что ты не такой, как он. Возможно, тебе стоит как можно скорее встать во главе корпорации и защитить всех моих лошадей. Ни одна лошадь не принадлежит Чонгуку — и они оба это знают. У него бы не хватило денег выкупить ни одну из них. А если бы и хватило, содержать ее он бы не смог. И Тэхен соглашается про себя. Да, это то, что я должен сделать. Встать во главе корпорации и защитить Чонгука. Ужасный план, думает он. Обязательно надо его осуществить.

known you for months, still make me nervous what's holding me back? i got nothing to lose

О том, что мать Тэхена возвращается в Корею, Чонгук узнает от Мингю. Он находит последнего возле машины, и вид у него весьма обеспокоенный. Мингю обычно всегда жизнерадостный, улыбается, поэтому неудивительно, что его нахмуренное лицо вызывает у Чонгука вопросы. — Госпожа Ким прилетает сегодняшней ночью, — делится он с Чонгуком. — Мне поручено ее встретить. Чонгук смеется, хлопая его по плечу. — Почему у тебя такой вид, как будто тебе нужно встретить всемирно известного преступника? Ты же ее даже не видел ни разу, — спрашивает он, и Мингю кривится. — О ней ходят не самые приятные слухи, — жалуется он. — Говорят, за малейший недочет она может просто уволить. Чонгук на это ничего не отвечает, и лицо Мингю принимает обеспокоенное выражение. — О нет… Ты не отрицаешь, — испуганно выдыхает он, и Чонгук виновато улыбается. — Я видел ее, когда мне было десять. Это… непростая женщина, — уклончиво объясняет он. Мингю едва заметно бледнеет, и Чонгуку, несмотря на сочувствие, которое он испытывает к нему, становится смешно от его неподдельного страха перед госпожой Ким. Хотя он может его понять. Если женщина и изменилась, то вряд ли в лучшую сторону. — Все будет хорошо, — утешает он его. — Просто постарайся закончить с этим как можно быстрее. И не смотри ей в глаза, а то превратишься в камень. — Ой, да пошел ты! — ругается Мингю, когда Чонгук ржет, уворачиваясь от его ладони. — Удачи! — говорит он напоследок, прежде чем пойти в сторону конюшни. Внутри он находит Тэхена — тот расчесывает гриву Принцессы, капризной рыжей лошадки. — Так значит, твоя мама завтра будет здесь? — спрашивает он, прислоняясь к деревянной опоре денника. Тэхен оборачивается, и по его губам скользит улыбка. С того дня, как они накурились вместе, прошло чуть больше месяца, и отношения между ними… Они изменились. Чонгук не может сказать, стали они лучше или хуже, они просто стали другими. Как будто между ними натянули струну, и каждый раз, как они пересекаются взглядами, касаются друг друга, даже просто находятся слишком близко, она напряженно дрожит, волнуется. Он знает, что в какой-то момент она натянется до такой степени, что треснет. Знает, что напряжение в какой-то момент возрастет до максимального градуса и игнорировать его станет невозможно. Что тогда с ними будет? Он взрослый человек и понимает возможные исходы. Кто-то из них испугается. Это может быть Тэхен — ведь он даже не задумывался о своей ориентации, а осознать, что тебя привлекают люди твоего пола, бывает непросто. Это может быть Чонгук, потому что, несмотря на всю дружбу и близость, Тэхен остается его господином, а отношения с господином не принесут ничего хорошего. Кто-то из них решится. Это может быть Тэхен — для него это, скорее всего, будет экспериментом, попыткой определить, нравятся ли ему парни. Это может быть Чонгук — он не будет даже пытаться отрицать то, что хочет Тэхена. У них может что-то получиться. Скорее всего это будет недолгая и сладкая интрижка, которая закончится тем, что они перестанут общаться. А может ничего не получиться. Напряжение разрушит их дружбу в тот момент, когда они не смогут его больше игнорировать, но и выхода ему не дадут. Это так смешно. Смотреть на Тэхена прямо сейчас и понимать, что их в любом случае ждет плохой исход. Это так смешно, что Чонгуку хочется плакать. — Ты уже слышал об этом, — Тэхен похлопывает Принцессу по лощеному боку и выходит из денника. Чонгук закрывает его за ним. — Этот дом — большой муравейник. Тут все всё обо всех знают. — Мингю сказал? — догадывается Тэхен, и Чонгук дует губы. — Ага. Ему нужно ее забрать. — Что ж, — Тэхен усмехается. — Остается только пожелать ему удачи. — Тэхен! — охает Чонгук. — Она же твоя мать! Он обхватывает его плечи и притягивает к себе, негромко посмеиваясь. Чонгук замечает, что невольно жмется к его боку, но внутри так тепло от этого, что он не решается одернуть себя. — Поэтому я знаю, о чем говорю, — подмигивает ему Тэхен. Чонгук смеется, качая головой, и невольно млеет, когда он ерошит его волосы. Интересно, насколько его реакция очевидна? Они идут на кухню, чтобы перекусить. Им везет — кроме Мины там никого нет. Увидев их, она тут же начинает суетиться, готовя чай, но Тэхен осторожно обхватывает ее за плечи, останавливая на месте. — Отдохни, Минари. Мы справимся сами, — мягко говорит он, и она смотрит на него с сомнением, но Чонгук уже забирает чайник из ее рук. — Да, Мина, все в порядке. Тэхену вряд ли можно доверить даже чай налить, но я справлюсь. Тэхен фыркает, Чонгук смеется, и Мина качает головой, глядя на них с теплой улыбкой. — Ладно, я прилягу на полчаса, — сдается она. Вытерев руки о кухонное полотенце, она в последний раз оглядывает свои владения и выходит, прикрывая за собой дверь и оставляя их наедине. Они едят вместе довольно часто, но в последнее время для Чонгука совместные обеды стали настоящей пыткой. Тэхен садится напротив него, намазывая джем на тост, и Чонгук ловит себя на том, что пялится на его длинные изящные пальцы слишком открыто. На то, как они держат тонкий серебряный нож, на то, как он придерживает баночку с джемом, на то, как они обхватывают кусок хлеба, поднося его ко рту. Чонгук сглатывает, когда четко очерченные сочные губы смыкаются на нем. А потом Тэхен высовывает самый кончик розового языка, слизывая крошки и остатки джема, и Чонгук давится своей слюной, торопливо отводя взгляд. Тэхен смотрит на него с недоумением. — Все хорошо? — обеспокоенно спрашивает он, пока Чонгук пытается откашляться, и тот кивает, занимая себя заваркой чая. И он даже не догадывается, что мысли Тэхена блуждают в том же направлении. Он пялится на его руки, которые остаются красивыми, несмотря на все мозоли и раны от работы. На то, как по ним расползается паутинка голубоватых вен, когда он поднимает чайник, чтобы залить кипятком заварку. На то, как он поднимает руку, чтобы потереть шею, которая почему-то красная. Тэхен склоняет голову к плечу, изучая его взглядом. Его шея светлая, на ней можно сосчитать родинки. Он представляет, как касается ее губами, как оставляет красные пятна на каждой родинке, создавая свои собственные созвездия. Представляет, как Чонгук откидывает голову, как приоткрывает маленькие розовые губы в звучном стоне, как Тэхен касается его рта пальцами, проникая внутрь, и как Чонгук послушно обхватывает их, скользя по подушечкам языком, и как… — Эй, — Чонгук ставит перед ним чашку чая, прищуриваясь. — Тебе нехорошо? Ты весь красный. Тэхен распахивает глаза, словно его уличили в непотребном. Хотя, наверное, так и есть. Хорошо, что Чонгук не умеет читать мысли. — Жарко тут, — неловко улыбается он, и Чонгук понимающе кивает. Ага. Ему тоже жарко. Они быстро заканчивают с едой, и за Тэхеном приходит водитель — ему нужно «обновить гардероб» к приезду матери. Чонгук посмеивается, глядя на его недовольное лицо. У него тоже полно работы — к возвращению госпожи Ким все в поместье должно блестеть. Уже поздним вечером, когда Чонгук, едва держась на ногах от усталости, заходит в конюшню, чтобы проверить лошадей, а потом падает прямо на стог сена, к нему приходит Тэхен. — Так и знал, что найду тебя здесь, — усмехается он, ложась рядом с ним. Немного ближе, чем требуется. Окей, намного ближе, чем требуется. Чонгук чувствует его тепло и реагирует на автомате, и все его тело словно тянется к нему, как будто он чертова железка, а Тэхен — магнит. — Устал? Чонгук мычит, подтверждая, и сдается, укладывая голову ему на грудь. Тэхен зарывается пальцами в его волосы, успокаивающе массирует, и Чонгук прикрывает глаза. — Маман собирается устроить бал в честь своего приезда, — говорит он через некоторое время. Чонгук лениво приоткрывает один глаз и кивает. — Ну, в честь нашего. Какая разница, что я приехал на несколько месяцев раньше, так? Чонгук чувствует, как Тэхен улыбается, и фыркает в ответ. Для Тэхена этот прием — красивые наряды, танцы, вкусная еда. Для Чонгука это работа. — Ты не рад? — вяло интересуется он, когда тишина затягивается, и ощущает, как Тэхен пожимает плечами. — Я буду рад только в одном случае, — произносит он, и его рука в волосах Чонгука замирает в нерешительности. Чонгук приподнимает голову, заглядывая в его глаза, и что-то внутри него сладко сжимается от того, как близко они находятся. Так близко, что он может разглядеть светлые крапинки на радужке, трещинки на губах, маленькие волоски и поры. — Если там будешь ты. Последнюю фразу он почти шепчет, точно так же завороженный близостью. Чонгук распахивает глаза, пытаясь подняться, но рука Тэхена на его плече удерживает его на месте. — Что? — ошарашенно переспрашивает он. — Меня туда не звали! — Как это не звали? — вскидывает брови Тэхен. — Я только что позвал тебя. Он глупо моргает, не в силах понять, серьезно Тэхен говорит или прикалывается. — Мне там не место, — срывается с его губ. Тэхен хмурится. — И ты это прекрасно понимаешь. — Чонгук, — зовет он, заставляя младшего взглянуть ему в глаза. — Твое место рядом со мной. Это не обсуждается. — Твоя мать будет в ярости, — мямлит Чонгук, хватаясь за последнюю соломинку. Он не знает, откуда в нем столько страха перед этим приемом, откуда такое яростное желание отказаться. Там ведь будет Тэхен, а Тэхен — все, что ему нужно, чтобы чувствовать себя комфортно. Но в то же время это словно плевок в его лицо. Наглядная демонстрация разницы между миром, в котором живет младший господин, и миром его конюха. — Мой драгоценный, — ладонь Тэхена невесомо оглаживает его щеку, и в этом жесте столько нежности, что у Чонгука скручивает живот. Зачем он это делает? Как будто не догадывается, какой болью отдается внутри каждое такое прикосновение. — Моя мать гуляла все время, пока была в Лондоне. И у меня есть доказательства. И она сделает все, что мне будет угодно, чтобы эти доказательства не попали к отцу. Чонгук приоткрывает рот, не в силах поверить в то, что Тэхен буквально готов шантажировать собственную мать только ради того, чтобы он попал на этот дурацкий прием. — Ты сумасшедший, — выдыхает он, и тот смеется, дергая его на себя, отчего Чонгук падает лицом в центр его груди. — Иначе я просто не пойду туда сам. Нет ничего хуже, чем провести несколько часов в обществе людей, от которых так сильно воняет. — Но Тэхен, — возражает Чонгук, и его голос звучит приглушенно, — от меня тоже воняет. Я целый день работал и не принимал душ. — Ты не понимаешь, — неожиданно тихо и серьезно отвечает Тэхен, гладя его по всклокоченным волосам. — От тебя пахнет потом, трудом, лошадьми. Это не противно. Мне это даже нравится. От этих людей пахнет дорогими духами, а за ними словно ничего нет. И вот это… это всегда меня пугало. Чонгук и вправду не понимает. Тэхен, конечно, не особо похож на богатых людей, к которым он привык, но он никогда не думал, что он сильно от них отличается. Все-таки, когда ты растешь в роскоши, у тебя появляются определенные черты, определенные привычки. Они объединяют всех, у кого на банковском счете числа с кучей нулей. — Но ты часть этого, Тэхен, — говорит он ему. Тэхен смотрит на него, прищурившись, а потом просит: — Опиши, чем от меня пахнет. Чонгук усмехается, но послушно притирается носом к его шее, глубоко вдыхая запах его кожи. От Тэхена определенно пахнет дорогой туалетной водой, терпкой и мускусной. Еще от него пахнет душистым кондиционером для белья — наверное, он надел только выстиранную одежду. От него пахнет улицей, и машиной, и роскошными бутиками, он ведь только вернулся из города. От Тэхена пахнет сеном, теплом, медом, брусничным зеленым чаем и чем-то сладким — Чонгуку интересно, что из этого его собственный запах. В нем словно смешались сотни ароматов — базовый, средний, нижний, оседают на кончике языка, греют, возбуждают. Из этого состоит Тэхен — из миллионов граней, из десятков уровней, спустись ниже — и получишь доступ к его душе. Чонгуку кажется, что он в шаге от нее. — От тебя пахнет тобой. Мне нравится твой запах, — отвечает он наконец, и эти слова, на самом деле, — все, что Тэхену хотелось услышать.

it was always you can't believe i could not see it all this time

— Слава богу, ты сегодня спал не на сеновале, — восклицает Тэхен, влетая в его комнату. Чонгук приоткрывает глаза, приподнимая голову с подушки, а потом падает обратно. — Я почти уверен, что еще нет шести, — бурчит он сонно, недовольно морщась, когда Тэхен плюхается рядом с ним. — И ты абсолютно прав! — жизнерадостно подтверждает он, забираясь к нему под одеяло и прижимаясь голыми ледяными ступнями к его ногам. — Брысь отсюда! — вопит Чонгук, пытаясь отскочить, но Тэхен обнимает его обеими руками, не давая двинуться с места. — Потерпи, драгоценный мой, — горячо шепчет он ему на ухо. — Я очень замерз. И Чонгук замирает, расслабляясь в его объятиях. Постепенно он снова начинает проваливаться в дремоту, практически растекаясь по груди Тэхена. А потом он нарушает тишину: — Приехала моя мама. Чонгук тяжело вздыхает, чувствуя, как сон стремительно его покидает, и разворачивается в руках Тэхена, недовольно глядя на него. — Поздравляю, — ехидно говорит он, и Тэхен щелкает его по носу. — Сегодня вечером будет прием. — Что?! — вскрикивает Чонгук, снова дергаясь, и снова его удерживают в объятиях, как маленького непослушного мальчишку. Удивительно то, насколько тонка стала физическая граница между ними. Объятия, прикосновения, поглаживания, щекотка, вся эта близость — как будто они долго в отношениях, как будто им настолько комфортно вместе, что чужие касания уже не кажутся чужими. Не ощущаются чужими. — Н-но… но как? Разве ей не нужно подготовиться? Гостей позвать… Тэхен закатывает глаза. — Мы говорим о моей маман, Чонгуки, не забывай. Она разослала все приглашения еще две недели назад. Чонгук пораженно качает головой, укладываясь обратно на подушки. — Он начинается в восемь вечера. Я принес тебе костюм, он на стуле у входа. Он смотрит туда, куда указывает Тэхен, и видит светло-серый костюм-тройку. Такой наверняка стоит целое состояние. Ему снова становится не по себе, и старший словно чувствует это. — Не переживай, пожалуйста, мой драгоценный, — шепчет он в его волосы. — Разве тебе важно мнение всех этих людей? Тебе не должно быть до них дела. Там буду я. Ты идешь туда ради меня. Чонгук кивает то ли сам себе, то ли соглашаясь с Тэхеном. Они некоторое время еще лежат вместе, а потом Тэхен встает. — Сегодня я не смогу провести день с тобой, — с сожалением говорит он. В свете солнца, проникающем в окно, он кажется сияющим и прекрасным, словно ангел. — Встретимся ближе к вечеру, хорошо? — Окей, сэр, — Чонгук салютует двумя пальцами, и Тэхен фыркает как лисица. — Я буду скучать, — подмигивает он ему, прежде чем выйти из комнаты, и Чонгук зарывается покрасневшим лицом в подушки. Прием приемом, но работу на сегодня никто не отменял, поэтому он не позволяет себе подольше понежиться в постели. В конюшне Чонгук отвлекается от тревожащих его мыслей. С лошадьми всегда спокойнее, как со старыми добрыми друзьями. Рядом с ними не нужно притворяться тем, кем ты не являешься. Рядом с Тэхеном, вообще-то, тоже не нужно. Но ведь ему предстоит увидеть Тэхена в окружении элиты. Кто знает, каким он будет? Чонгук тяжело вздыхает. Он не может поверить, что действительно согласился и обрек себя на это все. Возвращаясь вечером в поместье, чтобы подготовиться к приему, он сталкивается с Мингю. Тот, видимо, уже собирается домой, но, завидев Чонгука, задерживается. — Какой-то ты невеселый, — подмечает он. Чонгук смотрит на него тоскливо, а потом как на духу выкладывает причину своего беспокойства. Мингю округляет глаза. — Ты серьезно? Ты приглашен на прием?! Чонгук кивает. — Это же здорово! — мечтательно вздыхает Мингю. — Хотел бы я хотя бы одним глазком взглянуть. — Я бы с радостью поменялся с тобой местами, — заверяет его Чонгук, и Мингю фыркает. — Я даже волосы укладывать не умею. Мне что, прям так идти? — он указывает пальцем на свою всклокоченную гриву. — Да меня же засмеют! И никакое знакомство с Тэхеном не спасет меня. Мингю расправляет плечи, на его лицо наползает самодовольная улыбка. — Мой дорогой, — очаровательно пропевает он. — Тебе повезло, ведь рядом с тобой стоит гуру внешнего вида. Чонгук показательно оглядывается, а потом вопросительно смотрит на него. — Не вижу тут Тэхена. Мингю оскорбленно приоткрывает рот. — Да пошел ты! Я ему еще помочь хотел, — бурчит он, разворачиваясь, чтобы сесть в свою старенькую киа, и Чонгук со смехом его останавливает. — Ладно-ладно, прости! Помоги мне, Мингю-щи, — он жалобно округляет глаза, заглядывая в лицо друга, и умоляюще складывает ладони перед грудью. — Пожалуйста. Парень колеблется, но потом сдается — перед силой щенячьего взгляда Чонгука никто не может устоять. Он все-таки открывает машину, чтобы достать косметичку из бардачка, и на вопросительный взгляд Чонгука поясняет: — Мой парень танцор, и иногда он не успевает нанести макияж перед выступлением заранее. Поэтому в машине всегда есть косметика. Чонгук не совсем понимает, зачем она нужна сейчас, но не возражает, пока Мингю благосклонно расположен. Они идут в поместье вдвоем. Чонгук проводит его через кухню, захватив по пути пару пачек снэков и бутылку вишневой газировки. Мингю, который еще ни разу не бывал внутри, с восхищением оглядывает огромное помещение. — Одна кухня как вся моя квартира, — присвистывает он. Чонгук усмехается. — Мы не будем проходить через главный холл, но уверен, он бы поразил тебя гораздо сильнее, — уверяет он. Они поднимаются по лестнице в комнату Чонгука, и последний оставляет Мингю осматриваться, пока сам идет в душ. Под горячей водой, почти обжигающей нежную кожу, он пытается успокоиться. Чем меньше времени остается до приема, тем сильнее становится дрожь в коленях и кончиках пальцев. Чонгук даже не знает, почему так сильно переживает. Тэхен был прав — ему дела нет до мнения всех этих людей, которых он там встретит. Просто ему кажется, что прием лишний раз подчеркнет огромную разницу между ними, которую не перешагнуть и не проигнорировать, и это… Это больно. Осознавать, что за всем этим флиртом нет и не может быть ничего серьезного. Он выходит из душа, тщательно вытирается, обматывает полотенце вокруг бедер и возвращается в комнату. Мингю за это время успел разложить косметичку, в которой оказался еще лак для волос и мини-утюжок. Чонгук вскидывает брови. — Это тоже нужно для танцев? Мингю вздрагивает, оборачиваясь, а потом кивает. — Ага. Даже не спрашивай. Чонгук достает фен, включая его в розетку, и протягивает Мингю, усаживаясь на кровать и готовясь отдаться в его надежные руки. — Вперед, гуру внешнего вида. Он прикрывает глаза, позволяя Мингю сушить ему волосы. Порывы теплого воздуха согревают распаренное лицо, монотонный гул даже убаюкивает. Кажется, что Мингю заканчивает слишком быстро. — Не знал, что у тебя андеркат, — говорит он, выключая фен, и Чонгук лениво усмехается. — Без него я бы был похож на кимбап. Мингю смеется, принимаясь укладывать ему волосы. Он работает уверенно, почти профессионально. Чонгук не может не думать о том, как его парню повезло. — Ты часто делаешь это для своего парня? — интересуется он, и Мингю задумчиво мычит. — Вообще-то, не особо. Он обычно делает это сам — и красится, и волосы укладывает. Просто иногда он слишком волнуется, и его руки дрожат. Тогда приходится мне. Чонгук улыбается. Это мило. Закончив с волосами, Мингю принимается за косметику. Он ничего особо не делает, просто наносит на лицо крем и легкий слой тонального крема, проходится по бровям специальным гелем, чтобы они ровно лежали, подкрашивает глаза серыми тенями и тонкими линиями подводки. — Почти не заметно, — говорит он, выпрямляясь, довольный своей работой. — У тебя есть бальзам для губ? Мой парень меня убьет, если я позволю кому-то воспользоваться его. — У меня есть свой, — уверяет Чонгук. — Я могу взглянуть в зеркало? Мингю качает головой. — Сначала оденься. Он подает ему костюм, и Чонгук касается кончиками пальцев изысканной ткани. Даже на ощупь она как богатство. Как деньги, которых у него никогда не было. — Я не верю, что это происходит, — едва слышно шепчет он, и Мингю понимающе улыбается. — Кажется, младший господин действительно относится к тебе по-особенному, — говорит он. Чонгук вскидывает на него круглые глаза, а потом пытается усмехнуться. — Ему просто не хочется быть на приеме одному. Мингю смотрит так, словно знает что-то, чего не знает Чонгук, но они об этом больше не говорят. Чонгук надевает костюм, и все это время Мингю учит его как правильно вести себя с людьми из высших слоев. Что говорить, что говорить не надо, как кланяться, как стоять, сколько бокалов шампанского можно выпить. — Откуда ты все это знаешь? — поражается Чонгук, пока Мингю поправляет ему пиджак. — Я вожу таких людей. Мне нужно следовать всем правилам этикета, — поясняет он. — Кстати! — восклицает Чонгук, вспоминая одну важную вещь. — Как прошла встреча с матерью Тэхена? Судя по тому, что ты еще здесь, тебя все-таки не уволили. Красивое лицо Мингю кривится так сильно, что Чонгук прыскает со смеха. — Она подкатывала ко мне, — с отвращением выплевывает он. — Села на переднее пассажирское и всю дорогу пыталась потрогать мои бедра. После этих слов Чонгуку уже не хочется смеяться. Он смотрит на него пораженно. — Так явно? У тебя не будет из-за этого проблем? — беспокоится он. — Я отказал ей и сказал, что в машине есть камера, — пожимает плечами он. Закончив поправлять его костюм, он выпрямляется. — Она сразу прекратила. Если бы я рассказал об этом Сунену, он бы наверняка приехал разбираться. Мингю хихикает, и в его глазах появляется нежность. Чонгуку интересно наблюдать за таким другом. Это необычно. Хотя Мингю всегда создавал впечатление романтичного человека, желающего построить теплые семейные отношения, это все равно поражает Чонгука. Выглядит ли он так же, когда говорит о Тэхене? — Кто в вашей паре носит штаны? — смеется Чонгук, и Мингю смотрит на него невпечатленно. — Мы оба носим штаны, Чонгук. Чонгук насмешливо вскидывает брови, и Мингю сдается. — Сунен, — признает поражение он. — Сунен определенно носит штаны, — а потом переводит тему: — Ты можешь взглянуть в зеркало. Он замирает. За этими разговорами успел позабыть, ради чего Мингю вообще сюда пришел. Чонгук вдыхает побольше воздуха, как перед прыжком, и подходит к зеркалу в полный рост, стоящему в углу. — Ого, — вырывается у него, стоит ему взглянуть на свое отражение. Мингю уложил его волосы на одну сторону, подчеркнул черты лица, скрыл недостатки на коже. Костюм, который ему подобрал Тэхен, сел просто идеально, как будто тот снимал с него мерки. Пиджак приталенный, брюки чуть заужены книзу. — Потрясно, правда? С тебя десять тысяч вон, — Мингю заглядывает через его плечо в зеркало. Впервые Чонгук понимает, каково быть таким, как он, — ослепительно красивым. На внешность Мингю природа не поскупилась. — Я могу угостить тебя обедом, — предлагает он, не в силах оторвать от себя взгляда. Мингю довольно улыбается. — По рукам, — он хлопает его по плечу и возвращается к кровати, собирая косметику. — Я пойду, Чонгуки. Удачи тебе сегодня. Чонгук разворачивается, подходя к нему, а потом мельком смотрит на время. Почти восемь. — Выйдем вместе, — говорит он. — Мне тоже уже пора. Рядом с Мингю тревога немного отпускает его. Тот говорит какую-то глупость, и Чонгук смеется, запирая дверь комнаты, и они начинают спускаться по лестнице. Мингю поддерживает его, когда Чонгук чуть не спотыкается на одной из ступенек, но потом резко отпускает, округляя глаза. Чонгук переводит взгляд туда, куда смотрит друг, и замирает. У подножья лестницы стоит Тэхен. — Ну… я пойду… — мямлит Мингю, торопливо преодолевая оставшиеся ступеньки и коротко кланяясь Тэхену на прощание. Тэхен на него даже не смотрит. Он смотрит только на Чонгука. Он знает, что Чонгук красив, всегда это знал. Но Чонгук — конюх. Он выглядел как конюх — поношенная рабочая одежда, пыльное потное лицо, всклокоченные волосы. Сейчас Чонгук выглядит как тот, кто мог бы представиться наследником компании, и ему бы все безоговорочно поверили. У Тэхена перехватывает дыхание. Это все равно, что увидеть того, кого и так считал самым прекрасным, в еще более обворожительном образе. Тэхен давно понял природу своих чувств к нему. Но сегодня, кажется, он даст понять это самому Чонгуку. — Эй, — Чонгук улыбается, хотя в его глазах виден блеск неуверенности. — Я настолько ужасно выгляжу, что у тебя нет слов? Тэхен приходит в себя, выпрямляясь. Он настолько потрясающий, что Чонгук не может перестать на него смотреть. Осветленные волосы убраны со лба, серебристый костюм, расшитый черными цветами эффектно оттеняет золотистую кожу, облегает его фигуру — широкие плечи, от одного взгляда на которые у Чонгука подкашиваются колени (нет, он не представляет, каково это — цепляться за них, находясь под ним), узкая талия, длинные ноги. Струна между ними — метафора напряжения — натягивается донельзя и опасно дрожит. Чонгук минует последние ступени и становится перед Тэхеном, и водоворот его взгляда затягивает мгновенно. Столько эмоций в нем, которым Чонгук не может дать названия, что от этого кружится голова. — Мой драгоценный, — в голос Тэхена просачивается хрипотца, и Чонгук втягивает воздух, чтобы не потерять связь с миром. — Ты выглядишь невероятно. Чонгук усмехается, скрывая за этой усмешкой смущение. Они вместе идут к залу, в котором будет прием. Уже отсюда слышна музыка, голоса. Гости прибывают. — Чувствую себя Золушкой, — бормочет Чонгук. — Принц пригласил на бал. Тэхен обхватывает его талию, притягивая его к себе. Он сначала напрягается, но потом, как и всегда в его руках, расслабляется и жмется ближе. — Принц пригласил тебя на бал, — тихо говорит он ему на ухо. — Но ты не Золушка. Наслаждайся моментом. Чонгук не успевает ничего ответить, они доходят до дверей в зал, и Тэхен убирает руку с его талии. Он надеется, что ему хорошо удается скрыть разочарование. Они входят внутрь, и Чонгук замирает, восхищенно приоткрывая рот. Он бывал в этом зале, убирался тут, помогал с ремонтом. Но увидеть его во всей красе — это совсем по-другому. Он сияет так ярко, золотисто-белые стены, потолок, расписанный в стиле Ренессанса, мраморный пол, хрустальные люстры, начищенные до блеска. Напротив входа установлена сцена, вдоль стен стоят столы, наполненные до отказа блюдами, которые Чонгук впервые в жизни видит и которые наверняка вкуснее всего, что ему доводилось пробовать. Между разодетыми женщинами и мужчинами снуют официанты — идеальные осанки, скромные костюмы, красивые лица с приклеенными к ним вежливыми улыбками. Госпожа Ким что, устраивала для них кастинг? Они подобраны один к одному. Его приводит в себя громкий женский голос. — Тэхен! — женщина средних лет подплывает к ним, подавая Тэхену тонкую ладонь, и тот аккуратно берет ее, склоняясь и оставляя на белоснежной коже поцелуй. Чонгуку становится неловко, и он переминается с ноги на ногу. Чтобы не пялиться так откровенно на женщину, чья внешность просто поражает, словно она сошла со страниц глянцевого журнала, он поворачивает голову к Тэхену, с удивлением отмечая перемены в его поведении. Живые искорки исчезли из его взгляда, сменяясь прохладной отстраненностью. Улыбка утратила теплоту и игривость, стала вежливой, бесстрастной. Лицо словно окаменело. Так улыбаются тем, кого не знают, когда не хотят испортить впечатление. Но, очевидно, что это заметно только Чонгуку, потому что женщина не кажется смущенной внезапной сменой его выражения. — Ты очень вырос, похорошел. Сегодня я здесь со своей дочерью, возможно, ты ее помнишь? Чонгук чувствует, как внутри неприятно обжигает. Он ожидает, что Тэхен возмутится, что хоть как-то ответит на это, ведь это же такая явная реклама, такая явная попытка свести их. Но выражение лица Тэхена, к его разочарованию, не меняется. — Конечно! Джиу так очаровательна, разве можно ее забыть? Господи, он почти поет. Сама галантность. Чонгук едва сдерживает порыв фыркнуть. И тут женщина переводит взгляд на него. Оценивающе оглядев его с головы до ног, она расплывается в улыбке. Чонгук гулко сглатывает, ощущая себя кроликом, застывшим перед хищником. Он никогда бы не подумал, что улыбка может быть настолько расчетливой. — Твой новый знакомый, Тэхен? Почему ты прятал его от нас? Тэхен открывает рот, чтобы ответить, но не успевает, потому что в разговор вмешивается еще один женский голос. — Милая, это Чонгук, — щебечет мать Тэхена, бросая на Чонгука такой взгляд, что от него кровь в жилах стынет. — Они вместе учились в школе в Оксфорде. Он из Австралии, но приехал сюда, чтобы поступить в университет. От такой явной и уверенной лжи у Чонгука приоткрывается рот. Тэхен тоже на долю секунды теряет самообладание, в его глазах вспыхивает злость, но он быстро приходит в себя, не отрицая, но и не подтверждая слова матери. Отношение женщины к Чонгуку меняется в то же мгновение. Теперь он понимает, что Тэхен был прав. Внешность не имеет значения. Единственное, что имеет значение, что делает тебя желанным, популярным, что заставляет людей улыбаться тебе в лицо, даже если за спиной они тебя ненавидят, — это богатство. Богатство открывает перед тобой все двери. — Очаровательный мальчик! — елейно пропевает она. Чонгук не знает, что ответить, и Тэхен спасает его. — Дайте ему освоиться, госпожа Лим, — вежливо говорит он, обхватывая Чонгука за локоть. — Мне приятно было увидеться с вами вновь. Поклонившись, они отходят от женщин. — Я тебя ненавижу, — шипит Чонгук Тэхену. Тот усмехается, но его взгляд остается жестким. — Прости, мой драгоценный, — он видит, как к ним приближаются три девушки, и на секунду сжимает руку Чонгука крепче, будто боясь, что его заберут. Но потом отпускает. И улыбается кукольно. — Джиу!.. У Чонгука начинает слепить глаза от чужой красоты. Она отталкивает его почему-то — слишком идеальная, как будто отфотошопленная. Он планирует отойти в сторонку, но внимание неожиданно переключается на него. — Я зла на тебя, Тэхен, — восклицает Джиу. Она миниатюрная, словно фарфоровая куколка, светло-розовое платье оттеняет ровную белую кожу, милые губы надуваются в притворном недовольстве. — Как ты посмел скрывать от нас своего очаровательного друга? Чонгук распахивает глаза, чувствуя, как румянец приливает к щекам. По лицу Тэхена скользит такое явное раздражение, что ему становится не по себе, но оно мигом исчезает, словно видение. Взгляд его тем не менее остается таким же темным. — Он не желает представиться нам? — вступает в разговор вторая девушка. Она выше Джиу, у нее осветленные длинные волосы и огромные глаза. Ее мелодичный голос действует на Чонгука как гипноз. — М-меня зовут Чон Чонгук, — неуверенно представляется он, и девушки хихикают, прикрывая рты тонкими ладонями. — Милашка! Тэхен сцепляет зубы с такой силой, что Чонгуку слышится клацанье. Он переводит на него испуганный взгляд, и Тэхен встречает его, пристально вглядываясь в его глаза. А потом, словно найдя в них успокоение, он заметно расслабляется, и Чонгук выдыхает. Вот так начинается их вечер. Чонгуку оказывают неприлично много внимания, но он может это терпеть, пока рядом с ним Тэхен. Но в какой-то момент тот отвлекается и отходит, когда его зовет отец, и Чонгук остается один. За это время он успевает выпить три бокала шампанского, чтобы хоть как-то успокоиться, и стоит ему расправиться с третьим, как к нему подходит высокая блондинка. Ее имя Хеён, если Чонгук правильно запомнил. — Вы не желаете пригласить девушку на танец? Чонгук умеет флиртовать. У него были отношения, и он в целом может очаровать каждого. Ему нужно просто забыть о том, что эти люди не из его среды. Сегодня он не конюх, ведь так? Сегодня он сын богачей из Австралии. — А девушка окажет мне честь, согласившись? — он протягивает ей руку, и она мелодично смеется, вкладывая в нее хрупкую ладонь. Чонгука она совершенно не интересует. Может, не будь в его мыслях только Тэхен, он бы и попробовал что-то от этого получить. А так это просто танец. Для него в нем нет никакого подтекста. Вот только Тэхен, наблюдающий за ними с другого конца зала, об этом не догадывается. Он прожигает взглядом ладонь Чонгука, лежащую на кукольной талии девушки, прожигает взглядом его улыбку — не приклеенную и вынужденную, какой тут улыбаются все, а вполне себе настоящую. Его почти трясет, когда он видит, как они мило разговаривают, как она обхватывает руками его шею. Почему Чонгук не отстраняется? Почему ведет себя так, словно ему приятно? Тэхен втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Ему кажется, что еще мгновение, и он взорвется. Он никогда не испытывал такой ревности. Никогда. В его жизни имеет значение только Чонгук, а все это время они с Чонгуком были вместе постоянно. И теперь, когда он видит его с другой девушкой, с красивой, остроумной, обворожительной, когда он видит, как Чонгук ей улыбается, как открыто беседует и как надежно держит, его буквально тошнит от того, с какой силой скручиваются от ревности его внутренности. Это безумие. Все люди, которые подходили сегодня, которые приценивались к Чонгуку, как к товару в магазине, присматривали его для своих дочерей, своих сестер, себя. Они все сводили его с ума. Как будто у них есть на это право. Как будто Чонгук может стать их собственностью. И теперь, несмотря на ослепляющую дымку ревности, все становится так ясно. Все, чему он не решался дать названия, что так опрометчиво списывал на флирт. Та грань, по которой они ходили, обжигаясь прикосновениями, тлея под взглядами. Тэхена раздражает не то, что они хотят забрать у него его друга. Его выводит из себя то, что они покушаются на человека, которого он любит. Они с Чонгуком принадлежат друг другу. Только Тэхен имеет право держать его в объятиях. Только его Тэхену хочется держать в объятиях. Он подхватывает бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта, залпом выпивает его и ставит на стол. Музыка заканчивается, и Чонгук выпускает девушку из своих рук. Тэхен пользуется моментом, стремительно пересекая зал и подходя к ним. — Мне очень жаль, — он будто со стороны слышит свой напряженный голос. Чонгук распахивает глаза, и в них мелькает странное выражение, что-то, похожее на изумление. Или беспокойство. Или испуг. — Но Чонгуку уже пора. Ты не забыл, что у тебя сегодня ночью рейс в Лос-Анджелес? Чонгук тяжело сглатывает, но, к облегчению Тэхена, быстро ориентируется и подыгрывает. — Д-да, и правда, — он виновато улыбается растерянной Хеён. — Если бы Тэхен мне не напомнил, я бы точно его пропустил. Хеён пытается что-то сказать, но у Тэхена не хватает терпения ее выслушать. Он хватает Чонгука за локоть и коротко кивает девушке. — Я пойду его проводить. Он утаскивает Чонгука из зала. Чонгук едва поспевает, семеня за ним. — В чем дело? — интересуется он, как только они оказываются в пустом холле. — Тэхен, что такое? Тэхен сжимает губы в полоску, ведя его к лестнице. Чонгук сдается и больше ничего не спрашивает, послушно следуя за ним. Рука на его локте сжимает крепко, но не настолько, чтобы причинить боль. На кого бы Тэхен ни злился, причина вряд ли в Чонгуке. Он сомневается, что Тэхен вообще когда-то смог бы сделать ему больно. Они оказываются в господском крыле. Тут сейчас темно, никого нет, и они беспрепятственно преодолевают расстояние до комнаты Тэхена. Чонгук никогда в ней не был, и что-то внутри него поджимается в предвкушении. Увидеть его комнату — все равно что увидеть частичку его души. Интересно, какая она? Ему не кажется, что она роскошная и вычурная, это совсем не в стиле Тэхена. Так что же… Он не успевает закончить мысль. Тэхен распахивает дверь, втаскивая его внутрь, и захлопывает ее, прижимая Чонгука к ней спиной так резко, что из него вышибает весь воздух. — Тэхен! — восклицает он, хватаясь за его плечи. Тут темнее, чем в коридоре, и он совсем ничего не видит. Ладони Тэхена спускаются на его талию, и по коже Чонгука бегут мурашки. — Тэхен?.. И только тогда, чуть привыкнув и придя в себя, он осознает, насколько Тэхен близко к нему. Он буквально вжимает его в дверь своим телом, его губы в жалком миллиметре от губ Чонгука. — Мой, — выдыхает Тэхен, и по Чонгуку проходит сладкая дрожь. Он замечает блеск в его взгляде, смесь возбуждения и решительности. — Ты мой, и я хочу тебя поцеловать. В этот момент Чонгук приходит в себя. Он смеется, откидывая голову и ударяясь о дверь, кладет ладонь на щеку Тэхена, мягко поглаживая. — Ты уже поцеловал девушку? Мы же договаривались, Тэхен… — Закрой рот, — хмурится Тэхен. — Я не буду целовать никого, кроме тебя. Чонгук вскидывает брови, но даже не пытается бороться с тем, как внутри все сладко сжимается от этих слов. Он обнимает Тэхена за плечи, притягивая к себе, и шепчет в его губы: — О, я понимаю. Тебе не нужно определять свою ориентацию, да, Тэхен? Я твоя ориентация. Тэхен тяжело выдыхает и накрывает губы Чонгука поцелуем. На секунду они оба замирают, прижатые друг к другу, не в силах поверить, что это происходит. Струна между ними рвется, и Чонгуку вдруг становится безумно страшно, что он сейчас потеряет Тэхена. Поэтому он обнимает его еще крепче, целуя так, словно вся жизнь зависит от этого. Тэхен никогда никого раньше не целовал, но с Чонгуком он будто подсознательно понимает, что делать. Он давит на его губы языком, заставляя открыть рот, скользит под его рубашку цепкими пальцами, гладит горячую кожу. Поцелуй становится глубже, жарче, он почти злой от того, с какой силой они цепляются друг за друга. Тэхену кажется, что его сердце вот-вот разорвется от переполняющих его эмоций. Звуки поцелуев, тяжелое дыхание, короткие стоны наполняют темную тишину комнаты, и от этого у него мурашки идут вверх по позвоночнику. Ему не верится, что это происходит. Весь мир сузился до них с Чонгуком. До пальцев Чонгука на его плечах, до его губ, до его рваных вздохов. Больше ничего не существует. Больше ничего не имеет значения. — Давай попробуем, — прерываясь на звонкие поцелуи, умоляет Чонгук. Столько отчаяния в его голосе, столько страха услышать отказ. — Давай попробуем… быть вместе?.. Мы и так вместе, хочется сказать Тэхену. Тэхен привязан к нему красной нитью. Они вместе, всегда были и будут. Это что-то неизменное, вроде того, что Земля круглая, Вселенная бесконечна, солнце горячее. Пробуют те, кто боится, что может не получиться. Им нечего бояться. У них уже получилось. — Мой драгоценный, — с нежностью шепчет он, сцеловывая страх с его лица, успокаивающе гладя шею. — Мой. Чонгук улыбается в поцелуй. И почему-то начинает плакать.

i finally found where i feel i belong and i know you'll be there with wide open arms

С того вечера они будто попадают в страну чудес. Со стороны, наверное, не кажется, что между ними что-то изменилось. Они все так же проводят большую часть времени вместе, все так же смеются, ухаживают за лошадьми, пьют чай, когда кухня пустая. Но если присмотреться, если быть очень внимательным, то легко можно заметить изменения. То, как темнеет от возбуждения взгляд Тэхена, когда он смотрит на Чонгука. То, как сияют их глаза. То, как искорки пробегают между их пальцами, стоит им соприкоснуться. То, какими опухшими становятся их губы, когда они выходят из конюшни. Взъерошенные волосы, съехавшая одежда, мечтательные улыбки. То, как они улыбаются друг другу, как смотрят друг на друга, как говорят друг с другом. Так, словно они одни во всем мире. То, как остро Тэхен реагирует на фразы матери о том, что ему бы неплохо искать себе подходящую партию. То, как грустнеет от этого Чонгук. Но грусть длится недолго. Ей нет места в их новой стране чудес. На самом деле, Чонгук никогда еще не чувствовал себя счастливее. Щекотка в его животе почти не прекращается. Тэхен заваливается в его комнату до рассвета, и он целует его, целует, целует, как будто никак не может насытиться. Он рядом весь день — они вместе завтракают, вместе проверяют лошадей, вместе выполняют работу в саду. Чонгук шутит, что теперь половину его зарплаты должны отдавать Тэхену, а Тэхен смеется, а потом снова целует его. Он целует его, когда они готовятся выйти из комнаты, целует, когда они оказываются одни на кухне, целует, когда безопасный полумрак конюшни скрывает их от любопытных глаз. Они целуются в машине, целуются под яблоней, прячась в стогах сена, в комнатах с вечным ремонтом. Чонгук знал, что когда струна напряжения лопнет, отдача будет сильной. Он никогда не думал, что настолько. Впрочем, он не особо жалуется. Тэхен уже давно доказал, что очень способный ученик, и вскоре от того, что вытворяли его язык и губы, у Чонгука начали подкашиваться коленки. Он становится зависим от его прикосновений настолько, что даже час без них кажется вечностью. Чонгук не помнит, чтобы раньше испытывал подобное. Он встречался с парнями и девушками, но спокойно покидал их на всю неделю, продолжая жить в поместье за городом, даже когда они предлагали ему съехаться. Быть влюбленным в Тэхена — это словно находиться на каком-то сказочном острове. Вокруг только теплая погода, море, словно парное молоко, кристально-голубое небо. Яркие цвета, сияющее солнце, легкий ветер. Чонгук не может поверить, что это и вправду происходит. Что это происходит с ним. Чонгук старается не думать о будущем. О том, что, возможно, этого будущего у них нет. Точнее, что, скорее всего, его у них не будет. Когда Тэхен смотрит на него так, словно он единственный человек в этом мире, имеющий значение, кажется, что все получится. Что они и вправду… Навсегда. Спустя несколько недель сказка немного развеивается — отец Тэхена заставляет его ходить в компанию, чтобы привыкать к делам. Тэхен не особо вдохновлен, но выбора у него нет, поэтому днем им приходится расставаться. — Тебе не хочется встать во главе компании? — спрашивает Чонгук у него, когда они лежат на куче сена за конюшней. Опустилась ночь, и единственный источник света — луна, проглядывающая сквозь ветви деревьев. Тэхен перебирает его пальцы, поглаживая мозоли, ранки, жесткую кожу на внутренней стороне. Чонгуку неловко из-за того, какие натруженные у него руки, особенно по сравнению с мягкими ладонями Тэхена, но последний, кажется, даже не обращает на это внимания. Столько нежности в его прикосновениях, что у Чонгука скручивается все внутри. — Нет, — отвечает он. — Мне вообще ничего не хочется, — он переводит на него взгляд и улыбается уголками губ. — Только быть с тобой. Чонгук игнорирует румянец, расползающийся по щекам. — Но почему ты не откажешься? Тэхен усмехается, и в этом столько горечи, что Чонгук может почувствовать ее на кончике языка. — Я не могу. Есть вещи… есть вещи, которые не изменить, Чонгук. Таким вещам можно только подчиниться. Ему кажется, что это так жестоко. То, что такая судьба у того, в кого он влюблен, — это еще и больно. — Не переживай за меня, мой драгоценный, — Тэхен касается ладонью его щеки, и Чонгук льнет к ней как ручной зверек. — Пока ты рядом, меня это не тревожит. — Ну, тогда, видимо, мне придется быть рядом всегда, — подмигивает ему Чонгук, и взгляд Тэхена искрится от переполняющих его чувств. Он подается вперед, целуя его, и Чонгук не может перестать улыбаться в поцелуй. Несмотря на то, что они теперь оба заняты, Тэхен каждый день находит возможность провести время вместе. Однажды он крадет Чонгука, когда тот возвращается в свою комнату. Чонгук пугается и едва не кричит, когда из темноты высовывается рука, хватая его за плечо и прижимая к стене. Но другая рука успешно зажимает ему рот. Чонгук огромными глазами вглядывается в пространство перед собой, пока из теней не вырисовывается лицо Тэхена. Разозлившись, он с силой кусает его за ладонь, и Тэхен охает, тут же отдергивая руку. — Ты что, дурак? — рявкает он, и Чонгук начинает ворчать, но особо ничего сказать не успевает — Тэхен затыкает его поцелуем. Оторвавшись, он коротко лижет его приоткрытый от шока рот и шепчет. — Бежим! Чонгук ничего не понимает, но послушно следует за ним, когда они спускаются по ступенькам, покидают поместье и пробегают еще несколько кварталов, пока не добираются до машины, припаркованной на пустой стоянке. — Какого черта? — тяжело дыша, интересуется Чонгук, падая на пассажирское сиденье. Тэхен заводит машину и на секунду поворачивается, подмигивая ему. — Краду свою Золушку из замка, — улыбается он, и Чонгук фыркает. — Я в шаге от того, чтобы треснуть тебя, Прекрасный Принц, — язвит он, и Тэхен показывает ему язык. — Лучше бы радовался тому, что у тебя такой романтичный парень, — дуется он, и Чонгук отвечает искренне: — Я рад. Тэхен бросает на него мимолетный взгляд, и в его улыбке появляется ни с чем не сравнимая нежность. С такой нежностью — Чонгук точно знает — он смотрит только на него. Они едут довольно долго. Чонгуку хочется спать, но он силой воли держит глаза открытыми. Им обоим завтра рано вставать, целый день работать, но эти моменты — поездка в уютном молчании, тихо мурлычащая песня из личного плейлиста Тэхена на фоне, пустынная ночная трасса — ощущаются такими бесценными, что променять их на сон кажется ужасной глупостью. Вот бы им не нужно было возвращаться в поместье. Вот бы они ехали так вечно. Без необходимости скрываться, прятаться по углам. Останавливались бы в местах, где всем все равно. В местах, где никто не косился бы на них за то, что они держатся за руки. Тэхен привозит его на пляж. Чонгук выпрямляется на сиденье, вытягивая шею и вглядываясь в бархатную ночную темноту, но глаза его не обманывают — перед ним действительно расстилается тонкая полоса песка и бескрайний океан, волнами накатывающий на берег. Чонгук не дожидается Тэхена — вываливается из машины и бежит к пляжу, возбужденно крича по пути. Кажется, Тэхен смеется, следуя за ним, но все, что он слышит, — это шелест воды, безграничной, сильной и такой прекрасной. Чонгук носится вдоль берега, отскакивая от лениво накатывающих волн, сначала в одну сторону, потом в другую. Он наматывает круги по песку, пока Тэхен невозмутимо расстилает плед и разводит костер. Чонгук напоминает Тэхену щенка, которого спустили с поводка. Он устраивается на пледе, наблюдая за младшим. Удивительно то, сколько тепла в его груди, сколько любви к нему. Тэхен поспорил бы с самим океаном — любви внутри него больше, чем воды в нем. Тэхен чувствовал себя неживым. Ему не нравилась учеба, не нравилась Англия, Оксфорд. Одноклассники, погода, развлечения — не было ничего, что зацепило бы его, заставило хоть раз искренне улыбнуться. А потом он вернулся обратно. Он увидел Чонгука, и в нем поднялся целый водоворот эмоций — это пугало и завораживало одновременно. Как будто у Чонгука была над ним какая-то особенная власть. Тэхен не старался разобраться в этих эмоциях, просто отдавался им, они были такими приятными и яркими, что не хотелось задумываться слишком сильно. Он осознал их природу, когда почувствовал ревность. Она так резко выделялась среди всего остального, как нить, потянув которую, можно распутать весь клубок. Тэхен не может не думать о том, какой он счастливчик. Как ему могло так повезти, что Чонгук ответил на его чувства взаимностью? Он был готов променять что угодно на это, но менять ничего не пришлось. Чонгук ничего от него не требует, несмотря на то, что знает, что Тэхен в силах исполнить любое его желание. Он просто отдает ему свою любовь, как будто она ничего не стоит. Когда на самом деле она бесценна. Чонгук выдыхается и тащится к нему, падая на плед и мечтательно улыбается. Тэхен достает из подготовленной сумки пару шпашек и нанизывает на них огромные воздушные зефирины. — Держи, — он протягивает одну Чонгуку, и тот соскребает себя в сидячее положение, благодарно улыбаясь Тэхену. Они жарят зефир, Тэхен разливает какао из термоса по чашкам, и они молчат, глядя на огонь, прислушиваясь к треску дров и шуму волн. Ему кажется, что вселенная с неба переместилась в его сердце, — таким безграничным оно ощущается. — Спасибо, — тихо говорит вдруг Чонгук, и Тэхен переводит на него взгляд. Глаза Чонгука мерцают в теплых отсветах костра, ресницы подрагивают, отбрасывая тени на щеки. Он чудесный. Тэхен смотрит на него и не может в это поверить. В то, что он реален. Внутри него целая вселенная, и она отражается в глазах Чонгука, который поворачивается, чтобы посмотреть на него в ответ. — Я знаю, что нам завтра рано вставать. Завтра будет ужасно долгий и отвратительно сонный день. Я знаю, что тебе тяжело на работе. Тебе нужно смотреть в документы, контролировать все, я знаю. И, несмотря на все это ты просто… Решил устроить для меня что-то подобное. Он обводит взглядом пляж, костер, плед, еду и какао, которое Тэхен подготовил заранее. Кажется, он очень близок к слезам. Тэхен разводит руки, и Чонгук охотно перемещается в его объятия, откидываясь спиной на грудь. От него пахнет ветром, солью, свободой. — Я сделаю для тебя все, что угодно, — шепчет он в его волосы, оставляя легкие поцелуи на виске. — Мой драгоценный, мой любимый мальчик. Ты делаешь меня живым. Что бы я ни дал тебе в ответ, этого будет недостаточно. Всегда будет недостаточно. Но это не значит, что я перестану пытаться. Он не знает, что сподвигло его на такую откровенность — ночь, то, что они одни, или то, что Чонгук на него не смотрит. Тэхен чувствует, как Чонгук кладет ладонь на его руки, крепко сжимая. — Почему ты думаешь, что не делаешь для меня то же самое? — с горечью спрашивает он. — Ведь ты… ты так много значишь для меня! И я… я просто… Чонгук злится, не в силах так же красноречиво, как он, выразить свои мысли, но Тэхен смеется, тихо и тепло. Он чувствует вибрацию в глубине его грудной клетки и жмется к ней ближе, надеясь впитать смех Тэхена в себя. Надеясь впитать в себя эту ночь. — Я люблю тебя, Чонгук, — бормочет он, и Чонгук не может не улыбнуться. Его сердце сбивается с ритма, и Тэхен наверняка это ощущает, но ему даже не стыдно, потому что он такой не один. Потом им приходится затушить костер, собрать все вещи. Они сидят еще какое-то время, а потом Тэхен тянется к нему, чтобы поцеловать, и Чонгук… Чонгук вскакивает и срывается с места. Тэхен непонимающе хмурится, но следует за ним, на ходу схватив плед. — Стой! — рычит он, когда Чонгук обегает машину, чтобы оказаться вне зоны досягаемости. Тэхен бросает вещи на капот и пытается достать его, но младший снова ускользает. — Чонгук!.. По его губам расползается хитрая улыбка. — Попробуй догони! — бросает он ему вызов, но спотыкается, когда начинает убегать, и Тэхен легко его ловит, припечатывая к боковой дверце. Чонгук распахивает и без того огромные глаза, испуганно моргая и тяжело дыша. — Догнал, — выдыхает Тэхен, вглядываясь в него несколько долгих секунд, а потом делает то, чего так сильно хотел. Чего хочет всегда. Целует его. Чонгук охает, впиваясь пальцами в его талию. Тэхен обхватывает его лицо в лодочку ладоней, целуя глубоко и сладко. У каждого их поцелуя особенный вкус — этот со вкусом какао, жареного зефира и океана. Он скользит языком в его рот, глотая стоны, зарывается пальцами в волосы. Чонгук пытается удержаться на ногах, все крепче и крепче обнимая Тэхена за талию. — Настанет день, — с внезапным беспокойством шепчет он, отрываясь, — когда ты не станешь за мной бежать. Что мне тогда делать? Тэхен гладит его лицо кончиками пальцев, склоняясь, чтобы оставить последний поцелуй на распухших губах. — Перестать убегать, — просто отвечает он. — Но что мне делать, если убежать захочется тебе? — Эй, — Тэхен едва заметно хмурится. — Мне не захочется убегать от тебя. Нужно задавать другой вопрос. Что делать, если меня заставят убежать. И в этот момент Чонгук на секунду выныривает из своей страны чудес. Высовывает голову и глотает ледяной воздух реальности. Тэхен — наследник крупной компании. В нем течет кровь английского древнего рода, он богат, знатен, он принадлежит элите. А Чонгук — сирота, просто работник их поместья, безграмотный, бесталанный, невежественный. Никто, никто никогда не одобрит их отношения. Тэхен читает страх и боль в его глазах. Целует его в местечко над бровью и прижимает к себе крепко, словно желая спрятать в своем сердце. — Что мне делать, если тебя заставят убежать, Тэхен? — надрывно шепчет Чонгук. Он укачивает его в объятиях. Этот момент — целая вечность. У них уже все получилось. Никто не сможет их разлучить. Тэхен верит в это так сильно, что эту веру никому не сломить. Даже Чонгуку. — Бежать за мной, — говорит он. — До тех пор, пока я не найду способ остановиться. — А если остановиться не получится? — Получится, драгоценный мой. У нас все получится. Уже получилось.

why can't i say that i'm in love? i wanna shout it from the rooftops

Чонгук знает, что выбираться вечером в поле за поместьем — плохая идея. Во-первых, Тэхен отказывается брать лошадей и предлагает идти пешком. Во-вторых, на небе начинают клубиться тучи, темные и угрожающе низкие, нависающие прямо над землей. Кажется, достаточно подпрыгнуть, чтобы коснуться их, собрать на пальцы как липкую вату. Нет ни единой возможности добраться обратно без риска попасть под дождь. Чонгук знает это, но все равно соглашается. Прошло несколько месяцев с тех пор, как они решили попробовать, и за это время он хорошо усвоил одну вещь — спорить с Тэхеном бесполезно. Проще согласиться. Не то чтобы Тэхен хоть раз заставил его об этом пожалеть. Поместье располагается в самом начале огромной территории. С левой стороны от него лежит луг, за ним — просторная конюшня, а за конюшней — небольшая рощица, испещренная вымощенными камнем дорожками. Если пересечь ее, можно выйти в поле. Чонгук живет тут с самого рождения, но до сих пор не понимает, зачем оно нужно. Тут ничего не растет, кроме травы, скота, который мог бы этой травой кормиться, они не держат. Но Чонгуку нравится это поле — словно то же море, только наполненное зеленью. В ветреные дни оно волнуется, колышется. Но сегодня это выглядит еще более впечатляющим. От тяжелых темно-серых туч, практически касающихся высокой травы, от свежего, пахнущего предстоящим дождем воздуха. Чонгук хватается за ладонь Тэхена, пока они пробираются по узкой тропинке сквозь траву. В самом дальнем конце поля возле ограды есть крошечная лужайка, на которой регулярно скашивают лишнюю зелень. Между двух старых деревьев на ней закреплены качели. Именно к ним Тэхен держит путь. Когда они доходят до качелей, Чонгук устало плюхается на них, обеспокоенно поглядывая на хмурое небо. Вдалеке уже слышатся раскаты грома. Тэхен не кажется особенно встревоженным этим — он устраивается у ног Чонгука, принимаясь плести венок из цветов, которые набрал по пути сюда. Чонгук смотрит на его светлую макушку, гадая, что в ней скрывается. Он бы хотел на секунду научиться читать мысли, чтобы понять, о чем сейчас думает Тэхен. Но узнать можно гораздо проще. Например… — О чем ты думаешь? Тэхен вскидывает голову, встречаясь с его любопытным взглядом и игриво щурясь. — Думаю о том, как красиво будет смотреться венок на твоих волосах, — честно отвечает он, и Чонгук улыбается. Вот так просто. У него нет способности читать мысли, но у него есть место в сердце Тэхена. Это место особенное — оно дает Чонгуку привилегии. Например, то, что только ему Тэхен честно говорит все о своих мыслях и чувствах. — У меня волосы грязные, — говорит Чонгук, и Тэхен кривится, качая головой. — У тебя явно талант к разрушению романтичной атмосферы, — оскорбленно бурчит он, заставляя Чонгука рассмеяться. Венок у Тэхена получается отвратным, но он все равно водружает его на голову Чонгука так, словно это корона. Самое смешное, что Чонгук сам чувствует себя так, словно на его голову водружают не уродливый венок, а корону. Тэхен целует его в кончик носа, и Чонгук морщится от щекотки. Прошло несколько месяцев с тех пор, как это началось. Даже интересно, сколько пройдет еще, прежде чем любовь Чонгука перестанет становиться сильнее с каждым днем. Вместе с приятными чувствами, новыми впечатлениями, всем, что вызывает бабочек в животе, приходит беспокойство. Оно легкое, свербит где-то под сердцем, и пока что его легко игнорировать. Но им становится сложнее скрываться. Чувств так много, что порой Чонгук боится, что они начнут литься из него, сиять, сверкать, затопят все вокруг. Такое сложно держать при себе. О таком хочется кричать на весь мир. Тэхену не легче. Он старается не обращать внимания на то, с какой частотой и каким упорством мама знакомит его с дочерьми знакомых и подруг. Отговорки заканчиваются, исчерпывают себя, а на обычное «она мне не нравится» мать находит простой ответ — «это неважно. важно, чтобы она нравилась мне». Но, вообще-то, когда они вместе, кажется, что все возможно. Нет моря, которое не было бы им по колено. Тэхен придумывает для них всякие необычные свидания (Чонгук не настолько хорош в романтике), как будто старается переплюнуть всех его бывших. Как будто он не сделал это еще в самом начале, просто появившись. Однажды они забрались на крышу ночью. Тэхен неплохо разбирается в астрономии, и он рассказывал Чонгуку о звездах и созвездиях, в которых Чонгук ровным счетом ничего не понимал. «На звездах написана наша судьба», — сказал ему Тэхен тогда, а Чонгук посмотрел на него с удивлением. Он не думал, что Тэхен верит в такое. «Мне кажется, вон та звезда, — он указал на какую-то, названия которой Чонгук не знал, яркую и заметную, — и вон та, — он перевел палец на соседнюю, которая была совсем близко, словно жалась к чужому боку, — это мы с тобой. Так же связаны, понимаешь? Мы с тобой связаны». Чонгуку это показалось таким глупым и смешным тогда. Ну надо же! Вселенная очень жестока, если решила связать именно их. Наверное, в глубине души Чонгук так и не может поверить, что у них что-то получится. Он просто наслаждается тем, что происходит, и ждет, когда это закончится. Потому что это обязательно закончится. Но об этом он решил Тэхену не говорить. Другой ночью они пробрались в один из закрытых залов с вечным ремонтом. Вообще, все их приключения выпадают на ночь: во-первых, днем и Чонгук, и Тэхен работают, во-вторых, ночью шанс быть пойманными снижается до нуля, а в-третьих, Тэхену, видимо, просто нравится пугать Чонгука, поджидая его в темноте у комнаты. Тэхен включил вальс из мультфильма «Анастасия», который они смотрели вместе еще в детстве, и подал Чонгуку руку. «Я не могу станцевать с тобой на общем приеме, — с горечью произнес он. — Поэтому я устроил для нас свой собственный прием». Чонгук улыбнулся, беря его руку. Он танцевал неплохо, но Тэхен, который специально этому обучался, был, конечно, намного лучше. Они кружили по пустому залу, и внезапно темные стены засветились, огромная люстра на потолке зажглась, музыку начал исполнять не динамик телефона, а невидимый оркестр, собранный на великолепно украшенной сцене. Мягкий домашний костюм Чонгука превратился в смокинг, а вокруг закружились в танце десятки пар — бальные платья, изящные туфли, яркие улыбки. Неважно, что все это было лишь в их воображении. Если поверить, это может стать реальностью. Они как-то выбрались покататься на лошадях — скакать на них по пустынному полю под серебристым светом луны оказалось таким волшебным, что Чонгук потом еще несколько дней не мог от этого отойти. Он тогда больше смотрел на Тэхена, чем на дорогу перед собой. Тот словно летел, изящный и красивый, светлые волосы в свете луны сияли, на губах играла улыбка. Можно было представить, что они вдруг вернулись в прошлое, в шестнадцатый век, на страницы исторической книги, романтической истории о влюбленных, которым не суждено быть вместе. Однажды они сами пытались приготовить чизкейк на кухне. Заляпали все, включая друг друга, смеялись и искренне расстраивались, когда ничего не получалось. Смешно перестало быть, когда Чонгук обхватил ладонь Тэхена, проводя языком по тонким пальцам, чтобы слизать сладкую смесь. То, как Тэхен поцеловал его тогда, вжав в столешницу и не давая даже двинуться… У тех поцелуев был вкус чистой, почти животной страсти. И приторного сыра для чизкейка. Тэхен пытался приобщить его к культуре кино. Они смотрели разные фильмы, но Чонгуку запомнился вечер, когда Тэхен решил устроить марафон фильмов по классическим любовным романам. Мистер Дарси, мистер Рочестер, Ральф де Брикассар — Чонгук смотрел на этих мужчин и не мог не думать о том, как Тэхен на них похож. Он поделился этими мыслями с ним, и Тэхен удивился. Остановив «Поющих в терновнике», он повернулся к Чонгуку. «Чем я напоминаю тебе их?» — спросил он, и Чонгук пожал плечами. «Такой же… такой же джентльмен. Как будто из девятнадцатого века. Галантный, вежливый, благородный. Таких больше нет. Только ты». Во взгляде Тэхена было столько тепла, что Чонгук испугался, что растает. Они не могут ходить на свидания, ужинать в ресторанах, держаться за руки и целоваться на задних рядах кинотеатров. Поэтому они вместе строят свой собственный маленький мир, который ограничивается территорией поместья. Тэхен, чувствующий вину за то, что лишает Чонгука нормальных отношений с тем, кому не нужно прятаться, делает все возможное, чтобы восполнить это. Чонгуку, в общем-то, и не нужны эти свидания. Ему нужен Тэхен, а этого у него с избытком. — Дождь начинается, — замечает Чонгук. Они надежно скрыты плотными ветвями деревьев, и он еще никогда не чувствовал себя настолько в безопасности. Тэхен обнимает его ноги, кладя голову на бедро, и Чонгук зарывается пальцами в светлые волосы, перебирая мягкие прядки. Дождь быстро усиливается, превращаясь в ливень, трава клонится к земле от ветра, деревья над ними качаются из стороны в сторону, но они словно находятся в пузыре, защищающем от внешнего мира. Мурашки бегут по коже Чонгука. Если иметь хорошее воображение, можно представить, что они находятся на крошечном маяке посреди бушующего океана. Вода сходит с ума, желая их затопить, но не имея возможности до них достать. Можно представить, что начинается конец света, природа бунтует, яростная и мощная, а они спрятаны за невидимой, но непреодолимой стеной. Можно представить, что они одни во всем мире. У Чонгука очень хорошее воображение. Тэхен вдруг встает, вырывая его из мыслей, и протягивает ему руку. Чонгук смотрит на него непонимающе, но послушно хватается за нее. — Когда-то давно я смотрел дораму, — Чонгук приподнимает брови, но Тэхен не обращает внимания. — И герои в ней танцевали под дождем. Я уже не помню название дорамы и сюжета, но я точно помню, что мне хотелось попробовать так же. — Тэхен!.. — пытается остановить его Чонгук, но уже слишком поздно. Тэхен дергает его вперед, заставляя покинуть спасительный навес ветвей, и они оказываются прямо под ливнем. Тэхен смеется, запрокидывая голову и кружась на месте, и Чонгук завороженно смотрит на то, как капли дождя струятся по золотистой коже, по волосам, обволакивают его тело, заставляя рубашку прилипнуть к груди. Тэхен берет его руки, заставляя кружиться тоже, но Чонгук вдруг останавливается, подходя к нему ближе. В больших карих глазах Тэхена столько нежности, столько безграничной любви, что Чонгук не может поверить, что это вообще реально — любить настолько сильно. Он делает еще один шаг вперед и невесомо касается влажных губ Тэхена своими. Он не часто становится инициатором поцелуев, обычно именно Тэхен зажимает его в каком-нибудь углу. Но в этот раз Чонгук, кажется, сошел бы с ума, если бы еще секунду провел без желанной близости. Тэхен легко отвечает ему, кладя ладони на шею и поглаживая кожу большими пальцами. Дождь льет с неимоверной силой, гремит гром, ветер пробирает насквозь, но они только крепче обнимают друг друга, словно объятия — их личная крепость. — Запомни этот момент, мой драгоценный, — шепчет Тэхен в его губы, убирая влажные волосы с чужого лица. Чонгук всматривается в него, боясь отвести взгляд, как будто, сделай он это, и все тут же исчезнет, смоется дождем. — Запомни то, как я смотрю на тебя, как обнимаю тебя, как говорю с тобой, — его голос заглушается шелестом природы, и Чонгук отчаянно вслушивается в каждое слово. — И, если настанет день, когда ты начнешь сомневаться в моей любви, помни о том, что всегда… В любой ситуации я буду выбирать только тебя. Чонгук кивает. — Я буду помнить, — обещает он. Он и представить не может, как скоро ему придется выполнять свое обещание. А пока они целуются под дождем, танцуют, снова целуются и не желают думать ни о чем, кроме друг друга.

mon cœur se serre, j'ai du feu dans la voix le plus souvent, c'est quand je pense à toi

— Тихо, — шикает Чонгук, когда Тэхен смеется слишком громко. Они опять сидят на кухне посреди ночи, пьют горячий шоколад, заедая его разогретыми в тостере круассанами. Несколько дней им не удавалось провести время вместе — только несколько поцелуев украдкой, переглядок, мимолетных обменов приветствиями. Тэхен был слишком занят в компании, возвращался очень поздно, когда Чонгук уже был в кровати. Теперь они восполняют время, но Чонгук… Он чувствует себя странно. Внизу живота все горит и сладко скручивается от одного взгляда на Тэхена, а тот словно специально сегодня какой-то по-особенному красивый. Волосы падают на глаза, уставшая улыбка играет на губах, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, и его так и тянет провести пальцами по впадинке между ключиц. Растаявший шоколад из круассана течет по его пальцам, и он слизывает его, продолжая что-то говорить, и Чонгук выдыхает, сводя ноги. Невыносимо. Он слишком тосковал по Тэхену все эти дни, и эта тоска находит… интересный выход. Тэхен смотрит на него из-под полуопущенных ресниц, словно догадываясь, о чем Чонгук думает. Они допивают горячий шоколад, и Чонгук встает, чтобы вымыть чашки, когда Тэхен прижимается грудью к его спине. Он застывает, лицо начинает пылать, стоит только осознать, что не он один сгорает от возбуждения. — Драгоценный мой, — шепчет Тэхен, касаясь губами его уха. Ловкие руки пробираются к талии, спускаются ниже, сжимая бедра, и Чонгук невольно подается назад, отчего Тэхен звучно выдыхает. — Поднимемся в твою комнату? Чонгук, упрямый и слишком смущенный, чтобы встретиться с ним взглядом, усердно отмывает чашки, вытирает их полотенцем и складывает на сушилку. Тэхен водит губами по его чуть взмокшей шее, и Чонгук весь покрывается мурашками. Он оборачивается и чуть не стонет, когда сталкивается с потемневшим взглядом. Не тратя время на разговоры, Тэхен целует его. Чонгук охает, вцепляясь в его плечи, когда он сразу углубляет поцелуй. Становится слишком жарко, слишком влажно. Чонгук вжимается бедрами в бедра Тэхена, выбивая из него грудной стон, и откидывает голову, позволяя старшему целовать и кусать шею. — Пошли, — надрывно шепчет Тэхен, потираясь об него. — Пожалуйста, Чонгук. Они так заняты друг другом, что не замечают Мину, отпрянувшую от двери с чистым ужасом на лице. Чонгук не успевает осознать реальность — она заменяется Тэхеном, его поцелуями, его прикосновениями, его запахом и чарующим голосом. Они стоят на кухне, самозабвенно целуясь, а в следующее мгновение он падает на свою кровать в одном нижнем белье, и Тэхен нависает над ним, полностью одетый, выцеловывая его кожу так, словно это его воздух, и он задохнется, если остановится хотя бы на мгновение. Они не часто занимаются сексом. Обычно ограничиваются поцелуями и нехитрыми ласками — слишком уставшие, чтобы делать что-то большее, но слишком возбужденные, чтобы оставаться ни с чем. Но сейчас это кажется необходимостью. Чонгук не знает, чувствует ли Тэхен то же самое, но, судя по тому, как жадно он касается его и как откровенно целует, — он чувствует едва ли не больше. И Чонгук прав. Тэхен тоже ощущает это желание стать настолько ближе, насколько возможно, втереться под кожу, спрятаться в сердце. Каждый поцелуй с Чонгуком особенный, словно признание в любви, для которого невозможно подобрать слов. Он покрывает поцелуями его шею, грудь, оглаживает узкую талию сильными пальцами, пытается заставить себя поверить в то, что Чонгук реален, что он не плод его воображения. Его мягкая кожа, соблазнительные изгибы, его твердые мышцы, родинки — Тэхен влюблен во все. Он оставляет засосы на каждой родинке, изнывая от желания оставить как можно больше себя на нем. Чонгук кусает губы, чтобы не стонать в голос, когда Тэхен проводит языком по внутренней стороне его бедер, — близко, но недостаточно. — Смазка, — бормочет Тэхен, на секунду поднимая голову. — Где смазка? Чонгук качает головой, хватая его за плечи и притягивая к себе. — Сначала разденься. Тэхен торопливо, путаясь в ткани и в пуговицах, избавляется от рубашки и джинсов, и в момент, когда он прижимается обнаженной грудью к его груди, Чонгук не может сдержать надрывного стона. Он увлекает его в поцелуй — только языки, есть для такого название? Он сжигает их дотла, безжалостный и горячий. Чонгуку кажется, что он вот-вот взорвется. Из приоткрытого окна влетает прохладный ветерок, но его кожа пылает, и кожа Тэхена под кончиками пальцев — тоже. Чонгуку нравится это, нравится, что он единственный, кого Тэхен так касался, единственный, кто знает, каково это, — быть им любимым, единственный, на кого Тэхен так реагирует. Все остальное кажется далеким, незначительным, важно только то, насколько им хорошо сейчас физически, и насколько лучше от того, что удовольствие это приносит любимый человек. Тэхен долго растягивает его, не желая причинить боль. Чонгук знает, что он никогда не сделает ему больно, и от этого все внутри сжимается в крошечный шарик. Его длинные пальцы словно издевательство — когда хорошо так сильно, но все еще недостаточно. Чонгук мечется по постели, сладко постанывая, и в момент, когда он уже на грани того, чтобы начать умолять, Тэхен вынимает пальцы и входит в него. Он затихает, хватаясь за его плечи и приоткрывая рот в беззвучном выдохе. Чонгук завороженно смотрит на Тэхена, который не отводит от него взгляда, двигаясь мучительно медленно. Тэхен так красив — Чонгук поддается порыву и прикасается к его лицу, обводит линию подбородка, полные алые губы, переносицу, чтобы убедить себя, что это все по-настоящему. — Мой драгоценный, — выдыхает Тэхен, отводя влажные волосы со лба Чонгука и оставляя на нем нежный поцелуй. Он пытается контролировать себя, но сдерживаться так сложно, потому что Чонгук ощущается потрясающе, словно весь он — от макушки до пят — был создан специально для него. Каждый тихий звук, который он издает, кажется Тэхену идеальным. Он двигается быстрее, но, чувствуя разрядку, замедляет движения. Чонгук ругается сквозь зубы, когда он повторяет это снова и снова, растягивая ночь, растягивая удовольствие, делая его практически невыносимым. — Я люблю тебя, — почти беззвучно шепчет Тэхен в порыве чувств. Он у Чонгука не первый — не первый, с кем он спит, не первый, с кем встречается, даже не первый, в кого он влюблен. Но рядом с ним все ощущается так, словно впервые. Так ярко, что его почти слепит. И от этого стирается все, что было до. Словно Чонгук жить начал только после того, как у него появился Тэхен. И когда они оба кончают с именами друг друга на губах, Чонгуку вновь — всего на секунду — удается поверить, что у них все получится. Пока Чонгук лежит, окутанный блаженной негой, Тэхен успевает сходить в ванную, вытереть его влажным полотенцем и устроиться рядом. — Ты не пойдешь к себе? — лениво интересуется он, и Тэхен качает головой, находя его губы и увлекая в медленный ласковый поцелуй. — Плевать на все, — бормочет он. — Хочу завтра проснуться рядом с тобой. Чонгуку так хорошо, что возражать он даже не смеет. Обнимает его крепче, вдыхая родной запах его кожи, и проваливается в сон практически мгновенно, хоть и хочет продлить этот момент.

이제 그만 울 거야 나올 거야 나를 더 아껴줄 거야 and i’m gonna stop

Кажется, что просыпается он всего пять минут спустя. Тэхен будит его — как в самых сопливых мелодрамах — поцелуями. Он не особо жалуется, подставляясь под сонные ласки, как маленький котенок. — Я хочу спать, — ноет он, и Тэхен хихикает, убирая волосы с его лица. — Мне жаль, мой драгоценный, — говорит он без доли сожаления в голосе. — Выспишься потом. Они вместе принимают душ — правда просто моются, только изредка обмениваясь мокрыми звонкими поцелуями — и вместе выходят из комнаты. И все заканчивается в этот момент. Чонгуку кажется, он запоминает его по миллисекундам. Он запирает дверь, оборачивается и ощущает сильный удар в лицо, от которого его отбрасывает назад, и он бьется головой о дерево. Тэхен кричит и пытается броситься к нему, но его хватают в четыре руки, пока его отец бьет Чонгука снова и снова. Даже не верится, что всего несколько жалких минут назад на его окровавленных, перекошенных от боли губах играла счастливая улыбка. — Пригрел на груди змею, — рычит мужчина, безжалостно хватая осевшего Чонгука за волосы и прикладывая о колено. — Прекрати! — орет Тэхен, пытаясь вырваться. Каждый удар, который достается Чонгуку, он словно сам ощущает. Ему кажется, что это все нереально, происходит не с ним. Он практически чувствует, как земля расходится под ногами, и он падает. — Не тронь его! Мужчина оттягивает за волосы голову Чонгука, заставляя вскинуть взгляд, и тот стонет от боли, перед глазами все расплывается. Засосы, которые ему оставлял Тэхен, растворяются под синяками, которые поставил его отец. — Я дал тебе все, ублюдок, — цедит он сквозь сжатые зубы, его трясет от ярости. — Крышу над головой, еду, деньги. Но тебе было мало. Ты решил лечь под моего сына, чтобы получить больше. — Все не так! — вместо Чонгука кричит Тэхен, и его тоже трясет, только от глухих болезненных рыданий. — Отпусти его, отпусти! Мужчина откидывает его от себя с такой силой, что он ударяется спиной о стену, и напоследок пинает в живот, прежде чем подойти к сыну и с размахом влепить ему пощечину. — Закрой свой рот, — приказывает он, глядя на него с презрением. Тэхен обмякает в держащих его руках, содрогаясь от рыданий. — Ты отправляешься в Америку через три часа. Рейс уже забронирован, твои вещи в машине. А ты, — он поворачивается к Чонгуку, которому с трудом удается соскрести себя с пола, — убирайся из моего дома, пока я тебя не убил. Мужчина стремительно покидает коридор, Тэхена утаскивают вслед за ним, а Чонгук пытается подняться на дрожащих ногах, цепляясь за стену. Все тело болит, но то, что творится внутри, гораздо хуже. Он чувствует себя таким опустошенным. Наверное, нужно что-то сделать, куда-то бежать, попробовать остановить их, но у него… У него совсем нет сил. Чонгук оборачивается и замечает Мину, стоящую у лестницы с виновато опущенной головой. — Прости меня, — тихо произносит она, и в его голове что-то щелкает, когда приходит осознание. — Это ты, — хрипло выдыхает он, не в силах поверить. — Ты рассказала ему. — Это неправильно! Я думала, что вы друзья, я была так рада за вас, а вы!.. Вы совершаете грех! Мужеложство — это грех! — с неожиданным пылом оправдывается она, подаваясь вперед, почти крича. — Вы оба мужчины, это неправильно, Чонгук, это запрещено Господом! Чонгук зло усмехается, сплевывая кровь на потертый паркет. Ему хочется рыдать от беспомощности, но он не позволяет себе. Самый родной после Тэхена человек, который был у него в этом мире, предал их. Обрек на страдание. Ради чего-то столь эфемерного, как Господь. Еще неизвестно, реален ли он и есть ли ему дело до того, что двое парней трахаются друг с другом. А он, Чонгук, вполне реален. И боль его — реальна тоже. Ведь Господу было все равно, когда его мать убили и не понесли за это наказание. Ему было все равно, когда Ричарда безжалостно усыпили просто так. Дело не в Господе. Дело в том, что Мина оказалась чокнутой сукой. Что-то черное пробирается из глубины грудной клетки и находит выход в виде слов. — Никакого Господа не существует, — ядовито цедит он. — Если бы он был, он бы никогда не позволил тебе увидеть нас. Мина охает, прижимая ладони к груди, но Чонгук уже разворачивается, скрываясь в комнате, чтобы собрать свои вещи. Ему абсолютно некуда идти, но сейчас так плевать. Ему плевать даже на то, что Мина предала их, не колеблясь. Чонгук просто очень устал. Он достает старую отцовскую сумку, закидывая в нее немногочисленные пожитки. Возможно, стоит обработать раны, перевести дух, но он не может. Осознание того, что Тэхена сейчас заберут и скорее всего навсегда, душит его, словно по глотке ползет змея. Как Мина могла так с ними поступить? Он не понимает. Он совсем ничего не понимает. А в это время Тэхен вырывается из рук охранника, который ведет его к машине. — Дай мне поссать сходить! — орет он прямо в его лицо, но тот явно сомневается. Тэхен привстает на носочки, приближаясь к нему, и рычит угрожающе: — Я обоссу тебе всю машину, тварь. Эта угроза явно действует. Мужчина отпускает его, неуверенно оглядевшись, но господин Ким уже уехал, поэтому ему не прилетит за то, что он оставляет Тэхена без присмотра. Тэхен несется в поместье, но только не в туалет. Взлетев по лестнице в крыле прислуги, он пересекает коридор и находит Чонгука возле двери в комнату. Тот выходит из нее, закидывая сумку на плечо, и у Тэхена все сжимается внутри. Вот так легко за доли секунды вся их страна чудес оказалась сожжена и развеяна по ветру. Он обнимает Чонгука со спины, разворачивая и со слезами на глазах вглядываясь в его лицо. Чонгук сначала пугается, но, увидев Тэхена, подается вперед, утыкаясь носом в его шею. — Не смотри на меня, — просит он. Внутри него появляется росток надежды — неужели Тэхен никуда не едет? — Мой драгоценный, — едва слышно шепчет Тэхен, оставляя короткие поцелуи на его макушке, на виске, на кончике уха. И безжалостно срывает этот росток. — У меня очень мало времени, послушай меня, пожалуйста. Он отстраняет Чонгука от себя, и его горло словно пережимает ледяная рука, когда он видит его влажный, полный боли и отчаяния взгляд. Но у него нет времени его утешать. — Ничего не закончено, ты слышишь? — пылко бормочет он, доставая из кармана кулон на цепочке. — Мы не расстаемся, Чонгук, я не бросаю тебя. Ничего не закончено. Чонгук всхлипывает, и Тэхен обхватывает его лицо ладонями, оставляя быстрый горячий поцелуй на разбитых губах. Он вглядывается в его глаза, словно пытаясь передать ему часть своей уверенности. — Все будет хорошо. Я люблю тебя больше жизни, Чонгук. Мы связаны, да? Мы не расстаемся. Чонгук не верит ни единому его слову. Ему так больно, ему очень больно. Он не верит. — Я хотел отдать его тебе в немного другой обстановке, — Тэхен невесело усмехается, надевая на него тонкую золотую цепочку. Дрожащие пальцы с трудом справляются с застежкой. Чонгук не может даже посмотреть на нее, потому что не желает отводить от Тэхена взгляда. Что бы он ни сказал, это может быть последний раз, когда он видит его. — У нас парные, видишь? — он достает из-под ворота футболки маленькую звездочку. — Чонгук, послушай. Пока ты видишь на мне этот кулон, это значит, что мои чувства к тебе все так же сильны. Я все так же тебя люблю. Это мое обещание вернуться к тебе. Ты понял? Чонгук кивает на автомате, но Тэхен хмурится, неудовлетворенный ответом. — Повтори, — требует он, а потом легонько встряхивает его за плечи. — Повтори, Чонгук. — Пока на тебе этот кулон, ты все так же любишь меня, — едва слышно выдыхает он, и Тэхен касается его щеки кончиками пальцев. Он не знает, что Чонгук не верит в это. Ни во что больше не верит. — Я люблю тебя, — в последний раз говорит он. Чонгук смотрит на него, когда он делает несколько шагов по направлению к лестнице. — Тэхен, — зовет он, и Тэхен оборачивается. Чонгук плачет. Соль от слез разъедает ранки, но он не обращает на это внимания. — Я люблю тебя. Тэхен пытается улыбнуться, но у него ничего не выходит, поэтому он торопливо спускается по лестнице. Незачем им прощаться, ведь так? Они не расстаются. Чонгук стирает слезы рукавом, шипя, когда ткань задевает раны. Берет кулон в руку, внимательно его рассматривая. Есть ли смысл ему надеяться? Разбитые надежды причиняют так много боли. Но ему уже больно. Может, он способен будет вытерпеть еще немного. В этот момент на телефон приходит сообщение, и Чонгук достает его, чтобы прочитать. Оно от Мингю. Там адрес и больше ничего. Он бросается к окну, замечая Мингю и Тэхена, стоящих у машины. Тэхен что-то говорит ему, Мингю кивает, убирая телефон в карман и открывая для него машину, а потом садится в нее сам, и они выезжают с территории поместья. Чонгук может представить, что Тэхен ему сказал. Он почти может услышать голос. «Позаботься о нем, Мингю. Позаботься о нем, пока я не вернусь».

you're my only compass i might get lost without you

Чонгуку ничего не остается, кроме как поехать по адресу, который ему прислал Мингю. Он не знает, что его ждет там, но это явно лучше того, что он оставляет. Вряд ли Мингю прислал бы ему адрес плохого места. Хотя после того, что сделала Мина, Чонгук бы уже ничему не удивился. Он плетется по дороге, наверняка выглядя до ужаса жалким, но ему плевать. Его даже пугает слегка то, насколько ему плевать. Словно из него высосали все эмоции. Уже позже, практически дойдя до города, Чонгук понимает, что может вызвать такси. Его ноги подкашиваются, и он обессиленно оседает прямо на асфальт, доставая телефон и дрожащими пальцами набирая номер. Все словно в тумане. Водитель такси смотрит на него с подозрением и опаской и несколько раз интересуется, есть ли у него деньги, пока Чонгук не показывает ему наличку. Он ловит свое отражение в зеркале заднего вида и понимает причину недружелюбия мужчины — его лицо все в крови. Теперь, когда он вспоминает, что его жестоко избили, тело словно тоже просыпается. Все начинает болеть, и Чонгук прикрывает глаза, откидываясь на спинку сиденья. В голове гудит, и он на автомате тянет руку к цепочке, обхватывая кулон и сжимая его в пальцах. Он не удивлен, что все закончилось этим. Он удивлен, что им так долго удалось продержаться. Добравшись до нужного дома, Чонгук расплачивается за такси, поднимается на третий этаж и жмет кнопку звонка квартиры, номер которой указал Мингю. Спустя буквально секунду дверь распахивается, и из-за нее появляется миловидный парень со светлыми волосами чуть ниже него ростом. — Ты, должно быть, Чон Чонгук! — восклицает он, а потом его смешные пухлые губы принимают идеальную форму «О». — Боже мой, твое лицо… Проходи скорее, проходи! Он втаскивает его внутрь, забирая у ошарашенного Чонгука сумку и занося ее в одну из комнат, а потом быстро возвращается. — Ты не обрабатывал раны, да? Оно и видно, — парень помогает ему снять джинсовую куртку и вешает ее на крючок у двери. — Проходи на кухню, подожди меня, я возьму аптечку. Чонгук не успевает даже ничего сказать, как парень, словно мини-ураган, уносится из прихожей. Он идет на кухню, садясь на мягкую софу, и оглядывается. Кухня маленькая, но уютная, обставленная в теплых оранжево-желтых цветах. На столешнице греется электрический чайник, он щелкает, закипев, в тот момент, когда возвращается парень. — Будешь чай? — предлагает он, ставя аптечку и небольшую емкость с водой и полотенцем на стол. — Есть черный, зеленый, с мелиссой, с черникой и травяной. — Травяной, пожалуйста, — впервые за все время подает голос Чонгук, и парень в мгновение ока ставит перед ним дымящуюся кружку. — Я обработаю тебе раны, постарайся не дергаться, — говорит парень. Для него явно нет ничего странного в том, чтобы прикасаться к лицу почти незнакомого человека. Чонгук каменеет от шока, не в силах возразить. — Мингю написал мне, что ты придешь. Хорошо, что ты успел до того, как я ушел. Твоя комната первая по коридору, я оставил там твою сумку, ты можешь пойти отдохнуть, как только я закончу. — Ты Сунен, да? — спрашивает Чонгук, когда парень замолкает, чтобы перевести дыхание. Он аккуратно протирает его лицо от лишней крови и ватным диском, смоченным антисептиком, проводит по спекшимся ранкам. Они щиплют, но не настолько сильно, чтобы Чонгук не мог терпеть. Парень улыбается немного смущенно. Он до смешного милый, как ребенок. — Точно, я же не представился. Да, меня зовут Сунен, — он осторожно лепит пластырь на разбитую скулу Чонгука, мажет заживляющую мазь на уголок губы. — Я парень Мингю. — Ты не хочешь спросить, что со мной произошло? Или что я тут делаю? — интересуется Чонгук, изучая лицо Сунена. Тот выпрямляется и, почесав голову, признается: — Хочу. Мне очень любопытно. Но, думаю, твое состояние важнее моего любопытства, так что я потерплю, — он убирает все обратно в аптечку, выливает грязную воду в кухонную раковину и оборачивается, тепло улыбаясь Чонгуку. — Я знаю, что ты будешь жить у нас. Чонгук изумленно приоткрывает рот. Этого он и сам не знал. — Так сказал Мингю? — уточняет он, и Сунен кивает. — Да, он спросил, не против ли я, — честно отвечает он. Прямолинейности этого парня можно позавидовать. — И ты не против? — осторожно спрашивает Чонгук, и Сунен ободряюще улыбается ему. — Конечно нет! У нас все равно одна комната пустует, ты можешь жить в ней сколько угодно. Квартира наша с Мингю, поэтому за аренду тебе платить не надо. Чонгук хмурится, обхватывая пальцами теплую кружку с чаем. Ему становится не по себе от чужой доброты. — Я не могу жить у вас просто так, — говорит он. — Эй, послушай, — Сунен склоняется, заглядывая в его лицо. Его глаза сияют неподдельной теплотой. — У тебя нет работы. Пока у тебя нет работы, мы не станем у тебя ничего просить. Как появится — можешь платить за комуслуги. Я буду только за, — он хихикает, наливая себе в кружку кофе из кофейника. — Зачем вам помогать мне? — задает прямой вопрос Чонгук, и Сунен смотрит на него удивленно. — Потому что ты друг Мингю, — просто отвечает он, как будто это самая очевидная вещь на планете. — А друзьям нужно помогать. Ну все, я пойду. Располагайся в своей комнате, не стесняйся. Теперь это твой дом. — Что, если я вор? — вырывается у Чонгука. Он поднимает взгляд на Сунена и замечает на его лице легкую усмешку. — А ты вор? — Нет. — Значит, проблем нет. А если бы вдруг ты оказался вором и обчистил нас, — Сунен пожимает плечами, — это было бы только на твоей совести. Чонгук просто не может поверить в то, что такие люди существуют. Сунен уходит, но легкая атмосфера, которая его окутывала, остается. Рядом с ним кажется, что нет ничего страшного. Рядом с ним надежда в груди Чонгука обретает силу, как будто Сунен подсознательно ее подпитывает. Возможно, на самом деле не такой уж он и добрый, возможно, в его бескорыстной помощи есть какая-то выгода, он не хочет об этом думать. Как сказал сам Сунен, это в итоге будет на его совести. Чонгук допивает чай, моет кружку и идет в комнату, о которой ему сказал парень. Она небольшая — в ней умещается только кровать, стол, напольная вешалка и зеркало во весь рост. Она чистая и пахнет свежестью, вся в нежно-зеленых тонах. Чонгуку нравится. Решив оставить разбор вещей на потом, Чонгук падает на кровать, аккуратно застеленную пледом, и закрывает глаза. Он чувствует себя настолько вымотанным, что почти сразу проваливается в сон.

i still love you, i promise but i miss you. i'm sorry

Когда Чонгук просыпается, за окном уже темно. Он не сразу вспоминает, где находится, но в следующее мгновение все, что произошло утром, обрушивается на него огромной волной. Он накрывает лицо ладонями, тяжело выдыхая. Кажется, что с момента, когда отец Тэхена обнаружил их, прошла уже целая вечность, а на деле — всего несколько часов. Сквозь закрытую дверь доносятся приглушенные голоса, и Чонгук понимает, что и Мингю, и Сунен, видимо, уже вернулись. Поднявшись с кровати, он включает свет, достает из сумки сменные чистые вещи и переодевается. Сложив одежду, Чонгук выходит из комнаты и бредет на кухню, в которой горит свет. Завидев его, Мингю вскакивает. — Чонгук! Ты в порядке? Как себя чувствуешь? — обеспокоенно интересуется он, и Чонгук вяло улыбается. — Все в порядке, не переживай. Сунен тоже встает и, обогнув своего парня, достает еще одну тарелку и палочки. Чонгук, на самом деле, не особо голоден, но все равно благодарит Сунена и садится за стол. Воцаряется тишина, и Чонгук мысленно готовит себя к неловкости и странным вопросам. Мингю не был его другом. Честно говоря, Чонгук и не считал его кем-то близким. Они просто общались, потому что были одного возраста и периодически сталкивались в поместье. Видимо, Мингю придерживался другого мнения. Но Сунен — клубок хорошего настроения — не дает неловкости взять верх. Он начинает рассказывать о том, как прошел его день, и Чонгук ловит себя на том, что слушает с интересом. Сунен явно нашел дело всей своей жизни — тому, с какой страстью он говорит о танцах, можно позавидовать. — Давно ты занимаешься? — спрашивает Чонгук, и Сунен, расцветший из-за того, что вывел его из коматозного состояния, с энтузиазмом отвечает. — Когда мне было четыре, мама заметила, что я танцую под любую мелодию, которую слышу, — Сунен смеется, из-за чего все его лицо становится похоже на добрую пельмешку. Чонгук переводит взгляд на Мингю и замечает, с какой бесконечной любовью тот смотрит на своего парня. Словно держит на ладони звездочку. — Она отдала меня на танцы, и тогда, в общем-то, все началось. — Это здорово, — искренне говорит Чонгук. Он не знает, как выглядит со стороны, но это очень хорошо видно Мингю. То, какие пустые у него глаза. Каким изможденным кажется уставшее лицо. Как будто Чонгук за несколько часов постарел на несколько лет. — Найти что-то, что тебе так нравится. Хотел бы я так же. Мингю охает, словно вспомнив о чем-то, и округляет глаза. Он пересекается взглядом с Суненом, и между ними происходит немой диалог. Сунен едва заметно кивает, и он взволнованно вдыхает. Чонгук ждет, что он извинится и скажет, что они поторопились, предложив ему жить у них. Он ловит себя на том, что эта мысль его совсем не тревожит, хоть и кажется ему самой вероятной. Его сознание словно превратилось в подушку безопасности — внутри него только бесконечная пустота, без боли, беспокойства, сожаления. — Послушай, сейчас, возможно, рано для этого, но все-таки, — Мингю начинает барабанить пальцами по столу, и Сунен, поморщившись, накрывает его руку своей. Даже смешно то, насколько она меньше, но Мингю подчиняется мгновенно, расслабляя ладонь. — Мой дядя работает на городском ипподроме, и сейчас он ищет помощника. Я предложил ему тебя, у тебя ведь все-таки большой опыт с лошадьми… Но если тебе пока не хочется работать, то я сразу откажу ему от твоего лица! — торопится сказать он. — Просто… — Ты шутишь? — перебивает его Чонгук, подаваясь вперед. Его глаза загораются, и он чувствует внезапный прилив сил. — Ты думаешь, я откажусь от возможности работать с лошадьми? На лице Мингю написано такое явное облегчение, что Чонгуку хочется смеяться. Он уже готов был начать отбивать пороги кофеен, магазинов, всяких забегаловок ради того, чтобы устроиться хоть кем-то. Он и не мечтал вернуться к лошадям. — Ну вот, — тепло улыбается Сунен, заметив явную перемену в настроении Чонгука. — А говоришь, что у тебя нет того, что тебе так нравится. С этого момента беседа идет легче. Никто не спрашивает Чонгука о Тэхене. Ни о том, что между ними происходило, ни о том, пришел ли этому конец. Чонгук очень благодарен им за это, на самом деле. Он не готов говорить. Не готов даже мысленно возвращаться к Тэхену. Потому что знает, что в момент, когда он сделает это, подушка безопасности лопнет, и боль накроет его лавиной. Возможно, предложение Мингю стоит воспринимать как знак, что все не так уж и плохо. Он прожил в поместье всю свою жизнь и думал, что там же и умрет. Как его родители, как его бабушка с дедушкой. Он даже не задумывался над тем, что за его пределами тоже есть мир. Он огромный, и сейчас он приглашает Чонгука в свои объятия. На следующий день Чонгук едет на ипподром. Дядя Мингю — Ким Джебом — уже ждет его у ворот. — Чон Чонгук? — спрашивает он, добродушный, одутловатый мужчина. Чонгук кивает, и он приветливо ему улыбается. — Боялся, что потеряешься тут без меня. Пойдем. Он ведет его через всю территорию к комплексу зданий, по пути рассказывая, что и где находится, задавая вопросы о том, как давно Чонгук имеет дело с лошадьми, что о них знает и справится ли с нагрузкой. — Ставка у нас фиксированная за определенное количество часов, — объясняет мужчина. — Ты отмечаешься каждый день как приходишь и как уходишь. Если ты работаешь дольше, соответственно, и зарплата выше. Чонгук кивает. Это его более чем устраивает. — Это наша раздевалка, — они заходят в небольшое здание. Вдоль стен стоят шкафчики и скамейки. — Вот твой шкафчик. Тут можешь держать что угодно, кроме скоропортящихся продуктов, — мужчина морщит нос. — А то бывали любители. И если у тебя ноги воняют, то носки тоже тут не складывай, пожалуйста. — Не воняют, не переживайте, — смеется Чонгук. — Но носки все равно складывать не буду. — Отлично, — серьезно кивает мужчина. В этот момент в раздевалку заходит парень, и он оборачивается. — О, Джехен! Ты уже пришел, хорошо. — Здравствуйте, господин Ким, — слегка кланяется ему парень, а потом переводит взгляд на Чонгука, и его глаза едва заметно расширяются. — Ой. Зд-здравствуйте. — Добрый день, — приветливо улыбается ему Чонгук. — Это Чонгук, с сегодняшнего дня он работает у нас, — представляет его мужчина. Он протискивается мимо него и с деловым видом кивает им обоим. — Раз уж Джехен уже на месте, он познакомит тебя с нашими лошадками, — сообщает он. — Вы с ним будете работать вместе. И покажи ему, где отмечаться, Джехен! — бросает он напоследок, прежде чем покинуть помещение. Они остаются наедине, и Джехен подходит ближе. Он кажется смущенным, но не отводит от Чонгука изучающего взгляда. — Приятно познакомиться, — искренне произносит он, и Чонгук улыбается ему в ответ. — Взаимно. Вот так начинается его новая жизнь. Утром он выходит из дома вместе с Мингю — тому по пути, поэтому он подвозит его до ипподрома. Обратно Чонгук возвращается уже сам. Иногда, когда Сунен задерживается на танцах, ужин готовит Чонгук, иногда Мингю освобождается раньше — тогда эта обязанность на нем. Они легко уживаются вместе, потому что пересекаются только ранним утром (Сунен еще спит в это время, его занятия обычно начинаются с обеда) и вечером за ужином. С ребятами спокойно. Они не напоминают Чонгуку о Тэхене, о поместье, Мингю даже о работе своей не рассказывает при нем. Тем не менее, Чонгук чувствует их осторожность. Они смотрят на него как на бомбу замедленного действия — не знают, когда рванет, но пытаются быть к этому готовыми. Чонгук старается изо всех сил изображать, что с ним все в порядке. Иногда ему даже удается поверить в это самому. Чонгуку нравится на ипподроме. Его хорошо принимают, потому что он спокойный, тихий и трудолюбивый; все выполняет быстро и добросовестно, ни в какие интриги не лезет, остается отстраненно-доброжелательным — никому никогда не грубит, но и приблизиться к себе не позволяет. Он скучает по лошадям из поместья, но здешние лошади словно подорожник на его зудящие раны. Он проводит с ними почти целые дни — чистит стойла, вычищает кормушки, меняет воды. Джехен постоянно рядом с ним. Вообще-то, он тоже работает с лошадьми, поэтому, наверное, дело тут не в Чонгуке вовсе. С Джехеном они общаются ближе, чем со всеми остальными. Есть в нем что-то, что заставляет Чонгука испытывать подсознательное доверие. Однажды в раздевалке из шкафчика Джехена выпало письмо в розовом конверте. Он покраснел, бросил на Чонгука быстрый взгляд и поторопился спрятать его, но Чонгук уже все понял. — Признание? — усмехнулся он. — Это мило. Как будто в школе. — Да, такое бывает, — промямлил Джехен, почесав затылок. — Неудивительно, — подметил Чонгук. — Ты хорошо выглядишь. Джехен посмотрел на него так внимательно, что Чонгуку стало не по себе. — Им нравится моя внешность, — произнес он тогда. — Но ведь внешность — это совсем не главное. Красота приходит и уходит. С ней невозможно прожить всю жизнь. Чонгук тогда почувствовал, как пошатнулась под ним земля. Эти слова — тот же смысл, только в другом выражении — напомнили ему того, кого он отчаянно старался спрятать в самом дальнем уголке своих мыслей. Потому что это был единственный способ избежать боли. — Но я, — Джехен вдруг усмехнулся смущенно, — должен признаться, что, когда увидел тебя, не мог не подумать о том, насколько ты красив. Наверное, один из самых красивых людей, которых мне доводилось видеть. Чонгук ничего на это не ответил и никак больше не затрагивал эту тему. В тот момент он понял, почему Джехен проводит с ним так много времени. Чонгук, наверное, эгоист, но он не делает ничего для того, чтобы дать Джехену понять, что шансов нет. Джехен отвлекает его — лучше, чем это делают Мингю с Суненом, потому что сам Мингю является напоминанием о жизни в поместье и о том, чего Чонгук лишился, покинув его. Рядом с Джехеном же ему почти не приходится вымучивать улыбку. И он не хочет… Не может отказаться от этого. Но, в целом, у Чонгука все неплохо. Словно он не тот самый парень, который работал конюхом у семьи Ким. Словно он только родился и теперь просто учится жить заново. Заново приучает себя к регулярным приемам пищи, к тому, что нужно спать, нужно общаться с людьми. Он заново учится дышать. И у него почти получается. Почти.

never got the chance to say a last goodbye i gotta move on but it hurts to try

Подушка безопасности рвется через три недели после того, как Чонгук покидает поместье. Он ожидал этого, и, на самом деле, он должен быть благодарен, что вообще смог продержаться так долго. Все происходит из-за того, что Тэхен ему снится. Это кажется таким настоящим — они лежат посреди поля прямо на траве, и над ними сияет ночное звездное небо. Чонгук чувствует прохладный ветер на коже, чувствует влажную от росы землю под собой и тепло Тэхена рядом. Тэхен поднимает руку, указывая на созвездия. — Наша судьба написана на звездах, — говорит он своим мягким, чарующим баритоном. — Мы связаны, ведь так? — он вдруг поворачивает голову, глядя на Чонгука внимательно, и в его темных глазах притаилась грусть. — Почему ты забыл об этом, Чонгук? Чонгук приоткрывает рот, пытаясь подобрать слова, чтобы ответить. Тэхен касается кончиками прохладных пальцев его щеки и улыбается уголками губ. Это маленькая, почти незаметная улыбка. В ней столько скорби. — Не сдавайся раньше времени, драгоценный мой, — просит его Тэхен. — Я обещал, что вернусь к тебе, и я это сделаю. Но что будет, если ты перестанешь ждать? Есть ли мне тогда смысл возвращаться? — Тэхен, — через силу шепчет Чонгук, чувствуя, как жжет глаза от слез. — Мне тебя так не хватает… Тэхен приподнимается, нависая над ним, и касается губами его лба. Так явно это ощущается, таким родным и знакомым кажется — мягкие губы, ровное дыхание, его запах, вес его тела. Чонгук хватается за его рубашку, но Тэхен выскальзывает из рук, исчезает, и в этот момент он просыпается один в темной комнате. Нет никакого Тэхена, нет даже тени его запаха, а от его прикосновений остается только фантомное тепло, и в этот момент Чонгук ломается. Слезы, которых не было все это время, вдруг льются из глаз, и он закусывает уголок подушки, чтобы не застонать от боли, от одиночества, которое вдруг становится таким явным, словно Чонгук один не в комнате, а в целом мире. Тэхен на другом конце света, и Чонгук не может ему позвонить, не может ничего о нем узнать, никак не может связаться, и это сводит с ума. Это наваливается с такой силой, что он задыхается, будто его легкие сжались до размера молекулы. Чонгук съеживается в позу эмбриона, подтягивает колени к груди, пытаясь унять эту резкую боль. Как будто кто-то лезет под ребра, выворачивает их наизнанку и ковыряется в грудной клетке, забыв вколоть ему анестезию. Он плачет так горько и так отчаянно, и ему так хочется, так сильно хочется, чтобы его пришли и спасли. Чтобы Тэхен пришел. Как же он выдержал эти три недели? У него ведь забрали самое дорогое, самое ценное, то, что наполняло его жизнь смыслом. Не Тэхен, не человек, а чувство. Любовь, которую он испытывает к нему, она была такой огромной, что теперь, без нее, Чонгук чувствует себя пустым, как полая фарфоровая кукла. Слезы не заканчиваются, и Чонгук катается по постели, пытаясь ослабить эту боль, избежать ее, но она накатывает волнами. Он закусывает ребро ладони, чтобы не дать рыданиям прорваться, чтобы не побеспокоить Мингю и Сунена. Никогда бы Чонгук не подумал, что бывает такое, что можно настолько страдать просто из-за того, что кого-то нет рядом. Он бы хотел не знать, каково это. Эта безысходность, безнадежный прыжок во мглу — вернется Тэхен или нет, увидит ли он его еще хоть раз или нет — сводит с ума. Чонгук хотел бы никогда не знать этой боли, но ни за что в жизни он не отказался бы от любви к Тэхену. Он выматывается, когда за окном уже начинает светать. Не засыпает, а проваливается в какое-то небытие, после которого чувствует себя только больше разбитым. Ему повезло, что сегодня выходной, — он не знает, как бы работал после такого нервного срыва. Когда он выходит из комнаты, Мингю с Суненом только садятся завтракать. Мингю взял на сегодня отгул, и они собирались все втроем сходить в кино, но Чонгук откажется — нет никакого желания вымучивать из себя хорошее настроение и портить ребятам вечер. — О, доброе утро! — завидев его, тепло улыбается Сунен, а потом его лицо принимает обеспокоенное выражение. — Ты в порядке? Чонгук пытается улыбнуться в ответ, но получается просто ужасно, поэтому он сдается. Налив себе кофе, он садится рядом с Мингю и кивает. — Просто спал плохо. Сунен прищуривается, явно не веря ему, но решает не наседать. Мингю подталкивает к нему тарелку с яичным кимбапом, пока сам листает новости в телефоне. — Бери. Чонгук не особо голоден, но послушно берет кусочек, чтобы не напрягать ребят еще сильнее. — Ого! Тэхен впервые появился на публике! — вырывается у Мингю, а потом он осознает, что сказал, и переводит испуганный взгляд на Чонгука, который замирает с кимбапом в руке. Сунен, не в силах сдержать своего любопытства, заглядывает через плечо Мингю в телефон, приближает изображение и охает. — Смотри, на нем такой же кулон, как у тебя, Чонгук, — говорит он, и Чонгук вздрагивает. Кимбап выпадает из ослабевших пальцев на стол, и он тянется к телефону Мингю с такой скоростью, что последний пугается. С его губ срывается дрожащий выдох, когда он видит фотографию Тэхена. Он кажется похудевшим, лицо пустое, без единой эмоции, но в целом он выглядит таким же обворожительным, каким был всегда. Чонгуку интересно, заслуга ли это макияжа. «Будущий глава KDK Entertainment Ким Тэхен представлен публике на благотворительном съезде», гласит заголовок. Чонгук скользит по нему взглядом, потом снова возвращаясь к фото. И тогда он видит кулон. Глупую маленькую звездочку, совершенно не подходящую по стилю, но блестящую в самом центре груди, словно Тэхен сделал все возможное, чтобы она сразу бросалась в глаза. Словно знак выше в тот самый момент, когда Чонгук на грани того, чтобы сдаться. Его сердце начинает биться чаще, а глаза наполняются слезами. И внезапно внутри него вспыхивает такая сильная надежда, что начинает кружиться голова. Это глупо, да? Тэхен мог позабыть, какой смысл вкладывал в этот кулон. Но почему-то Чонгук уверен, что это не так. Тэхен любит его, просто у него нет другого способа сообщить об этом. — Я должен поехать к нему, — сипло проговаривает Чонгук, и Сунен с Мингю обмениваются недоуменными взглядами. — Я накоплю денег и поеду в Америку, чтобы увидеть его. Это правильно? Он поднимает голову, чтобы посмотреть на друга, и тот робко, но ободряюще улыбается ему. — Да, Чонгук. Я думаю, это правильно. И это все, что ему нужно было услышать.

the day after you had reached out i was broken for the second time around

Боль никуда не уходит, и Чонгук учится с ней жить. Но с тех пор, как появляется надежда, ее становится легче выносить. Она словно пилюля, помогает держаться, помогает день ото дня подниматься с кровати и ложиться в постель без желания никогда больше не проснуться. Чонгук работает теперь еще больше. Он приезжает до открытия ипподрома и заканчивает намного позже всех остальных. В некоторые дни Джехен дожидается его, а иногда сдается. Со временем сдаваться начинает чаще. Дядя Мингю только качает головой, глядя на него. — Зачем ты так выматываешь себя, сынок? — спрашивает он, но Чонгуку нечего на это ответить. Он не может сказать, что работа — это его единственное спасение. Чем больше он работает, тем быстрее он заработает нужное количество денег. Но есть еще одна причина, по которой он старается выжать из себя все возможное каждый день. Это сны. Тэхен снится ему практически каждую ночь. Все те нежные моменты, которые у них были, Чонгук переживает снова и снова, а, проснувшись, с еще большей силой ощущает тоску и тупую ноющую боль в груди. Потому что в реальности всего этого больше нет. И одержимость Чонгука поездкой в Америку — это просто побег от реальности. Неизвестно, что его будет там ждать. Об этом он старается не думать. Сейчас он просто копит деньги. Это приобретает важность, сравнимую с жизненной необходимость. Есть, пить, спать, накопить деньги на поездку. Все просто. В дни, когда Чонгук устает слишком сильно, он спит без снов. Только сейчас он ясно осознает, как ему повезло. Чонгук был в волшебных отношениях, Тэхен делал все возможное, чтобы он чувствовал себя любимым, важным, чтобы наслаждался каждым мгновением. Тэхен никогда не указывал на их разницу, не попрекал ею, он не смеялся над тем, что Чонгук глуп, что мало читает, что представления не имеет о манерах и этикете. Тэхен был так нежен с ним, так добр, он укутывал его в свою любовь как в теплое одеяло, но никогда не ограничивал. Чонгук не ощущал себя его собственностью, но в то же время он был его. И это было лучшее чувство на свете. Мингю и Сунен явно обеспокоены его состоянием, но они ничего не говорят ему. Лишь стараются следить за тем, чтобы Чонгук не забывал есть и доходил до кровати, прежде чем вырубиться. Они его понимают, наверное. В конце концов, они тоже влюблены. В один из вечеров, спустя несколько месяцев после того, как Чонгук принял решение поехать в Америку, он кладет последнюю зарплату на банковский счет, а потом смотрит на сумму и до него доходит. Ему хватает на поездку. На самый дешевый рейс и на самый дешевый мотель, но хватает. Чонгук практически несется домой, чтобы поделиться новостью с Мингю и Суненом. Весь вечер проходит в каком-то сумбуре. Они заказывают билеты на рейс через неделю, бронируют мотель. Выяснить, где живет Тэхен, не составляет никакого труда — названием его отеля пестрит половина статей о нем. Как оказывается при более детальном изучении, отель в прямом смысле его — он принадлежит семье Ким. Всю неделю Чонгук работает, в перерывах изучая простые разговорные фразы на английском. Сунен показывает ему приложение, по которому легко искать дорогу, Мингю составляет ему список ресторанов, в которых можно дешево поесть. Они взволнованы перед поездкой не меньше него. За это время Тэхен стал чаще и чаще появляться в СМИ. Теперь он полноправный глава американского филиала, и публичность превращается в необходимость. Мингю каждый раз видит его новые фотографии и каждый раз по привычке ищет кулон, догадываясь, что именно он стал для Чонгука толчком, что у него, наверное, есть особенное значение. И каждый раз, вне зависимости от того, во что Тэхен одет, звездочка неизменно поблескивает на его груди. Всего однажды Чонгук просит его показать фотки ему. Мингю не знает, почему он просто не может найти их на своем телефоне, но он не спрашивает. Чонгук легко улыбается, разглядывая фотографию, а потом вздыхает. — Он красивый, правда? Мингю с опаской смотрит на Сунена, который прищуривается и угрожающе проводит пальцем по горлу. Ответить он не решается, но Чонгук, кажется, и не ждет ответа. День отъезда наступает быстрее, чем Чонгук успевает это осознать. Кажется, все происходит на раз-два-три. Раз — он уже в аэропорту. Два — он сидит в самолете и ждет взлета. Три — он летит над океаном. Когда Чонгук прилетает в Лос-Анджелес, он сначала едет в мотель. Каким бы сильным не было желание увидеть Тэхена как можно скорее, усталость после одиннадцатичасового перелета оказывается сильнее. Добравшись до мотеля, совсем такого, как в американских фильмах, он регистрируется в будке, служащей, видимо, ресепшеном, и идет в свою комнату. Вход в нее прямо с улицы. Там пахнет старостью, но, в целом, вполне сносно. Быстро приняв душ (вода скорее холодная, чем теплая), он ложится в постель и практически сразу засыпает. Его мозг не осознает, что он находится на другом конце света. Когда Чонгук просыпается, он чувствует, как раскалывается голова. Мингю предупреждал, что такое может быть, и предусмотрительно положил ему таблетки в сумку. Чонгук выпивает их, снова принимает душ, переодевается в чистую одежду и покидает мотель. До ближайшей остановки идти довольно далеко, но на такси у него денег нет, поэтому и выбора особого — тоже. Может быть, так даже лучше. Дорога помогает ему успокоиться и немного осознать реальность. Он в Лос-Анджелесе. В городе, где последние несколько месяцев живет его возлюбленный. Он дышит с ним одним воздухом и ходит по одним с ним дорогам. Ну, вряд ли Тэхен, конечно, бывал на такой окраине, но детали не имеют значения. Он добирается до отеля Тэхена спустя пару часов. В городе вечер — и сияние огней, бесконечных вывесок, баннеров практически ослепляет. Швейцар на входе в отель смотрит на него с подозрением, но все-таки открывает для него массивную дверь. И, войдя внутрь, Чонгук осознает, насколько выделяется из обстановки. Огромный холл так и пышет роскошью, от которой у него открывается рот. Он восхищенно осматривается, не в силах сдвинуться с места. Люди, одетые в самые дорогие бренды, стильные, занятые, высокомерные, пересекают его, кто-то подходит к лифту, кто-то идет к выходу, кто-то стоит у ресепшена. Все вокруг золотое, мраморное, хрустальное, все вокруг разве что не кричит о том, сколько в это вложено денег, а Чонгук, одетый в джинсы и простую толстовку, сам себе напоминает пятно грязи на белоснежном мраморном полу. Он отходит к ресепшену, чтобы не стоять на пути, и к нему обращается администратор. — Вам чем-то помочь? — снисходительно спрашивает он на английском, и Чонгук смущенно качает головой. — Нет, нет я- я просто хотел… Он беспомощно оглядывает холл, пытаясь найти достойный ответ, и в этот момент двери лифта разъезжаются в стороны, и из него выходит… Из него выходит Ким Тэхен. Чонгук глотает воздух, огромными глазами глядя на него. Тэхен изменился. Он стал серьезнее, строже, равнодушнее — улучшенная версия того, что ему довелось однажды увидеть на приеме. Он такой ослепительно красивый и такой до дрожи близкий, что Чонгук не может поверить в реальность происходящего. Он не решается его окликнуть. Не потому что вдруг испугался, не потому что чувствует, что этот Тэхен — не тот же мальчишка, с которым они целовались по углам, а потому что под руку с Тэхеном идет девушка. Она что-то говорит, но тот, кажется, даже не слушает. Они с девушкой подходят к ресепшену, останавливаясь в нескольких шагах от Чонгука, и администратор полностью переключает внимание на них. Словно в замедленной съемке Тэхен поворачивает голову, встречается с ошарашенным Чонгуком взглядом, и всего на долю секунды его глаза расширяются, а потом… А потом он просто проходит мимо. Почва пропадает у Чонгука из-под ног. Все вокруг становится приглушенным, как будто в уши напихали ваты, и он пошатывается, хватаясь за стойку, чтобы не упасть. — Вы в порядке? — обеспокоенно интересуется администратор, но у Чонгука нет сил ответить. Как сказать на английском «кажется, мое сердце только что вырвали из груди»? Он не уверен, что хоть один язык на планете способен передать его боль. Тэхен прошел мимо него. На негнущихся ногах он выходит из отеля, практически доползает до скамейки и обессиленно падает на нее. Вся эта дорога из Кореи в Америку, все его бесконечные часы работы, вся надежда — все вдруг перестает иметь значение. Он больше не нужен Тэхену. Это понятно, правда? Это же очевидно. В поместье, где не было никого, кроме них, откуда Тэхен не выбирался, Чонгук был для него хорошим вариантом. Но здесь, когда перед Тэхеном открыт целый мир… Когда он богат, красив, влиятелен, когда вокруг него сотни других людей, согласных на все… Зачем ему в таком мире Чонгук? Какую силу Чонгук имеет против этих девушек из элитных семей? Он накрывает лицо дрожащими руками, складываясь пополам, а потом чувствует прикосновение к плечу. Подняв стеклянный взгляд, он видит перед собой мужчину лет сорока. — Чон Чонгук? — спрашивает он, и Чонгук кивает. Он говорит на корейском: — Господин Ким желает видеть вас через полтора часа в парке. Он указывает пальцем на другую сторону дороги, где по диагонали от отеля находятся ворота, ведущие в парк. — Г-господин Ким? — выдыхает Чонгук, распахивая глаза. — Тэ… Тэхен? — Да, — терпеливо подтверждает мужчина. — Господин Ким Тэхен. Ему ожидать вас? — Да! — не колеблясь, выкрикивает Чонгук, а потом сам смущается своей реакции, смеется, чувствуя, как крепнет внутри надежда. Наверняка были причины, по которым Тэхен прошел мимо него. Теперь он хочет с ним встретиться. Он хочет увидеть его, Чонгука, поговорить с ним. Это ли не причина для бесконечного, безграничного счастья? Его взгляд начинает сиять. — Да, я буду там. Мужчина сдержанно прощается с ним и уходит, а Чонгук так и остается сидеть на скамейке, смущенный, счастливый и полный веры в хорошее.

i'm afraid of all i am my mind feels like a foreign land

Когда Тэхен видит Чонгука, ему сначала кажется, что его сны превратились в галлюцинации. Он не может поверить, что это и вправду он. Похудевший, осунувшийся, какой-то маленький совсем и потерянный в этой своей огромной толстовке с натянутыми на пальцы рукавами. Его огромные чернющие глаза смотрят на Тэхена так, словно он спустился с небес. Но это реальный Чонгук. Он стоит здесь, в холле американского отеля, живой, из плоти и крови. Это не сон и не плод воображения. Тэхен ощущает руку Сомин на локте, видит, как взгляд Чонгука падает на нее, расширяется в растерянном и беспомощном выражении, и ему хочется блевать. Следующее, что чувствует Тэхен, это горечь. Такую сильную, что от нее начинает сводить живот. Почему Чонгуку нужно было появиться именно здесь? Когда тут полно шестерок отца, перед которыми Тэхен не может не то что подойти к нему, а даже просто эмоции свои показать? Они тут же доложат об этом, и тогда все, над чем он так старательно работает, пойдет коту под хвост. Поэтому Тэхен проходит мимо. Он успевает заметить, как с лица Чонгука стирается вся краска, как он пошатывается, но у него нет права поддержать его. Если бы только Чонгук умел читать мысли… В мыслях Тэхен бросился перед ним на колени, обнял его и попросил прощения сотню раз. В мыслях он расцеловал его руки, его лицо, в мыслях он прижал его к себе так крепко, своего драгоценного любимого мальчика, который не испугался и проделал весь этот путь из Кореи в Америку, который нашел его и получил такой прием. Тэхен практически слышит звон, с которым разбивается сердце Чонгука, а следом за этим чувствует жгучую боль, потому что разбивается его собственное. Уже на улице он останавливается, прося Сомин сесть в машину и подзывая к себе водителя. — Подойди к мальчишке в толстовке и джинсах, он скоро должен выйти из отеля, — Тэхен кивает на вход. — Попроси его встретиться со мной через полтора часа в парке. Он не может отказаться от ужина с Сомин, но может закончить его как можно быстрее. Водитель кивает, и Тэхен сам садится в машину. Сомин что-то говорит ему, но он пропускает ее слова мимо ушей, взгляд направлен на двери отеля, из которых спустя несколько минут, спотыкаясь, выходит Чонгук. Тэхен чувствует себя так, словно по его сердцу по-садистски медленно проводят острым лезвием. Чонгук падает на скамейку, бледный и потерянный, и Тэхен не может выйти из машины и броситься к нему, хотя это все, чего он хочет. В этот момент у него звонит телефон, и Тэхен берет трубку, не отрывая взгляда от Чонгука, к которому подходит его водитель. — Да, — отвечает он и напрягается, узнавая голос отца. — Я слышал, у тебя гости, — вкрадчиво начинает мужчина. — Узнаешь об этом едва ли не быстрее меня, — меланхолично отзывается Тэхен. — Тэхен, ты же понимаешь, что… — Не нужно, отец. Я назначил ему встречу, где мы попрощаемся навсегда. Чон Чонгук больше не имеет для меня значения, — ровным безэмоциональным голосом говорит он. Чонгук в этот момент, наоборот, словно оживает — на его лице появляется улыбка, глаза начинают блестеть. Наверное, водитель сказал ему о встрече. У Тэхена внутри все превращается в пепел, звезды взрываются, города уходят под землю, но снаружи он не позволяет даже взгляду своему смягчиться. Мужчина задумчиво молчит, видимо, пытаясь уличить его во лжи, но у него нет для этого поводов. Много месяцев Тэхен никак не пытался выйти с Чонгуком на связь, он точно знает, потому что лично установил слежку за каждым его шагом. Кому он звонит, кому пишет, с кем встречается, в какие города летает, на каких мероприятиях бывает. Судя по всему, Тэхен и вправду излечился от этого мерзкого… состояния. Осознал, что может потерять, если позволит себя совратить. Он и не подозревал, что все, что это только ради Чонгука. Что единственная причина, по которой Тэхен позволяет так над собой издеваться, — это Чонгук. Его первый друг, первая любовь, первая боль. Тэхен готов на все, чтобы его вернуть. — Хорошо. Это правильное решение. Ты же знаешь, мальчишка простая шлюха. Ему хотелось побольше денег, и он нашел способ их получить. Тэхен стискивает зубы так, что челюсть сводит. Ублюдок не знает нихрена. Как он смеет говорить так о человеке, который один во всем мире не хотел от Тэхена ничего? Был с ним не ради статуса, богатства, даже не ради секса или чтобы потешить свое самолюбие, а просто так? Просто потому что он Тэхена любит. Тэхен отключается, чтобы не сказать ничего лишнего, хотя ему очень многое хочется сказать. Ужин с Сомин проходит словно мимо него. Он ковыряется в еде, которая не лезет в глотку, то и дело поглядывая на часы. Когда до назначенной с Чонгуком встречи остается двадцать минут, он поднимается. — Мне нужно ехать, — говорит он девушке. — Мой водитель тебя отвезет. Не дожидаясь ее ответа, Тэхен разворачивается и уходит. Ему было бы не по себе, что он так с ней обращается, если бы он не знал, что Сомин на него так же плевать, как ему на нее. Водитель подогнал для него вторую машину, в которой уже сидит один из его секьюрити. Естественно, ядовито думает Тэхен. Ни за что бы ему не позволили встретиться с Чонгуком наедине. Он так волнуется перед встречей. Ему приходится сжать ладони в кулаки, чтобы спрятать дрожь. Совсем скоро Тэхен увидит Чонгука так близко, на расстоянии вытянутой руки. Он так скучал по нему все это время, что порой это сводило его с ума. Порой Тэхен плакал ночами напролет, кричал, разносил свой номер как раненый зверь, ослепленный болью, только чтобы ослабить немного тугой узел в груди. Порой он видел Чонгука в каждом прохожем, слышал его голос отовсюду. Он знал только мелочи, которые можно было откопать, не вызвав подозрений. То, что Чонгук живет у Мингю, то, что он работает на городском ипподроме. То, что он жив. Из-за того, что отец отслеживал его звонки, Тэхен не мог связаться ни с Чонгуком, ни даже с Мингю. А из-за того, что его покупки тоже отслеживались, он не мог купить новый телефон или новую сим-карту. Он был настоящим заложником, птицей в золотой клетке. Люди, смотрящие на его жизнь со стороны, наверняка даже не догадывались, какую цену Тэхен платит за то, что является частью семьи Ким. Он выходит из машины, стоит только ей затормозить, и сразу идет ко входу в парк. Чонгук сидит на ближайшей к воротам скамейке, и если Тэхен замирает всего на долю секунды, если вдыхает чуть глубже, если теряет самообладание, то этого никто не замечает. Он становится перед Чонгуком, и тот вскидывает голову, а потом вскакивает сам. Его лицо — такое родное, самое родное на свете — расцветает от улыбки, которую Тэхен не возвращает. — Не стоило тебе приезжать, — говорит он отстраненным тоном, и улыбка застывает на его губах. — Я… — Чонгук теряется, делая маленький шаг назад. — Я хотел увидеть тебя и… — Я, — перебивает его Тэхен, — тебя видеть не хотел. Так что весь этот путь… Молодец, что проделал его, но ты сделал это зря. Чонгук заметно бледнеет, и его глаза будто становятся еще больше, зрачки тонут в боли и растерянности. — Чт-что? — выдыхает он, пошатываясь. Тэхену приходится приложить все усилия, чтобы не потянуться к нему в порыве поддержать. — Я не понимаю… Тэхен вздыхает раздраженно. Ему не хочется растягивать это, потому что ему тоже больно. Он ненавидит себя за каждое произнесенное слово. Но за их спинами стоит секьюрити, который слышит разговор, который следит за его лицом, движениями, даже за тоном его голоса, а потом доложит это все отцу. Тэхен не имеет права на ошибку. — Что тут непонятного, Чонгук? — цедит он сквозь зубы. — Мы были глупыми подростками. Я не люблю тебя больше. Я ничего к тебе не чувствую, и ты мне не нужен. Ты приехал зря. Глаза Чонгука наполняются слезами. Он отчаянно вглядывается в его лицо, надеясь зацепиться хоть за что-то, но его взгляд остается холодным, выражение — непроницаемым. Губы равнодушно поджаты, и он весь похож на статую. Только рука вдруг тянется к кулону на груди — на мгновение Чонгуку кажется, что тот сорвет его и кинет ему, как палку собаке, безродной, дворовой и никому больше не нужной. Но Тэхен не делает этого. Он касается пальцами звездочки, потирая ее, сжимает в руке. Чонгук приоткрывает рот, когда начинает понимать. — Ты лжешь, — одними губами шепчет он. — Ты лжешь мне, Тэхен, да? — Я говорю правду, — вопреки своим действиям отвечает Тэхен. — Я думаю, мы можем закончить на этом. Мой водитель, — он кивает в сторону секьюрити, — отвезет тебя туда, где ты остановился. Чонгук хмурится, похожий на потерянного зверька, совсем крошечного в этом огромном мире. — Не нужно, я не… — начинает он, но Тэхен прерывает его. — Я настаиваю, — рычит он. — И, пожалуйста, Чонгук, больше никогда, — он всматривается в его лицо, запоминая черты и обещая себе не становиться еще хоть раз причиной такого выражения, — больше никогда не пытайся со мной связаться. Чонгук беспомощно оседает на скамейку, а Тэхен разворачивается и уходит — жесткий разворот плеч, уверенная походка, гордо вскинутая голова. Словно в нем нет ни капли сомнений. — Отвези его туда, куда он попросит, — бросает он мужчине, проходя мимо. И покидает парк.

you drew stars around my scars but now i'm bleedin'

Время достигает полуночи, когда Тэхен выбирается из отеля на подземную стоянку через служебный вход. Он знает, что там работают камеры, но не особо напрягается — всегда можно сказать, что он просто забыл что-то в машине. Забравшись в нее, он достает навигатор и открывает историю. Как и ожидалось, мотель, в котором остановился Чонгук, находится почти на окраине. Тэхен проговаривает про себя адрес несколько раз, чтобы запомнить его, и выходит из машины. Не поднимаясь наверх, он покидает стоянку, оказываясь на темных улочках, на которых находятся мусорки и выходы из кухни. На улице льет беспощадный дождь, но Тэхена это не останавливает. Он бежит по улицам до остановки, к которой как раз подъезжает автобус, и расплачивается за проезд наличкой. Как бы стыдно это ни звучало, но Тэхен украл ее у своего водителя — если бы он снял деньги или расплатился картой, отец бы сразу об этом узнал. Весь мокрый, в неприметной серой толстовке и натянутом на голову капюшоне он остается неузнанным. До ближайшей к мотелю остановки ехать около часа, поэтому Тэхен забивается на самое дальнее сиденье, по привычке хватаясь за кулон пальцами. От его дыхания запотевают стекла, и он то и дело протирает их рукавом. Дорога кажется одновременно невыносимо долгой и катастрофично быстрой — ему не терпится увидеть Чонгука, но он понятия не имеет, что будет ему говорить. К тому же, его все еще могут раскрыть. Тэхен старался предусмотреть все, не оставить никаких следов, но ни в чем нельзя быть уверенным на сто процентов. Дождь не прекращается, даже когда он доезжает до нужного места. Тэхен выходит из автобуса и торопливо идет к мотелю. Он находится безбожно далеко от остановки, и Тэхен чувствует, как начинает сильно замерзать. Он стискивает зубы, остаток пути преодолевая бегом. Он подходит к будке и стучит в закрытое стекло. Когда не получает ответа, стучит настойчивее, грозя выбить его к чертям, и окошко, наконец, открывается. — Какого… — мямлит сонный паренек, но Тэхен его перебивает. — Парень-азиат лет двадцати, темноволосый и высокий, — говорит он. — В каком номере? Парень моргает растерянно, на его лице читается испуг. — Ты собрался его убивать? — храбро спрашивает он. — Мне тут убийства не нужны!.. — Убийство произойдет, — угрожающе понизив голос, рычит Тэхен, — если ты не назовешь мне номер. — Триста пятнадцать, — явно струхнув, тут же выдает паренек. Ничего больше не говоря, Тэхен идет к лестнице. Он не дает себе права колебаться и собираться с силами. Он сразу же стучит в нужную дверь. За окном хлещет дождь. Он начался, когда водитель Тэхена почти довез его до мотеля, и не прекращается до сих пор. Чонгук должен быть благодарен за эту услугу, но он не чувствовал никакой благодарности. Он ничего не сказал мужчине, покидая машину и добегая до своего номера. В этот раз он не плачет. Не потому что не больно, ведь больно еще как, а потому что он ничего не понимает. Чонгук словно встретился с другим человеком. Не с Тэхеном, а с его копией — пустой, равнодушной и не испытывающей к нему никаких чувств. Но все было так странно. Чонгук не понимает, почему это не ощущается как конец. Он сидит в кровати, прижав колени к груди и глядя в одну точку на стене, заклеенной старыми обоями. Время течет незаметно, словно ручей, в котором он застыл камнем, огибаемый течением. За окном наступает ночь. Чонгуку бы лечь спать, но он не может двинуться, продолжая сидеть на одном месте. Его мысли крутятся вокруг Тэхена, и он не знает, что с этим делать. Что ему делать? Тэхен ему ясно сказал, что не желает его больше видеть. Но в то же время он держал в руке звездочку. Может, Чонгук придает ей слишком большое значение? «Пока ты видишь ее на мне, помни, что я тебя люблю». Тэхен не стал бы разбрасываться такими словами. Если бы она больше ничего не значила, он бы давно ее снял. Не то чтобы она была невероятно дорогой или безумно красивой. Она даже не подходила ему по стилю. Чонгук накрывает лицо ладонями, чувствуя смятение. Что Тэхен делает с ним? Зачем играет так, как будто Чонгук ничего не значит? Внезапно раздается громкий стук в дверь, и он вздрагивает, напрягаясь. Сразу на ум приходят все фильмы ужасов, которые они смотрели с Мингю и Суненом. Кого к нему могло принести? Он, черт возьми, в стране, в которой его никто не знает. — Чонгук? — зовут его с улицы. — Это я, открой, пожалуйста. Чонгук слетает с кровати так быстро, что едва не путается в собственных ногах. Он рывком распахивает дверь, и его сердце, как вселенная, сжимается до крошечных размеров, а потом взрывается. Он отходит в сторону, не произнося ни слова, и мокрый насквозь, продрогший Тэхен входит внутрь, закрывая за собой дверь. Он смотрит Чонгуку прямо в глаза. Никакого больше холода в них — только тоска, взволнованность и любовь. Та же, с которой он смотрел на него всегда. Кто бы мог подумать, что из Тэхена получится такой хороший актер? Чонгук делает к нему шаг, а потом еще один и обнимает за шею. В ту же секунду Тэхен обхватывает его талию, прижимая к себе так крепко, что два их сердцебиения сливаются в одно. Тэхен прячет мокрое лицо на его шее, одежда Чонгука мокнет практически мгновенно, но он не отстраняется. — Я ненавижу тебя, — всхлипывает Чонгук, обнимая его сильно, до побеления сжимая в пальцах его толстовку. — Как же я тебя ненавижу, если бы ты только знал. Тэхен улыбается, вдыхая его запах, теплый, знакомый и родной. Для него поместье никогда не было домом, сейчас он осознает это в полной мере. Его домом всегда был Чонгук. Между ними совсем ничего не поменялось. Может пройти сотня лет разлуки, но когда они встретятся, они будут теми же Чонгуком и Тэхеном. Связанными друг с другом. Бесконечно влюбленными. — Мой драгоценный, — шепчет Тэхен, когда Чонгук непослушными пальцами стягивает капюшон с его головы и обхватывает лицо теплыми ладонями. Тэхен вглядывается в его глаза, жадно впитывая в себя их выражение. — Я… Чонгук не дает ему договорить, прижимаясь к его губам своими. Тэхен стонет, не в силах сопротивляться этому знакомому, сладкому чувству, от которого у него, наверное, всегда живот будет наполняться бабочками. — Закрой рот, — бормочет Чонгук, отстраняясь и тут же целуя его снова. — Закрой… свой рот… Я ненавижу тебя. Тэхен смеется ему в губы, но смех превращается в стон, когда Чонгук скользит ладонями под его толстовку, задирая ее. Ему так не хватало его прикосновений, его присутствия, только сейчас, получив это, он осознает в полной мере, насколько тяжелым было расставание. Они раздеваются торопливо, вещи падают на пол, который вряд ли такой уж чистый, но никого это особо не волнует. Тэхен целует его практически без остановки, аккуратно укладывая на кровать, скользит губами по линии челюсти, по шее, оставляя метки на родинках. Спустя столько месяцев он снова может это сделать и пользуется шансом по полной. Чонгук откидывает голову, разводя ноги и позволяя Тэхену устроиться между бедер. Тэхен обхватывает их, сжимает крепко, заставляя Чонгука захныкать сквозь зубы. — Мы не можем, мой драгоценный, — с сожалением шепчет Тэхен, касаясь губами его кожи. — Нет смазки, я не… Я не стану без смазки. Чонгук тянется куда-то, кидая ему крем. Он смотрит на него из-под полуопущенных ресниц, словно бросая вызов. Тэхен нависает над ним, гладя его щеку, и улыбается. Он знает Чонгука наизусть. Весь Чонгук — от кончиков пальцев ног до волнистых непослушных волос — настолько его, что от этого становится трудно дышать. Он целует его, пока растягивает, и это получается так легко. У Тэхена никого не было все эти месяцы, и он почему-то уверен, что у Чонгука — тоже. Каким бы ни было сильным возбуждение, Тэхен знал, что никто не способен удовлетворить его достаточно. Ему нужен только Чонгук. Это такая простая аксиома, которую никогда не требовалось выводить. Все решилось еще в детстве, когда Чонгук предложил ему покататься на пони. Подготовка была сумбурной, словно они из жадности и нетерпения старались побыстрее оказаться как можно ближе друг к другу, но секс получается медленным, полным нежности и невысказанной любви, скопившейся в них за все это время. Тэхен целует Чонгука в губы под глубокие сладкие толчки, ловит его стоны, перекатывая их на языке как конфету. Убирает влажные волосы с его лица, смотрит в его глаза, будто пытаясь таким образом сказать все, что невозможно облачить в слова. Чонгук находит его ладонь, переплетая пальцы. В этом так много чувств, что Тэхену на мгновение становится страшно, что он сейчас в них задохнется. — Я тебя люблю, — шепчет он, и Чонгук отталкивает его от себя, заставляя лечь на спину. Тэхен кладет ладони на его бедра, поддерживая, когда он медленно опускается на него и выдыхает сквозь стиснутые зубы, замирая на мгновение. Тэхен улыбается, глядя на него снизу вверх, ведет ладонью по его талии, по ребрам. — Снова скажешь, что ненавидишь? Чонгук качает головой. В его глазах застывают слезы, когда он начинает двигаться. — Я тебя люблю, — произносит он едва слышно. — Я так сильно тебя люблю, что ненавижу за это. Тэхену хочется закрыть глаза от накатывающего волнами удовольствия, но он не позволяет себе. Он будет смотреть на Чонгука настолько долго, насколько это возможно. Ночь тянется бесконечно, смазанная поцелуями, прикосновениями и бескрайним удовольствием, в котором они тонут, как в океане. Они вместе принимают душ под прохладной, пахнущей железом водой, но это словно не тревожит ни одного, ни другого. Они самозабвенно целуются, прижимаясь друг к другу, и этого никогда не будет достаточно. — За мной следили, — говорит Тэхен уже позже, когда они в постели, перебирая волосы Чонгука, лежащего на его груди. — Все, чего мне хотелось, это обнять тебя, а я не мог даже сказать честно то, что хотел. Чонгук молчит, водя кончиками пальцев по его коже, собирая с нее мурашки. — Мне так жаль, — в голосе Тэхена слышна неподдельная боль. — Я говорил, что мы со всем справимся, и я все еще в это верю, но я и представить не мог… — Насколько это больно? — заканчивает за него Чонгук. Он приподнимается, упираясь подбородком в его грудь и заглядывая в глаза. Тэхен кивает, оглаживая ладонью его щеку. Чонгук ластится к ней как котенок. Он очень похудел с тех пор, как Тэхен видел его в последний раз, под глазами круги от усталости, кожа бледная. — Как тебе жилось без меня, драгоценный мой? — шепчет он, и Чонгук пытается улыбнуться. — Сначала нормально, — говорит он, укладываясь обратно. — Я был словно под наркозом, понимаешь? А потом в один момент я от него очнулся. И тогда… тогда было тяжело. — Почему ты решил прилететь? — спрашивает вдруг Тэхен. — Увидел твою фотографию. Точнее, кулон на тебе, — просто отвечает Чонгук, и Тэхен прижимает его к себе чуть крепче, целуя в макушку. — Ты запомнил, — благодарно бормочет он. — Такой смелый, мой мальчик. — В какой-то момент это стало единственным, что удерживало меня на плаву, — признается Чонгук. Тэхен приподнимает его лицо, легко целуя в губы. — Пожалуйста, подожди меня еще немного, — просит он. — Отец хочет отойти от дел и сделать меня главой компании. И тогда всему этому фарсу, — на этом слове его голос пропитывается горечью, — я смогу положить конец. Чонгук смотрит на него нечитаемым взглядом. — Тебе это так важно? — спрашивает он вдруг. — Ты никогда не хотел становиться главой. — Я и сейчас не хочу, — не спорит Тэхен. — Но мой отец… Я боюсь того, что он может сделать, пока власть в его руках. Для него жизнь другого человека… любого живого существа ничего не значит. Чонгук прекрасно понимает, о чем он говорит. Воспоминание о том, как отец Тэхена приказал усыпить Ричарда лишь потому, что тот взбунтовался, еще слишком живо. — Я обязательно вернусь, — обещает он. — Подожди меня. Мы не расстаемся, ведь так? Чонгук невесело усмехается. Он так устал. От него совсем ничего не зависит, он ни на что не влияет, он словно жена верного солдата — сиди и жди. Вернется или нет — это уже другой вопрос. — Это просто слова, — вырывается у него. Тэхен замирает. — Что? — осторожно переспрашивает он, и Чонгук крепко жмурится, прежде чем ответить. — Это просто слова, Тэхен, — тем не менее говорит он. — Они ничего не значат. Из нас двоих именно ты верил во что-то, но давай взглянем правде в глаза, — не в силах терпеть, он отстраняется и садится на кровати. — Что у нас может получиться? За каждым твоим шагом следят. Сегодня твой отец хочет поставить тебя во главе, а завтра он передумает. А что делать мне? Просто ждать? Ты хоть представляешь, как это больно, Тэхен, ждать, не зная, сколько, не зная даже толком, чего? Тэхен хмурится, поднимаясь вслед за ним. В его глазах столько растерянности и сожаления, и Чонгуку больно видеть это и понимать, что он причина таких чувств. Но это правда. Порой ее нужно принять. — Прости меня, — Тэхен тянет к нему руку, но замирает на полпути, Чонгук берет ее сам, переплетая пальцы. — Мне так жаль, Чонгук, просто… я настолько переполнен этой уверенностью в том, что у нас все будет хорошо, что я даже не подумал о том… О том, что ты можешь не быть так же уверен. — Я вообще ни в чем не уверен, — шепчет Чонгук, целуя его ладонь. Его голос надрывается. — Я просто люблю тебя. Но иногда любовь не в силах все решить. — А иногда — в силах, — возражает Тэхен. Чонгук смотрит в его глаза. — Дай мне хоть что-нибудь. Хоть какую-нибудь информацию. Не просто «когда-то», а срок, и я… я буду ждать. Если это будет год, я буду ждать год. Два, три, десять — сколько понадобится. Но чтобы я точно знал, что это произойдет через десять лет. Что ты вернёшься ко мне. Лицо Тэхена искажается от сожаления, и Чонгук все понимает без слов. Он грустно улыбается, подаваясь вперед и обнимая Тэхена. Они ложатся, и Тэхен гладит его по голове как неразумного ребенка. Чонгук зевает, и он целует его в лоб. — Поспи, драгоценный мой. Утром все будет лучше. — Ты врешь, — мямлит Чонгук. — Я не хочу засыпать. Как только я засну, все закончится. — Нет, Чонгуки, — шепчет Тэхен. — Ничего не закончится. Ты можешь не верить мне, не надеяться, можешь даже не ждать. Я не буду от тебя ничего требовать, я буду просто… бороться за нас двоих, да? И если когда я вернусь, тебе не захочется принимать меня, то так тому и быть. Чонгук с трудом воспринимает его слова, проваливаясь в сон. Он только крепче к нему прижимается и отчаянно молится непонятно кому, чтобы эта ночь не кончалась. Просыпается он один в постели. О том, что Тэхен был здесь, напоминают только ноющие засосы на коже и письмо, оставленное в конверте на подушке. «Открой тогда, когда надежды почти не останется» написано на нем. Чонгук вытирает слезы с лица и из последних сил борется с желанием открыть его прямо сейчас.

it's a long way to fall when your feet don't touch the ground

— Кто тебе написывает? — спрашивает Сунен. Они сидят в гостиной на диване, Сунен в центре, Мингю лежит головой на его коленях, Чонгук кладет голову на его плечо. У него такая теплая аура, что рядом с ним невольно становится спокойнее. Что-то в его легком отношении ко всему, в его бескорыстной доброте, в его мелодичном голосе убаюкивает, сглаживает все тревоги. — Джехен, — отвечает Чонгук без утайки. С тех пор, как он вернулся из Америки, Джехен стал еще активнее пытаться с ним сблизиться. Чонгук бы солгал, если бы сказал, что хоть как-то сопротивляется этому. Он не дает ложной надежды, конечно, но и не прерывает попытки. — О! — Мингю приподнимается, глядя на него. — Дядя говорил, что Джехен часто интересовался у него, куда ты подевался. Чонгук только пожимает плечами, печатая ответ Джехену. Потом он замечает на себе пристальный взгляд Сунена и вскидывает брови. — В чем дело? — Он подкатывает к тебе? — прямо спрашивает Сунен, и Чонгук снова пожимает плечами. — Открыто — не пытался. Но вообще, наверное, это можно так назвать. Сунен прищуривается, изучая его. — А ты что? Чонгук закатывает глаза. — Как будто ты сам не знаешь. Повисает молчание, и они обращают взгляды на телевизор, но, очевидно, что никто не вникает в происходящее на экране. — Что ты сделаешь, если он предложит тебе встречаться? — интересуется вдруг Сунен. Чонгук замирает, а потом стонет, потирая глаза. — Сунен, прошу тебя… — Нет, серьезно, — он явно не намерен позволять Чонгуку съезжать с темы. — Что ты ответишь? Он опускает взгляд в телефон, который словно специально загорается новым уведомлением. Джехен присылает ему милый смайлик. Чонгук приподнимает уголки губ в улыбке. — Что я могу ответить, хен? Я не влюблен в него. Если я соглашусь, разве это не будет слишком жестоко? — Иногда достаточно любить лишь одному, — спокойно отвечает Сунен, и Мингю хмурится, щипая его за подбородок. — Эй! У него есть Тэхен! — возмущается он. Сунен вскидывает брови. — Чонгук вернулся несколько месяцев назад, Гю. Джехен пишет ему каждый день, и это при том, что они работают вместе. Тэхен не пишет ему вообще. — Ну и что? С каких пор ценность отношений измеряется количеством сообщений? — возражает Мингю. — Не сообщениями, милый. Вниманием, — Сунен щелкает его по носу. — Но они любят друг друга! Как ты можешь обесценивать это так просто? — Не знаю, — фыркает Сунен. — Все, что я вижу, это как Чонгук тут старательно изображает живого человека, пока Тэхен в своей Америке гуляет по приемам. — Но Тэхен просто не может приехать, и… — Хватит, — прерывает их Чонгук, и они оба замолкают. Их лица принимают до смешного виноватые выражения, как у щенков, опять сходивших в угол. — Сунен прав. Я храню верность, а есть ли в ней толк — и сам не знаю. Но я не стану соглашаться. Не столько из-за Тэхена, а сколько из-за самого Джехена. Он хороший парень. Я не смогу использовать его, просто чтобы забыть о своей несчастной любви. Мингю садится, недовольно складывая руки на груди и что-то бурча. Сунен нежно смеется, бодая его в плечо. — Чего ты ворчишь? — Это не несчастная любовь! — Мингю вздыхает, проводя ладонью по волосам. — Есть кое-что, о чем я не говорил. Когда Тэхен уезжал, он попросил меня заботиться о Чонгуке. Чонгук вздрагивает, опуская взгляд и судорожно сжимая в пальцах телефон. — Он говорил и говорил, о том, что не сможет с ним связаться, о том, что готов мне дать сколько угодно денег, только чтобы я тебе помог. Он плакал, Чонгук. Это тогда разбило мне сердце, хотя мы даже не общались особо. Но это выглядело настолько… искренне? То, как слезы текли по его щекам, а он продолжал говорить. И тогда он сказал, что сделает все, чтобы вернуться. Он так и сказал «пожалуйста, береги его, пока я не вернусь. Я пойду на все, чтобы вернуться». Мне показалось, что Тэхен… он и вправду сильно тебя любит, Чонгук. Чонгук улыбается, не поднимая головы, и чувствует, как в горле собирается ком. — Да, я знаю, — бормочет он. — И я тоже его люблю, но иногда любовь не спасает. Это не чудо, не магия и не волшебство. Это просто чувство, Мингю. Они замолкают. Разочарование Мингю такое явное, что практически висит в воздухе. Сунен жмется к его боку, пытаясь утешить, а Чонгук пялится в телефон на сообщение Джехена, в котором тот зовет его прогуляться после работы. Прошло несколько месяцев с тех пор, как Чонгук вернулся из Америки. С тех пор то, что произошло там, смылось под гнетом будней и повседневных забот. Иногда он задумывался, было ли это в реальности или просто приснилось ему. Невскрытое письмо, которое он хранил под подушкой, и билеты служили подтверждением того, что это и вправду произошло. Чонгук привыкает. Отсутствие Тэхена ощущается как отсутствие какого-то важного органа — без него жить сложно, но вполне реально, если свыкнуться и перестать постоянно о нем думать. Чонгук работает, чаще выбирается с Мингю и Суненом куда-нибудь. Становится более дружелюбным и не отвергает все попытки коллег с ним пообщаться. Сунен, наверное, правильно сказал. Чонгук изо всех сил изображает из себя живого человека. Фильм заканчивается спустя час, и тогда Чонгук отвечает Джехену. «Хорошо, давай прогуляемся».

killin' me slow with the words you wrote

— Спрячь, — шипит Сунен. — Только посмей показать ему! — Все норм? — шипит Мингю в ответ. — У него, вообще-то, тоже телефон есть! Чонгук непонимающе хмурится и заходит на кухню. Парни тут же замирают как два напуганных зверька. — В чем дело? — сходу интересуется он. Сунен бросает на Мингю убийственный взгляд и пытается посмеяться, но выходит слишком неловко, и звук его смеха быстро умирает. — Что произошло? — Чонгук, может быть, тебе не стоит… — неуверенно начинает Мингю, и Чонгук раздраженно топает ногой. — Я догадываюсь, с чем могут быть связаны новости, и у меня есть интернет, — он требовательно вытягивает руку. — Лучше покажи мне сам. — Тебе лучше присесть, — вмешивается Сунен, и Чонгук прожигает его раздраженным взглядом. — Я не барышня в положении. Дай мне телефон. Мингю сдается и тяжело вздыхает, виновато посмотрев на Сунена, прежде чем протянуть Чонгуку телефон. Он опускает взгляд на открытую вкладку новостного сайта, и у него перехватывает дыхание. «Наследник KDK Entertainment Ким Тэхен возвращается в Южную Корею, чтобы встать во главе корпорации…», — гласит заголовок, и Чонгук распахивает глаза. А потом читает дальше. «…вместе со своей невестой Ли Сомин». Он застывает, и с его лица смывается вся краска. Сунен бросается к нему, чтобы поддержать, когда Чонгук пошатывается, но тот отталкивает его руку от себя. Положив телефон на столешницу, Чонгук практически вылетает из кухни, бросается в свою комнату, откидывая подушку в сторону и доставая письмо. Его пальцы дрожат так сильно. Сердце сходит с ума в груди, будто пытается вырваться из клетки ребер, чтобы сбежать от боли. Это неправда. Это не может быть правдой. Чонгук не верит, не верит, не верит. Он неаккуратно рвет конверт, практически задевая само письмо, достает его, торопливо разворачивая. Чонгук слышит голос Тэхена, читающего эти строки, в своей голове. «Мой драгоценный, если ты открыл это письмо, значит, произошло что-то, что сильно подорвало твою веру. Возможно, ты просто устал. Возможно, тебе слишком больно. Может быть и такое, что ты нашел кого-то, к кому теперь испытываешь те же чувства, которые испытывал когда-то ко мне. В таком случае я желаю тебе счастья с этим человеком, Чонгук, и надеюсь, что он достоин тебя. Хоть и сомневаюсь, что в этом мире найдется кто-то, кто будет тебя достоин. Если этот вариант верен, то, пожалуйста, остановись и не читай дальше. Мы должны попрощаться сейчас. Если ты все-таки читаешь дальше, то моей благодарности нет предела. С самого первого дня я был благодарен тебе за то, что ты выбрал меня. Я никогда не понимал, чем это заслужил, но я такой эгоист — не смел переубеждать тебя и указывать на то, насколько ты лучше меня, насколько неправильный ты сделал выбор. Я называю тебя драгоценным не потому, что это ласково звучит, Чонгук. Я называю тебя так, потому что я считаю тебя драгоценным. Бесценным. То, насколько ты искренний, насколько чистый, сильный, храбрый — это заставляло меня восхищаться тобой. Я никогда не был таким. Я всегда подстраивался под ситуацию, но ты, Чонгук, ты подстраивал ситуацию под себя. Сколько времени мне понадобилось, чтобы понять, что это не восхищение вовсе? Что это самая настоящая любовь? Наверное, неприлично много. Не вини меня, Чонгук. Ты был первым у меня во всем — ты показал мне, что такое дружба, научил тому, что такое любовь. С тобой я впервые испытал ревность, удовольствие первого поцелуя и первую совместную ночь. Наверное, именно поэтому я готов бороться до конца. Поэтому во мне так много веры в то, что у нас все получится. Я вообще никогда не хотел сражаться. Мне было все равно. Ты изменил меня, Чонгук, ты стал причиной, по которой внутри меня есть хоть что-то живое. Ты был первым у меня, но, что гораздо важнее, ты остаешься единственным. Единственным, кого я люблю. Наверняка ты думаешь, что любовь — это просто чувство, да? Как она может спасти? Она даже не имеет формы. В этом ты прав, любовь — не магия и не волшебное заклинание, избавляющее от проблем. То, на что мы готовы ради любви, — вот настоящее волшебство. Я понимаю твои сомнения, мой драгоценный. Я не буду их развеивать. У тебя есть право сомневаться во мне. У тебя есть право отказаться от меня навсегда. Но я даю тебе слово, что однажды я вернусь. Я приду к тебе и спрошу, хочешь ли ты все еще быть со мной. Все, что я делаю сейчас. Все, что я буду делать дальше. Какая бы причина ни заставила тебя открыть это письмо. Это все только ради того, чтобы вернуться к тебе. Ты можешь не верить в это, Чонгук. Моей веры хватит на нас обоих. С любовью, Ким Тэхен». Чонгук плачет так громко, что в комнату прибегает Сунен. Он обнимает его, бьющегося в оглушительной истерике, прижимает к своей груди, чтобы Чонгук не поранился, не ударился ни обо что. Он кричит, хватаясь за его футболку, и ему так отчаянно больно, что он понятия не имеет, как с этим справляться. Чонгук ненавидит Тэхена. Он ненавидит его всей душой за то, что даже сейчас не может от него отказаться. За то, что каждый раз, когда он почти теряет надежду, Тэхен заставляет его вновь ее обрести. Хотя от нее, от надежды, нет никакого толка. Все, что она делает, — это только продлевает его страдания. Чонгук ненавидит Тэхена за то, как сильно он его любит.

so this is love, just hold me close i'll never leave, i won't let go

— Пойдем в кафе? — предлагает Джехен в один из вечеров после работы. Чонгук поднимает на него уставший взгляд. — Ты приглашаешь меня на свидание? — прямо спрашивает он. Джехен слегка смущается, но решительно расправляет плечи. — Да. Да, ты мне нравишься, и я… я хочу, чтобы ты пошел со мной на свидание. Чонгук изучает его равнодушно, с каким-то даже сожалением отмечая то, насколько внутри него все равно. Ничто не отзывается, не тянется навстречу Джехену. Джехен — замечательный парень. Он простой, добрый и заботливый. И ему так искренне нравится Чонгук. Уже несколько лет — с тех пор, как он начал тут работать. И все эти годы Чонгук страдал по человеку, который сейчас помолвлен с другой девушкой. Джехен никогда не наседал на него, не ставил в неловкое положение, не пихал ему свои чувства в лицо. Он впервые сказал о них открыто, если уж на то пошло. Чонгуку ничего не мешает согласиться. Он не влюблен в Джехена, но тот ему нравится. Он не испытывает к нему отвращения. Наверное, в дальнейшем это могло бы стать чем-то большим. Отношения, наполненные не искрящейся любовью, а простым теплом. Заботой. Взаимоуважением. Ведь именно так встречаются большинство людей. Именно так они выходят замуж, женятся, создают семьи. Чонгук смотрит Джехену в глаза, пытаясь заставить себя почувствовать хоть что-то. Тишина затягивается, и парню явно становится неловко, но Чонгук и не думает ему помогать. Ему стоит согласиться. Сунен бы поддержал его. Даже Мингю бы, наверное, теперь уже был на его стороне. Любовь — это просто чувство. Она не спасает людей. Их спасает лишь то, на что они ради любви готовы. Готов ли Чонгук отказаться от Джехена? От близкого, милого Джехена. От того, кто заботился бы о нем, кто был бы рядом все время. Кто не обещал бы ему вернуться, а просто не уходил бы. Наверное, нет. Наверное… — Нет, — отвечает он. — Прости, но нет, Джехен. Ты отличный парень, просто я… Я не могу. На лице Джехена отражается боль, которую он старательно, но безуспешно пытается скрыть. — Могу я спросить, почему? — тихо интересуется он, и Чонгук открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент телефон пиликает входящим сообщением. А потом снова, и снова, и снова. Он хмурится. — Дело в том, что я люблю другого чело- Да что за?.. — он принимает входящий вызов и тут же отстраняет трубку от уха, когда слышит крик Мингю. — Срочно прочти мои сообщения! — орет он. — Срочно! Прямо сейчас! Он отключается быстрее, чем Чонгук успевает хоть что-то сказать. — Прости, — извиняется он перед Джехеном. Тот качает головой, вымученно улыбаясь. — Я… я, наверное, не буду тебя ждать Чонгук, извини, — бормочет он. — Пока? Чонгук с сожалением смотрит ему вслед, но надолго в пучину вины он погрузиться не успевает — телефон снова начинает вибрировать от сообщений. Он разворачивается к шкафчику, открывая целую колонну входящих от Мингю. Самым первым идет ссылка. Чонгук кликает на нее, открывая новостной портал, и едва сдерживает порыв закатить глаза. А потом читает заголовок. «Глава KDK Entertainment Ким Тэхен расторг помолвку с Ли Сомин и публично признался в том, что его привлекают парни». «Акции KDK Entertainment резко упали в цене». «Что будет с KDK Entertainment после заявления ее нынешнего главы Ким Тэхена?». Чонгук ошарашенно раскрывает рот. Его сердце заходится в таком ритме, что он бы испугался, что оно остановится, если бы не был настолько взволнован. Тэхен не соврал ему! Он сказал, что вернется, и он сделал это, и Чонгук… Он все еще не может поверить. Дрожащими руками он скидывает вещи в рюкзак, захлопывает шкафчик и бежит к выходу, снова и снова перечитывая самый первый заголовок. Тэхен расторг помолвку. Как Чонгук мог сомневаться в этом? Как он мог не верить, когда Тэхен признавался ему в любви? Он чувствует себя полным идиотом. Но таким счастливым идиотом. Чонгук спотыкается на пороге и сталкивается с кем-то. Пытается обогнуть человека, скомканно извиняясь, но его останавливают за запястье. Чонгук вскидывает голову и судорожно втягивает воздух, распахивая глаза. Парень улыбается ему, отпуская его запястье. — Привет, мой драгоценный. Не меня бежишь искать? Чонгук смеется, обнимая Тэхена за шею и чувствуя, как тот обнимает его тоже. — Тебя, — говорит он. Как будто ответ мог быть другим.

like you were a trophy or a champion ring and there was one prize i'd cheat to win

— Давай попробуем? — умоляюще просит Тэхен. Чонгук раздраженно стискивает зубы и щелкает его по лбу. — Тэхен, ты нормальный? Мы не можем оформить американское гражданство просто потому, что ты хочешь жениться на мне! — возмущается он. — Что мешает нам попробовать? — наивно хлопая ресницами, интересуется Тэхен. Чонгук открывает и закрывает рот как глупая рыба. — Мне реально… просто нечего на это ответить. Ты такой дурак, что мне нечего на это ответить, кроме того, что это ужасная идея. Тэхен усмехается. — Так ты согласен? И Чонгук соглашается. Конечно он соглашается.