Турнир в честь Рождества

Под толстой тканью шатра слышался лязг доспехов и несдержанная ругань, вне шатра – крики толпы, топот лошадей и снова ругань. Оруженосцы сновали вокруг экипирующегося рыцаря, надевая на него доспехи. Рыцарский турнир в честь Сочельника был в самом разгаре. Только выйдя из шатра, маркиз Вайт-Сокол столкнулся лоб в лоб со своими друзьями. Их лица не выражали абсолютно никакой радости. − Чертов выскочка! – один из стоящих поблизости виконтов досадливо сплюнул. – Позорный выродок! Встреться мы в узком коридоре, без лишних свидетелей, я бы ребра ему переломал. Вокруг закивали и возмущенно заговорили, глядя, как одерживает победу за победой новый королевский придворный – виконт де Бик. Светловолосый виконт появился в столице пару месяцев назад, сразу став одной из популярнейших фигур при королевском дворе. Ему даже титул виконта недавно пожаловали. Конечно же, де Бика в титулованном обществе ненавидели столь же сильно насколько любили. − Что скажите, Всеволод? Маркиз задумчиво кивнул. К виконту он не испытывал ни малейшей симпатии. Их представили друг другу позавчера, и маркизу – сыну благородного герцога Вайт-Сокола, воспитанному в строгой морали − не могли понравиться недостойные манеры виконта. Хотя маркиз никогда бы не признался, что что-то в поведение де Бика вызывает у него трепет. Про виконта шептали, что своим выдвижением он обязан исключительно смазливой мордашке и хорошим навыкам в постели, было ли это правдой, маркиз не знал, но одна только мысль об этом вызывала волнующее посасывание под ложечкой. То, что при провинциальном герцогском дворе считалось несмываемым позором для всего рода, при королевском было вполне в порядке вещей: многие титулованные особы делили ложе не со скучными чопорными женами и воспитанными в монастырях девицами, и не с развратными служанками всегда готовыми на небольшую услугу, а с юными мальчиками: оруженосцами и пажами, а кто-то со своими ровесниками – испещренными шрамами рыцарями, обремененными женами и детьми. − Дьяволовы подштанники! – выругался маркиз, когда толпа восторженно загудела. Довольный виконт, подняв забрало, объезжал ристалище, приветливо улыбаясь тянущим к нему руки дамам. Поверженный им барон неловко пытался подняться, но тяжесть доспехов не давала ему этого сделать, к нему со всех ног спешили слуги. – Как он делает это? – похоже, этим вопросом задавался не только Всеволод, потому что рядом раздались возгласы: − Да чтобы он одержал победу над цветом рыцарства?! Не бывать тому! – баронет, близкий друг детства маркиза Сокола решительно поднял руку, подавая знак. Ему тотчас подвели коня. – Уж я то размажу этого по песку! Баронет по праву считался одним из сильнейших соперников в бою. Но и его после третьего заезда выбил из седла де Бик. − Дьявол! Да что же творится?! – Всеволод не смог сдержать изумления: что такое может быть в тощем виконте, где он скрывает свою силу?! Баронет уступал в умении только маркизу, одолеть утонченного виконта, было бы для него раз плюнуть, но теперь он сам валялся на земле, поверженный и растерянный. − Вызов принимает маркиз Вайт-Сокол! – объявил герольд. − Бейся боевым оружием что ли? – напутствовали Всеволода товарищи, но он только решительно помотал головой − смерти или серьезных увечий он не желал никому и никогда. Слуги помогли маркизу усесться на коня и принесли копье. На другом конце ристалища виконт де Бик, кивнул, приветствуя противника, и опустил забрало. Всеволод последовал его примеру. «Ну что же, посмотрим, кто кого», − подумал он и тут же покраснел, не к месту заметив, как двусмысленна была его мысль. Взмах руки, трубный зов и рыцари помчались навстречу друг другу. В первый раз они разъехались, лишь слегка задев противника копьем. Маркиз удивленно заметил, что удар у де Бика был неплохой, подумал и тут же забыл об этом, потому что заметил, как заинтересованно блеснули под решеткой забрала серо-зеленые глаза виконта. Во второй раз удар был сильнее, Вайт-Сокол нахмурился, чувствуя, как болит от удара бок, и обрадовано отметил, что виконт покачнулся в седле. В третий раз Всеволод вложил в удар всю свою мощь, рассчитывая выбить из седла подуставшего де Бика, который должен был уже подустать от прошлых заездов. И Всеволод не был бы самым умелым бойцом в совсем герцогстве, если бы не смог этого сделать. Громыхая доспехами, виконт свалился с коня. Правда, к огромной досаде маркиза, выйти из этого поединка победителем он так и не сумел: испуганная грохотом падения рыцаря во всей его много килограммовой экипировке лошадь встала на дыбы, и сколько бы ни пытался Всеволод ухватить выскользнувшие из руки поводья, рука ловила лишь воздух, а сам он мешком свалился на песок. К еще большему стыду Вайт-Сокола, упав на спину, самостоятельно подняться он не мог, а без труда вскочивший на ноги виконт Бик, сняв шлем, насмешливо улыбался. Вопреки желаниям толпы, половина на половину поддерживающей, кто виконта де Бика, кто маркиза Вайт-Сокола, победителем турнира не был назван ни тот, ни другой. Оба, насупившись, удалились в свои шатры, ругаясь по пути сквозь зубы и срывая злость на мальчиках-прислуге. Оба амбициозных и гордых молодых человека никак не могли смириться со своим позорным поражением. *** На пиру в честь окончания турнира король ради смеха посадил виконта и маркиза рядом – это было грубейшим нарушением этикета и норм гостеприимства. Всеволод не решился возразить и молча скрипел зубами, думая, что негоже ему – наследнику герцога, сидеть за столом с вчерашнем простолюдином, вышедшим в люди благодаря тому, что согревает королевскую постель. А де Бик, видимо, тоже не желал с ним делить место рядом, и сейчас бросал на Вайт-Сокола раздраженные взгляды и хмурился. Беседа за столом не заладилась, в основном благодаря тому, что один из соседей маркиза – пожилой барон – настойчиво хотел поведать о новом виде разведенных им бабочек каждому, кто был готов его слушать. Всеволод готов не был, бабочки это чудесно, честно считал он, они напоминают ему ночи любви, но слушать про их разведение, про толстых гусениц и противных с виду куколок он не хотел. А второй сосед – виконт де Бик, что-то резко и отрывочно говорил, всячески нарываясь на конфликт. Откровенно говоря, Всеволод бы с удовольствием съездил кулаком по его красивому лицу, но бить королевского фаворита в пиршественной зале на глазах у всех, было чистым безумием, и оба это отлично понимали. − Скажите, маркиз, вы всегда так боитесь начать разговор или мое присутствие на вас так влияет? – де Бик провокационно облизнул губы. – Вы меня не бойтесь, молодой человек, не про вашу честь я. Проигнорировать вопрос этикет не позволял, но ответить на столь провокационный, и не уронить своего достоинства было невозможно. Всеволод лихорадочно соображал, что сказать, чтобы пауза не была неприлично долгой, но де Бик не дал ему времени на размышления. И маркиз сорвался, почувствовав на своем колене горячую ладонь виконта, заорал: − Убери от меня руки! В отличие от некоторых я считаю своим достоинством шпагу и честность, а не… постельные привычки! На них заоборачивались, кто, раздраженно глядя на де Бика и поддерживая маркиза, кто, предвкушая занятный скандал, а кто просто глянул недоуменно и тотчас вернулся к прерванному разговору. А виконт, казалось бы, только и ждал подходящего повода для скандала, изогнул насмешливо бровь, ухмыльнулся и спросил, тряхнув светлыми волосами. − Тебя волнуют мои постельные привычки, сладкий? У Вайт-Сокола даже дыхание перехватило от такой наглости, он шокировано оглянулся по сторонам в поисках поддержки, но видел лишь заинтересованные выжидающие взгляды. Де Бик смотрел с иронией, но как-то холодно, будто презирая, и это еще сильнее укололо самолюбие маркиза. Он мог простить пьяное оскорбление, мог даже не потребовать удовлетворения, понимая, что нетрезвый собеседник, скорее всего, неудачно пошутил. Но стерпеть хамство безродного выскочки, такое злое и целенаправленное он не мог при всей своей доброжелательности. − Это оскорбление, виконт! Я не потерплю такого обращения! − Вы ходите вызвать меня на дуэль, маркиз? Возможно, де Бик только и ждал дуэли, чтобы блеснуть еще раз своей силой и ловкостью, отыграться за проигранный поединок, но у маркиза были другие планы, пришло его время побольнее ужалить виконта. Всеволод заметил, как гордится де Бик своим титулом, как из кожи вон лезет, чтобы доказать всем свое якобы дворянское происхождение. Вайт-Сокол гордо поднял голову, расправил плечи и громко, чтобы каждый из присутствующих расслышал, сказал: − Никогда принц крови не будет марать шпагу в честной дуэли о представителя сброда, у нас с ним разговор короток − петля на шею и на ближайшую виселицу. Маркиз слышал, как кто-то ему зааплодировал, но тут же хлопки стихли, и повисла угрожающая тишина. Всеволод надеялся, что смог не уронить себя в глазах феодалов и поставил на место наглого выскочку, посмевшего оскорбить его, но глядя на бледного со сжатыми губами и злобно горящими глазами виконта, он понял, что ссора еще только начинается. Послав куда подальше все светские правила, виконт набросился на Вайт-Сокола с кулаками, замахнулся, стремясь попасть по носу, но маркиз вовремя откинул голову и удар пришелся ему по губам. − Что творите, де Бик? − спросил кто-то в стороне. Краем глаза маркиз заметил, как вскочили его друзья, готовые в любой момент вмешаться в драку, но он в их помощи не нуждался. Виконт был силен, несмотря небольшую комплекцию, но немного ниже Всеволода и уже в плечах, поэтому последнему без особого труда удалось схватить де Бика за плечи, развернуть и толкнуть посильнее. На его удачу, рядом стоял слуга с лоханью воды для ополаскивания пальцев; вцепившись в волосы виконта, Всеволод окунул его головой прямо в эту грязную воду, и тут же расцепил пальцы, получив по рукам. Пожалуй, их вовремя разняли, маркиз внезапно понял, что натворил: устроить драку на королевском пиру, прямо на глазах гостей, в том числе и иностранных послов – это вам не шутки, это и высылкой из столицы пахнет. И вместе с тем другие мысли царили у него в голове. С непонятной дрожью в пальцах смотрел Всеволод, как утирает рукавом рубахи лицо де Бик, хмурит брови, когда на глаза ему падает мокрая челка, и кусает покрасневшие яркие губы, брезгливо касается грязными пальцами лица, чтобы смахнуть стекающие капельки, и долго пристально смотрит маркизу в глаза. Всеволод готов поклясться, что видит в глазах виконта не только злобу и раздражение, он видит и понимание, и интерес, и даже грусть отчего-то. Окраиной мозга он соображает, что и сам выглядит сейчас, наверно, весьма привлекательно с раскрасневшимся лицом, горящими глазами и судорожно сжимающимися в кулак пальцами, хотя виконт не знает, что делает маркиз это только для того, чтобы скрыть недостойную дрожь. Вокруг кричат что-то, хватают их за плечи и пытаются что-то втолковать. Маркиз мигает, переводит взгляд на окружающих и очарование пропадает. Краем глаза он заметил, как выскочил из залы виконт. На полу остался лежать только бережно сложенный листок бумаги. Всеволод поднял его и убрал за пояс. Кажется, у него была возможность узнать нечто большее о виконте, а может и уважительная причина для встречи в более спокойной обстановке. Что делать с письмом Всеволод еще не решил, но твердо знал, что выбери он правильный путь – все изменится. *** Маркиз покинул зал вскоре после виконта, оставаться там не было больше смысла, и он поспешил в свои покои, желая поразмышлять в одиночестве. Как ни крути, драка предвещала серьезные последствия. Но сейчас его волновали даже не скандал и опала, его волновало отношение де Бика. И так отрицательно настроенный к нему виконт после драки должен был его возненавидеть, маркиз задел его больное место, унизил, не стесняясь невольных свидетелей. О том, что де Бик сам спровоцировал скандал, Всеволод даже не подумал, обвинив себя во всех грехах. Он крутил в руках письмо, не решаясь развернуть его. Шанс узнать секреты виконта волновал еще недавно, узнать что-то, что растопчет де Бика в глазах света, хотелось уже очень давно, но сейчас маркиза пугала мысль, не то чтобы открыть свету тайны виконта, его пугало, что прочтя письмо, он невольно снова причинит ему обиду. Краешек бумаги отогнулся, и Всеволод увидел написанные витиеватым почерком слова: «Мой любимый и единственный Деметрий…», дальше он читать не стал, отложил письмо в сторону и задумался. В том, что почерк женский он не сомневался ни секунды, никто из мужчин не стал бы рисовать такие завитушки. Но то, что у виконта, известного своими успехами у мужчин, может быть жена или невеста, не укладывалось в голове. «В любом случае, − решил он, − я должен отдать письмо виконту, оно ему, быть может, дорого». Маркиз сам, без помощи слуги, переоделся в менее торжественную одежду и поспешил в покои виконта, так получилось, что он знал, какие комнаты занимает де Бик. Конечно, Всеволод заплутал немного в коридорах, стараясь не столкнуться с кем-либо знакомым во избежание сплетен, но, тем не менее, добрался до нужных дверей. Дверь ему открыла девочка служанка, опустила глаза в пол, не решаясь прямо глядеть на гостя. − Виконт де Бик у себя? Она закивала в ответ, скрылась ненадолго за одной из дверей. Всеволод слышал ее мычание – девочка оказалась немой. Она снова появилась на пороге и жестом пригласила маркиза в комнату. Виконт сидел в широком крессе у камина в белой рубахе нараспашку и штанах. Когда маркиз вошел, де Бик взглянул на него коротко и снова уставился на огонь, давая гостю самому объяснить причину своего прихода. Или одну из причин. − Я письмо принес, оно у вас из кармана выпало. Виконт кивнул, протянул руку за письмом, но так и не взглянул на Вайт-Сокола. А тот все мялся посреди комнаты, не зная уйти ли ему или начать разговор. − Присаживайтесь, маркиз, − спустя, кажется, вечность сказал виконт, показал рукой на соседнее кресло, кликнул служанку, принесшую ему кубки для питья и бутыль вина, и, наконец-то, взглянул Всеволоду в глаза. – Выпьете со мной? Я же вижу, как вам хочется что-то мне сказать. Загадочная полуулыбка де Бика намекала на что-то определенное, совсем не то, что спросил. Сглотнув вина, чтобы смочить пересохшее горло, маркиз спросил: − У вас невеста есть? Всеволод отчего-то решил, что виконт не может быть женат − разговоров о его жене он ни разу не слышал, а вот невеста вполне могла дожидаться своего неверного жениха в какой-нибудь отдаленной провинции, куда еще не дошли слухи о причинах его столь внезапного влияния на короля. − Что, простите? – де Бик закашлялся, отводя глаза и словно бы разом теряя свою уверенность. – Н-нет. − Просто я решил, что… − Я понимаю. Они успели не раз выпить в тишине, когда виконт, вздохнув, заговорил: − Она была обручена с моим старшим братом. Мы бы никогда не были вместе. Все, что было у нас это письма… и редкие встречи на балах. В тот день, когда она вышла замуж, я уехал. Больше я ее никогда не видел. − Простите, − маркиз успел пожалеть, что начал эту тему. − Спустя год она умерла при родах, − де Бик снова сделал глоток. – Ее последнее письмо перед замужеством – это все что у меня осталось, − он снова смотрел на огонь, делал большие паузы. – Она была влюблена в меня. Маркиз хотел ему посочувствовать, хотел сказать что-нибудь утешающее, но с губ сорвался вопрос, которого он сам тотчас испугался. − Тебя же крепкие мужские объятия интересуют? Виконт глянул с обидой и тут же отвернулся, догадавшись, что Вайт-Сокол не со злости сказал это, а от смущения. Всеволод неотрывно смотрел на де Бика, не понимая, румянец ли у него на щеках или отблески пламени в камине. Виконт снова встретился взглядом с маркизом, задумчиво касаясь губ пальцами, и Всеволод окончательно потерял голову, перегнулся через стол, целуя в губы виконта и замер спустя пару мгновений, понимая, что натворил нечто неисправимое. Он резко вскочил и выбежал за дверь, чтобы не объясняться с виконтом. Никогда еще он не чувствовал себя настолько малодушным трусом как сейчас. *** Друзья смеялись над Вайт-Соколом, а тот не мог ничего с собой поделать: посылал слуг следить за виконтом, постоянно расспрашивал о нем, одновременно желая и избегая встреч. А тот все видел и замечал, только виду не подавал. − Что с вами, ваше сиятельство? − поинтересовался однажды вечером старый лакей, приставленный к Всеволоду еще в его детстве. − Все нормально, Жакоб. Всеволод погрузился в бочку и позволил слуге намылить ему голову. − Вы никак влюбились, милорд? Маркиз помотал головой и вздрогнул, вода из ковша обжигала кожу, но, странно, он был этим доволен. − Скажи мне, Жакоб, что такое любовь? − Ну и вопросы у вас, милорд. Придет время, вы и сами поймете. Слуга подлил воды в бочку и отошел за чистым полотенцем. Всеволод задумчиво протянул: − Любовь разная бывает, да? Иной раз так ужалит… вот скажи, что делать теперь? Он… − он осекся и поспешно исправился, − Отец не поймет меня. − Милорд, − Жакоб обернул маркиза полотенцем и помог выбраться из бочки, − Его сиятельство герцог может ничего не узнать. Вы главное не робейте, ваша красотка обязательно ответит вам любовью. − Ты был женат, Жакоб? − Никак нет. Не повезло. *** Третий день подходил к концу с момента турнира и скандала на пиру. Маркизу не раз уже намекали, что Сочельник спраздновали, можно и домой уезжать, но он предпочитал не замечать намеков. Всеволод встречал де Бика пару раз в коридорах и парке, но подойти так и не решился, не зная, как оправдать их поцелуй. Ему казалось, что виконт в лучшем случае плюнет ему в лицо, и, конечно же, будет прав. Но на третью ночь де Бик явился сам. Жакоб пропустил его в спальню маркиза, укоризненно взглянув на хозяина, и плотно затворил дверь. − Виконт… − Тсс, − де Бик приложил палец к губам, сел на край расправленной постели. – Молчи, я сам скажу, хорошо? Маркиз кивнул и вопросительно взглянул на виконта, а тот потеребил завязки рубахи и продолжил. − Я уйду, не бойся, только скажи мне, что тебе это не нужно. Я уйду, но ведь это не так? Всеволод не знал, что ответить и только краснел под цепким взглядом виконта. Но румянец сказал все лучше любых слов. Де Бик скинул камзол, снова взглянув на маркиза, но и тот не остался безучастным к его действиям, отогнул край одеяла и, еще больше краснея, прошептал: − Задуй свечу. − Зачем? – де Бик тепло улыбнулся. – Вы красивый, Всеволод. Я хочу вас видеть. Он юркнул под одеяло и прижался грудью к юноше. − Не бойся, хорошо? Я не сделаю ничего неприятного для тебя, только не зажимайся. Он первым поцеловал маркиза, запуская пальцы ему в волосы, и бережно уложил на подушки. − У вас ведь найдется флакончик масла, Вайт-Сокол? Иначе будет немного больно. Тот лишь промычал невразумительно в ответ и снова полез с поцелуями. Позже ночь вспоминалась маркизу смутно и отрывочно, он помнил горячие постыдные прикосновения губ к раскаленной коже и вкус шеи виконта, помнил вспышку боли и свое беспокойство, шепот: «Расслабьтесь, Всеволод, прошу тебя» и свои приглушенные стоны в зажимающую рот ладонь, помнил приятные ощущения там, о чем не принято говорить в обществе, помнил, как де Бик успокаивающе массировал ему плечи и вылизывал шею, помнил, как кричал позже, стыдясь, что охраняющий дверь с той стороны Жакоб непременно все слышит, помнил, как шептал: «Деметрий, Деметрий, виконт… о боже!» и как зарывался лицом в подушку, пытаясь скрыть слезы наслаждения. Он так много хотел рассказать виконту, когда все закончилось, но уснул, вцепившись ему в плечи. *** Пробуждение не было приятным. От непривычки, тело ломило и гудело от боли, но самое печальное, что виконта рядом не оказалось. Всеволод даже подумал, что ночь приснилась ему, но недвусмысленный дискомфорт в некоторых местах и валяющиеся в ногах нижние штаны и рубаха убедили его в обратном. Жутко краснея при мыслях о произошедшем, маркиз кликнул Жакоба. Одеваясь к выходу, он будто невзначай поинтересовался о де Бике и получил неожиданный ответ: − Они ушли ночью, милорд. Я видел, как на рассвете его светлость покинул замок. Друзья подтвердили опасения маркиза. − Этот выскочка убрался из замка! Видимо, королю он наскучил. Не хочешь отметить это охотой, Вайт-Сокол? Но Всеволод не желал. Среди друзей, в королевском замке ему стало вмиг скучно. Впрочем, прошло пару дней, и маркиз начал возвращаться к прежней жизни, охотиться, напиваться с друзьями, флиртовать с дамами. До Рождества оставалось немного, и Всеволод стал задумываться об отъезде домой, когда спустя 7 дней разлуки от виконта де Бика пришло письмо. «Я должен объясниться, милорд. Мой поспешный отъезд вызван немилостью короля. Вы достаточно взрослы, чтобы догадаться обо всех тонкостях дела. Я хочу быть честным с вами. Милый юноша, я вас использовал…» Читая эти строки, маркиз готов был разорвать на мелкие кусочки послание. Так обидно и стыдно ему давно не было. Виконт использовал его! Его слова, его прикосновения, и, черт побери, то, что он творил ночью с Всеволодом – все было игрой?! С трудом он заставил себя читать дальше. «… Я намеренно провоцировал вас на пиру. Я хотел скандала, и я его получил. Простите, что теперь опала грозит и вам. Вы хотите знать, зачем мне было нужен этот скандал? Все просто, быть фаворитом короля не лучшая доля, я искал повода покинуть двор… и вот я в своем новом имении. То, что произошло между нами, пусть не волнует вас. Один опыт еще не ставит крест на вашей жизни. Всеволод, вы молоды, и вокруг вас много прекрасных дам. Я искренне желаю вам счастья. Но если та ночь имеет для вас значение, если вы хотите продолжить наше знакомство, прошу вас, приезжайте в любое угодное вам время. Искренне ваш, виконт де Бик. P.S. До Рождества осталось 5 дней. Если поторопитесь, обещаю вам индейку и лучшие вина на ваш вкус. И еще.. в моем замке есть пара очень уютных спален». Маркиз не мог определить, какие чувства он испытывает, да и не пытался, он глупо, но счастливо улыбался и смотрел на звездное небо. − Жакоб! – наконец крикнул он. – Мы уезжаем! Прикажи собирать вещи и подай карету на рассвете. − Возвращаемся домой, милорд? − Нет! Я знаю, ты пишешь герцогу о моей жизни, − Жакоб побелел и затряс головой в ожидании криков, но маркиз и не думал ругаться. − Напиши ему, что я счастлив! *** Не выдержав томительной тряски в карете, Всеволод поехал верхом, оставив далеко позади обоз с пожитками и прислугой. Он ехал по свежему белому снегу и думал, что наступает лучшее Рождество в его жизни. На горизонте замаячили башни замка. Еще немного и, наверно, маркиз сможет различить в окне фигуру виконта. Всеволод ухмыльнулся, подумав, что скоро его ждет еще один турнир. В спальне. И покраснел. Рождественские чудеса вступали в свои законные права.