Ваше Благородие!

— Ваше Благородие, Ваше Благородие! — в коридоре раздался громкий басистый крик Захара. Антон Андреевич, молодой помещик, оставленный отцом приглядывать за хозяйством, пока сам Шастун-старший уехал отдыхать в Европу, вскочил от испуга. Голос у камердинера был звонкий, подобный раскату грома, он проникал во все углы немаленькой усадьбы. — Нельзя к барину, он отдыхать изволит! — раздался не такой громкий, но все же слышимый голос Сережи. — Дык преступление раскрыли! Ужасное преступление! Пусти немедля! Антон, уже успевший вскочить с кровати, поспешил накинуть халат поверх ночнушки и самому открыть дверь, чуть было не стукнув стоявших рядом Сережу и Захара. — Что за шум? — грозно спросил он, угрожающе нахмурив брови. Захар смешался, Сережа развел руками, показывая на камердинера. — Ваше Благородие! — воскликнул Захар во всю силу своего голоса, будя окончательно всю усадьбу, — раскрыли заговор, противу вас учинённый, позор ужаснейший на род ваш! — Тихо, — шикнул Шастун, — какой позор? Чего ты мелешь? — Обнаружили, — Захар перешел на заговорщицкий шепот, — того, кто к вашей жене, Ирине Сергеевне, по ночам ходит. С завидной регулярностью, прошу заметить. Слова эти, по замыслу уже немолодого мужчины, должны были распалить его барина, вызвать ужасный гнев, потому как младший Шастун был достаточно крут, пусть и милосерден. Но на лице Антона не промелькнуло ни единой эмоции. А вот разум его охватил липкий страх, лишая возможности на несколько мгновений говорить о чем-либо. Сережа, стоящий рядом, смотрел на Захара с удивлением. — И вы не поверите, кто это, не поверите! — продолжал камердинер, выбивая из Шастуна дрожь: ужас усиливался с каждой секундой. Темные картины грядущего будущего, ежели правда всплывет, затмевали сознание. — Так, кто об этом знает? — взял себя в руки Антон, стараясь хотя бы внешне не выдавать своего волнения. — Только я, да конюх, который мне в поимке помогал. — Вот пусть так и остается, — Антон отступил в комнату, — прикажи тихо, без шума привести сюда. Я тихо, с глазу на глаз проблему и решу. — Но Ваше Благородие… — Ты хочешь, чтобы твоего господина обсуждала каждая бабка у колодца? — снова грозно нахмурился Антон. Захар съежился, залепетал извинения и быстро поспешил удалиться, клича почти шепотом конюха Ваську. — А ты чего стоишь? — прикрикнул Антон уже на Сережу, — поди прочь, и чтоб язык за зубами держал, понял? — Слушаюсь, Ваше Благородие, — быстро поклонился мужчина и его тут же след простыл. Шастун опустился на кровать, раздумывая, стоит ли разбудить Ирину или разобраться со всем самому. Одно он знал точно — супруге не сойдет с рук её неосмотрительность. — Вот он, Ваше Благородие, — даже говоря в пол голоса, Захара все еще было неплохо слышно даже на пол пути. Сзади шел конюх, который крепко держал за плечо подрагивающего молодого паренька, не старше самого Шастуна. Увиденное повлияло на Антона странным образом. Пришлось, правда, поработать над лицом, чтобы не выдать перемены своего настрения. — Вон он, значит? — презрительно кивнул Антон на темноволосого паренька, усаживаемого исполнительным конюхом пинком на колени. — Он самый! Артистишка мелкий, — Захар посмотрел на связанного по рукам парня со всей возможной ненавистью, — у него в каморке было обнаружено колье, которое вы Ирине Сергеевне подарить на помолвку изволили! — О, — Шастун расслабленно откинулся к окну и посмотрел на актера его дворового театра, — ну-с, что скажешь в свое оправдание? — А? — растерянно спросил парень. — Совсем отупел?! — возмутился Захар и замахнулся, чтобы отвесить ему пощечину. — Стоять, — Антон сделал шаг, и камердинер замер, — выйдите-ка отсюда оба. Это дело семейное и решаться должно тоже по-семейному. — Разбудить вашу супругу? — Не стоит. Пусть спит, — Антон раздраженно махнул рукой. Конюх и камердинер поспешили ретироваться из комнаты. — Ну так, — Шастун ухмыльнулся, — ты спал с моей женой? — Чего? — Арсений все еще ничего не понимал, смотря со смесью недоверия и остатком испуга. — Отрицаешь значит, — Антон встал напротив, с недовольством рассматривая краснеющий синяк под глазом, — что с женой моей спал. — Антон, ты о чем?.. — Антон Андреевич, — Шастун со вздохом взял фарфоровую вазу, стоящую рядом с открытым окном. Присев на колени напротив Арса, он приложил ее круглый холодный бок к синяку, — для тебя сейчас Антон Андреевич, прелюбодей. Откуда у тебя ее ожерелье? — Так… — Арсений в недоумении открыл и закрыл рот, но разум вернулся к нему довольно быстро, а вместе с ним осознание и нагрянувшее после такого беспокойства веселье, — подкинули мне! Не виноват, ваше Благородие, подставили меня! — Да неужели? — хмыкнул Антон, не убирая вазы, второй рукой схватил его за подбородок, — а ну на меня смотри, подлец! Отвечай, какого цвета глаза у моей супруги? — Зеленого, Ваше Благородие. — Неправильный ответ! Значит, куда ты пялился, а? — Только на любовь свою, — Арсений слегка улыбнулся, — зеленоглазую. — А ну не плети мне тут, — Антон уже даже лица держать не пробовал, — кто тогда к моей жене по ночам ходит? — Не знаю, пусть насмерть свалюсь, если совру, — с жаром сказал Арсений, а затем затараторил быстро, вдохнув побольше воздуха, — я в последнее время не смотрю по сторонам, ничего вокруг не замечаю. Только возлюбленную свою выискиваю, каждый взгляд ее ловлю, каждый взмах руки, а улыбка ее — счастье для меня великое. Она солнце заменяет мне, она — мир для меня, без нее жить не могу. — Может хватит меня в женском роде называть? — А может не надо было меня так пугать? — возмутился в ответ Арсений, — у меня скоро выступление, а такой фонарь под глазом! — Ну Ваську-то мы накажем. — Да я отчасти сам виноват, — смутился Арс, — как они ко мне в комнату вломились со своими минами злющими, ну я и запаниковал, драку устроил. Но нечего ко мне среди ночи с веревками заявляться! Антон рассмеялся, отставляя в сторону уже теплую вазу. — Не боись, завтра покажешься Дмитрию Темуровичу, он тебе быстро этот синяк сведет. В Петербург красавчиком поедешь! — Отрадно слышать, — буркнул Арс, недовольно елозя, — может развяжешь меня уже? Узлы твой Васек делает, что надо. В отличии от осмысленных разговоров. — А как же заслуженное наказание? — хмыкнул Антон, заходя Арсению за спину. — За что? — За то, что подарками барскими разбрасываешься! — прошипели ему на ухо, — откуда Захар про ожерелье узнал? — А я знаю? — также шепотом ответил Арсений, — мне кажется, он уже давно под меня вынюхивал! Все подозревает меня в чем-то, козел старый! — А Оксану? — Да никто не узнает про твою Оксану. — Она не моя. — Еще бы не твоя! — хохотнул Арс, — успокойся, женушка у тебя поосмотрительней нас будет. Антон недовольно цокнул, но все же ослабил путы, распутывая особенно крепкие узлы. Но до конца развязывать не стал. Полностью расслабившись и успокоившись за свою честь и достоинство, он мог с наслаждением полюбоваться открывшимся ему видом. Арсений покорял его любым, даже в самом абсурдном образе на маленькой сцене их домашнего театра, среди других плохо играющих и откровенно раздражающих крепостных, он выделялся, сводя Антона с ума одним лишь своим существованием. Услышав за своей спиной тяжелый и знакомый вздох, ощутив на затылке родное дыхание, Арсений, который тоже успел отойти от страха за своего возлюбленного, теперь в полной мере осознал прелесть ситуации. Сумев немного подвигать кистями, он решил долго время не тянуть, прогибаясь в спине и отклоняясь на позади стоящего Шастуна, находя пальцами его скрытый полами ночнушки член, слегка коснулся его. Антон, вопреки его ожиданию, резко отстранился. — Ты получишь у меня, актеришка сраный! Получишь за все! — заорал он на весь дом. Арсений вздрогнул от неожиданности. — Захар весь дом перебудил небось, — под нос забурчал он, резким движением поднимая Арсения на ноги, подвел его к кровати, устраиваясь поудобней на ней сам и усаживая Арса себе на колени. — Не виновен, Ваше Благородие! Подставили меня! — мигом включился тот. В голосе Арсения было столько отчаяния, что на секунду Антону стало его даже немного жалко. Но когда этот актер от природы нагло потянулся к его губам, наваждение пропало. — Сейчас я покажу тебе, как обманывать барина! — крикнул он, прежде чем позволить утянуть себя в поцелуй. Арсений и в обычной жизни заводил одним лукавым взглядом, сейчас же, в свете луны, растрепанный, податливый, он возбуждал только прерывистым дыханием. Картину портило легкое покраснение на лице. Антон осторожно поцеловал кожу рядом с будущим фингалом, затем в нос, а потом сорвался, осыпая все лицо множеством поцелуев. Ему ответили едва слышимыми вздохами. — Помилуйте, Ваше Благородие, — пискнул Арсений, покачиваясь на коленях. Антону пришлось схватить его за ягодицы, чтобы не свалился. Член его уже заметным бугорком выделялся среди белой шелковой ткани, и Арсений упорно стремился потереться о него. — Нет тебе помилования, — рыкнул Антон, давая понять, что нужно немного приподняться. Арсений, как всегда, догадался об этом с одного жеста. — Ай! Ваше Благородие! — Арсений все еще был неплохо растянут с вечера, когда Антон не сдержался в перерыве спектакля, разыгрываемого крепостным театром. — Будешь знать, — Антон припал губами к ключицам и плечам. Оксане с Ирой хорошо — жена потом ходила, не особо скрывая откровенные засосы на шее. А вот им приходилось неудобно. Арсений двигался медленно, не спеша, растягивая удовольствие, насколько только мог, всхлипывая и поскуливая все сильнее. Антон придерживал его одной рукой за бедра, а второй за все еще скованные запястья, пытаясь распутать узел сзади. Получалось откровенно хреново, потому что голова была задурманена совершенно другим, а звуки, издаваемые сверху, делу не помогали. Арсений издал крик, опускаясь особенно низко, отрываясь за все те ночи, когда приходилось закусывать то ладонь, то подушку. Покричать он любил, но увы, мужские стоны из спальни барина вызвали бы слишком много вопросов. — По-моему все поняли, что я тебя тут не избиваю. — Вы слышали, как верещат дамочки на сеновале? Можно подумать, что их там убивают, — фраза далась ему с трудом, Арсений весь покраснел. Антон не удержался и провел рукой по его члену, вызывая сдавленное мычание. — Не приходилось. Арсений снова вскрикнул. Антон наконец распустил ему руки, и они тут же обвили его за плечи. Не став больше мучить ни себя, ни Арса, Антон осторожно уложил его на кровать, нависая сверху. — А теперь придется помолчать, — улыбнулся он, подхватывая Арсения под коленками. Тот мученически вздохнул, закрывая самому себе рот ладонью. Кончили они скоро, Антон сразу же взял быстрый темп. Арсений блаженно откинулся на подушки, довольно засопел. Шастун улегся рядом. — Ты не представляешь, как я испугался, — зашептал Арсений ему на ухо, — почему-то в моей голове сразу же возникла мысль о том, что нас с тобой раскрыли. И даже то, что Захар грозился отвести меня к барину, меня не смутило — я с перепугу решил, что батюшка твой вернулся. — А я подумал было, что раскрыли Оксану, — улыбнулся своим глупым мыслям Антон, — а уж если раскрыли ее, то Ира молчать не станет, сдаст нас с потрохами. Арсений порывисто схватил его за ладонь и прижал к своей груди. — Я так боялся, что тебя отправят в полк, куда подальше, на войну, — в перерывах между словами он целовал костяшки пальцев, — и из-за меня ты… ты… господи, какой я дурак! Разумеется, твой батюшка крут, но репутация для него — все, но… — Чшшш, — Антон успокаивающе обнял его, поглаживая по плечу, — все же хорошо. Скоро вернется отец, уедем с тобой в Петербург, ты устроишься в театр, будешь светить на сцене, я на службу пойду, и жить будем в одной квартире. Я, ты, да пара слуг, самых молчаливых. Арсений не ответил, лишь мечтательно вздохнул, утыкаясь носом в шею. Снаружи было тихо, в доме тоже, все, насладившись показательной экзекуцией, вдоволь нафантазировав себе, через что же заставил пройти бедного Арсюшу барин, улеглись спать. И двое влюбленных последовали их примеру, засыпая тихо и мирно. *** — Антош, а где мое ожерелье, которое ты дарил мне на помолвку? — вопрос жены застал Антона врасплох. — А чего это ты про него вспомнила? — Захар мне все про него все утро твердил, и глядел так неприязненно, — скучающе отозвалась Ира, — а я попыталась найти, а его нету. — Ты его у меня в покоях забыла, когда мы с тобой в очередной раз поругались. Больше года назад уже. — Да? Вернешь? — Увы, это ожерелье дарят только любимым, — тихо усмехнулся Антон так, чтобы только Ира и услышала. Девушка фыркнула. — Твоему Арсению оно ни к чему, а я бы покрасовалась в нем перед твоим отъездом. Порадовала мужа тем, что он меня первые полгода, а может и больше не увидит! — О, Петербург я жду именно за этим, — хмыкнул Антон, вставая из-за стола, — надеюсь, ты не устроишь здесь гарем, пока меня не будет? — Сказал человек, из-за которого большая часть дворни уверена, что я тебе изменяла! — Плохо играешь роль любящей супруги, милая. — Из тебя тоже актер не вышел. И чем вы с Арсением только занимаетесь, а? — Тем, чем с тобой я бы в жизнь не занялся! Ира рассмеялась. Вообще Антон преувеличивал — когда дело не касалось нужд бытовых или светских, и они вдвоем просто общались, как два товарища, Ира была отличным собеседником. Но общаться на отвлеченные темы им выходило редко. — Захар! — камердинер появился рядом, будто бы только ждал, когда его кликнут. Антону порой казалось, что старик владеет искусством перемещаться в любую точку мира за несколько секунд, — сегодня снова выступление наших актеров. Прибудут гости, я надеюсь, все готово? — Да, — Захар тут же скис, — простите за дерзость, но я все еще не понимаю, как вы можете держать этого актеришку, после того, что он сделал! — Мне не нужны слухи, — отрезал Антон, — родители Ирины Сергеевны — уважаемые люди, которые не потерпят развода. А ежели мы прогоним этого актера, он растреплет всему свету такое, что измена нам покажется легким проступком! Главное, что теперь он и близко к ее спальне не подойдет! — Это да, — улыбнулся Захар, — вы его так поучили, что он даже ходить нормально с утра не мог. Рядом раздался громкий смех Сережи, который проходил под окном. Антон нахмурился. Арсений клялся, что об их связи знает только они вдвоем, Ира с Оксаной, да Дмитрий Тимурович, от которого скрыть было ничего невозможно. Сережа в эту картину не вписывался. В другой стороны, зная Арсения, абы кому он тайну не доверит. Но спускать это просто так Антону уже не хотелось. — Второй твой серьезный прокол, Арсюш, — одними губами сказал Антон и широко заулыбался, разглядывая непонимающую мину Захара.