разбитые

В окутанной синей теменью комнате лишь резко мерцал тусклый свет сотен маленьких лампочек, искрами вспыхивающий в падающих на пол крупных слезах и каплях свежей крови. Он отражался и от крупных и мелких осколков, мусором разбросанных тут и там, блестел на мокром лице девицы, вздрагивающей от боли в руке и груди. Люси, сидящая на коленях среди груды неподвижных тел товарищей, даже не пыталась сдерживать рыданий, позволяя всему разочарованию выйти из неё солёными каплями, но того было так много, что казалось, чтобы успокоиться, ей придётся выплакать целое море. Пытаясь вытереть влажные щёки, девушка только размазывала по ним кровь, делая свой вид ещё хуже. Золотые локоны были сильно растрёпаны и выбивались из хвостов, а одежда тряпками висела на её прекрасном теле. Оплакивающая свою потерю, Хартфилия не услышала ни шороха позади неё, ни тяжёлых шагов. А может, и услышала, но совсем не обратила внимания: ей было совершенно плевать на окружение, и единственное, что её волновало — собственное сердце, разбитое на такие же крупные острые осколки, что покоились вокруг и на её дрожащих ладонях, ранящие девушку изнутри. Слишком тёплые руки упали на голые девичьи плечи, заставив Люси вздрогнуть и со всхлипом повернуть голову. Из-за слёз перед глазами всё плыло, но волшебница смогла различить коралловое пятно и ещё сильнее разразилась рыданиями. Девушка очень сильно хотела оказаться в объятиях лучшего друга и, вместе с этим, оттолкнуть его как можно дальше. На секунду Люси потеряла ощущение его жара на себе и громко замычала, не имея возможности из-за рыданий сказать, что не хочет, чтобы он отпускал её, и в тот же момент почувствовала лёгкое давление на голову. — Ты похожа на звезду, Люся, — пробормотал пьяный Нацу прямо в ухо заклинательницы, прижимая к макушке златовласки звезду, которая ещё несколько часов назад гордо возвышалась над всеми на макушке ёлки, но теперь лежала среди груды разбитых шариков, порваной мишуры и всё ещё светящейся гирлянды. Как только мальчик отпустил украшение, оно сразу же повалилось на пол, и Хартфилия, что была на порядок пьянее драконоборца, громче завыла. — Все мои игрушки сло-оманы, — всхлипывала девушка, сжимая в руках осколки некогда красивого шара, — потому что вы, идиоты, решили подраться! — Я куплю тебе новые, — фыркнул огненный маг, прижимая подругу спиной к своей обнаженной груди и нежно касаясь златовласки пальцами, рисуя незамысловатые узоры и немые утешения на девичьем животике. — Мне не нужны новые! Мне нужны мои-и! — продолжала плакать Люси, отворачиваясь от друга, но при этом охотно позволяя ему касаться её дрожащего тела. Носом Драгнил мягко ткнулся в пылающую пьяным румянцем щеку заклинательницы и крепче сжал девушку в своих объятиях, скрестив ноги перед её коленями. Хартфилия ещё раз всхлипнула и положила голову на его плечо, тем самым позволив драконьему глазу увидеть, что случилось с её нежными ладонями. Пьяная дева даже не задумывалась об ущербе здоровью, и теперь бархатистая кожа сильно опухла и была испачкана продолжающей течь кровью. Нацу забрал у Люси блестящие синие остатки шара и откинул их в сторону (вполне вероятно, в сторону одного ледяного волшебника), игнорируя ворчание подруги. Нацу взял её за всё ещё сложенные лодочкой руки, перед этим мягко проведя пальцами по тыльным сторонам, и поднял их к своему лицу. Драконоборец разомкнул губы, обдавая ладошки блондинки горячим дыханием, и из его рта вылез мокрый язык. Широкий розовый вырост прижался к белоснежной коже и аккуратно, почти лаская двинулся снизу вверх, собирая кровь. — Ты что делаешь, извращенец? — фыркнула Люси, даже не думая о том, чтобы оттолкнуть друга, когда тот лицом прижался к её рукам. — Ты вся в крови, мне это не нравится, — вздохнул Нацу, закончив свою работу, и уткнулся лбом в плечо колдуньи, — тебе больно, а тебе не должно быть больно. Вместо ответа Люси теснее прижалась к другу и коснулась носом его виска. Её губы горели от желания прижаться к пьяному мальчику, но сердце сжималось от ещё большего страха быть отвергнутым; думы о том, как убийца драконов покинул её, горьким комом в горле оборвали ей доступ к кислороду, и девушка ещё громче зарыдала. Драгнил повернул голову, прижавшись скулой к плечу подруги, и приоткрыл один глаз, чтобы взглянуть на её блестящее мокрое лицо. Его горячие руки снова сжали тонкую талию, посылая волну спокойствия, но недостаточно большую, чтобы Хартфилию перестала плакать, поэтому, не придумав ничего лучше, маг прижался губами к покрасневшей коже шеи, оставляя на ней мягкий поцелуй. — На-ацу-у, — Люси всхлипнула в его более, чем обычно, растрепанную шевелюру и сжала в своих ладошках запястья его рук, — ты ведь никогда-никогда больше не бросишь меня? — Никогда и ни за что, — уверенно заявил Нацу и вновь прижался губами к её шее, наслаждаясь тихими, но уже не такими печальными всхлипами. Красивое тело обмякло в его горячих объятиях, а дыхание стало гораздо спокойнее, когда удовлетворенная ответом друга заклинательница позволила себе упасть в прекрасную бездну сновидений. Напоследок она лишь пробормотала почти неразборчивое пожелание сладких снов, и, причмокнув, забылась в царстве Морфея. Драгнил в последний раз чмокнул и легонько засосал шею волшебницы, после чего тоже отправился на покой. Ни парень, ни девушка не слышали тихого хихиканья со стороны. Хэппи был единственным существом в этой комнате, в горло которого не попало ни капли алкоголя. С самого начала вечеринки иксид пытался забрать в свой желудок всё съедобное, в чём была рыбка, и пропустил тот момент, когда все его пьяные в говно друзья начали творить какую-то дичь. Оторвался котёнок от еды тогда, когда завязавшие драку парни завалили его подарками, из-под которых самостоятельно малыш так и не смог выбраться. Где-то ближе к концу крупного сражения вся гостиная выглядела так, словно по ней прошёлся ураган, большинство пьяных магов храпели где попало, а красивая, величественная ёлка пала из-за последних рывков сражающихся волшебников. Грей, которого Нацу толкнул на дерево, ещё немного пободался с другом, но очень скоро они оба свалились на пол. Однако Хеппи точно знал: беспокойный Драгнил не мог сомкнуть глаз, поэтому просто лежал на спине, хмуро смотря в потолок. Кроме него осталась в сознании — если это можно так назвать — только Люси, которая, плюхнувшись перед разбитыми ёлочными игрушками, начала рыдать, пока Нацу, наконец, не подошёл к ней. Шоу было более чем веселым для иксида, и он чувствовал, как болят от смеха мышцы его животика и мордашки; но возможно, всё было бы гораздо лучше и смешнее, если бы на него не давила куча тяжёлых коробок. — Кто-нибудь, — захныкал Хэппи в тишину комнаты, — помогите… Но ему никто не ответил.

***

— Хей, Лю-чан, — тихо позвала Леви свою стонущую подругу, которой приходилось бороться с не меньшей чем у мага слова головной болью, — откуда у тебя этот засос? — Какой засос?! — глаза Хартфилии округлились, и та, игнорируя всякий дискомфорт, вскочила на ноги и метнулась к зеркалу. Откинув пшеничные волосы за спину и вытянув шею, Люси еле подавила отчаянный крик: на её белоснежной коже горел тёмно-синий засос. — А я знаю, кто его оставил, — тихо хихикнул Хеппи и кинул взгляд на Драгнила, что совсем не слушал своих товарищей, впервые в своей жизни столкнувшись лицом к лицу с похмельем. Люси проследила за взглядом иксида и, оскалившись, направилась к своему лучшему другу, чтобы преподать небльшой урок. Ещё несколько дней после Нацу ходил с фингалом под глазом.