Любовь и месть

Рон стоял посреди палатки, держа в одной руке меч Гриффиндора, а в другой уничтоженный медальон. Но даже несмотря на такое долгожданное избавление от крестража Гермиона пылала от ярости. Гарри, в общем-то, простил старого друга и был готов принять его назад, но она явно считала по-другому, и Рону пришлось тихо оправдываться, опустив глаза к полу. — Прости. Я знаю, что виноват, но я думал… — Неужели? — перебила его Гермиона. — Не знала, что ты умеешь! Уши Рона покраснели, но он не сдавался. — Брось, я… правда жалею, что тогда ушёл… И Гарри сказал мне… — А Гарри не сказал тебе, что мы теперь с ним вместе? — выпалила Гермиона, и в палатке вдруг наступила гробовая тишина. Гарри открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, но не смог. Рон переводил недоверчивый взгляд с него на Гермиону и обратно. — Вы вместе? — медленно проговорил он. — Нет. Конечно, нет! — наконец, опомнился Гарри. — Мы просто друзья и… — Ах, друзья?! — громче, чем нужно произнесла Гермиона. — Это теперь так называется? Хватит уже, Гарри! Я понимаю, почему ты хочешь всё скрыть. Рон — твой друг. Но думаю, лучше открыть всю правду. — Да какую ещё правду?! — закричал Гарри, которому происходящее нравилось всё меньше с каждой секундой. — А вот какую! — Гермиона решительно подошла к нему, обвила его шею руками и поцеловала в губы. От неожиданности Гарри замер на месте, и позволил несколько секунд Гермионе творить свою месть Рону. А когда он всё же опомнился, подруга уже сама отодвинулась от него. Лицо её было раскрасневшимся, но не менее решительным, чем прежде. — Теперь понял? — спросила она Рона с такой издёвкой в голосе, что Гарри стало не по себе. Рон словно сделался меньше ростом. Его пальцы сами собой разжались, и на пол упали медальон и меч. — Понял, — глухо пробормотал он. — Я… знал, что однажды так и будет… Гарри замотал головой, словно пытаясь очнуться от безумного сна. Он понимал, что теперь будет почти невозможно убедить Рона в том, что Гермиона ему просто, как сестра. Никакие его слова не изменят увиденного. — Вот и молодец! — Гермиона явно наслаждалась моментом. — Знаешь… ты можешь остаться, если хочешь. Главное, не мешай нам с Гарри! — Что ты творишь? — прошипел Гарри, поворачиваясь к ней. — Я понимаю, он виноват, но… — Да ты ведь можешь простудиться! — перебила его Гермиона, смотря на всё ещё мокрые волосы Гарри. — Давай скорее к огню! Нужно тебя согреть. И она потащила его за руку через всю палатку к небольшой походной печке. По правде сказать, Рон замёрз гораздо сильнее — у него вся одежда была насквозь мокрой, но Гермиона словно и не заметила этого, сосредоточившись на заботе о Гарри. — Вот так, сейчас будет лучше, — говорила она с явной нежностью в голосе, и при этом, заворачивая Гарри в одеяло. — Когда закончится это представление? — недовольно спросил он. — Не понимаю о чём ты, — Гермиона улыбнулась ему и каким-то образом сумела уместиться с ним в одно кресло. Гарри оказался зажат со всех сторон, но даже это не помешало ему увидеть, как Рон — мрачный и разбитый — медленно выходит из палатки. Он не ушёл, нет. Однако говорить с Гарри отказывался наотрез. — Да послушай ты! — рассердился Гарри, в который раз пытаясь рассказать ему правду. И может быть, дело бы даже закончилось успехом, однако тут появилась Гермиона. — Спокойной ночи, Гарри! — она чмокнула его на прощание, словно это была их постоянная традиция, и всё стало ещё хуже. Проснувшись на следующее утро, Гарри понадеялся, что всё закончилось, однако Гермиона и не думала униматься. Напротив, она была полна сил и бодра, как никогда. — Гарри! Ты проснулся? Тогда иди скорее завтракать! Я приготовила это специально для тебя. Гарри мрачно покачал головой, но от еды отказываться не стал. Подойдя к столу, он заметил, что Гермиона приготовила лишь на двоих, и сделала это явно специально. Рону пришлось добывать еду самому. — Тебе что, не нравится? — с деланным беспокойством спросила она у Гарри. — Нет, всё очень вкусно, просто… — Спасибо, милый! — она потянулась через стол, чтобы снова поцеловать его. Гарри, уже уставший со всем этим бороться, никак не отреагировал, и тут же услышал звон посуды — Рон разбил чашку. Все последующие дни Гермиона вела себя так, словно они с Гарри — молодая супружеская пара. Гарри злился на друзей, но понимал, что всё равно ничего не сможет с этим сделать. И ещё немного на себя — ведь ему поневоле приходилось сознавать, что такая забота Гермионы, ему, в общем-то, начинает нравиться. Кроме того, её поцелуи и объятия, которые раньше воспринимались им, как нечто чуждое и странное, теперь вызывали в нём чувства, которые явно не были «просто дружескими». — Это отвлекает меня от дел! — сокрушался он, спустя пару дней. — Как тут можно думать о поиске крестражей, когда ты постоянно меня целуешь?! — Ну, извини! — фыркнула Гермиона. — Не очень-то ты сопротивлялся в прошлый раз! Гарри покраснел. Часом ранее, во время очередной разыгрываемой Гермионой сцены, Гарри слегка потерял контроль и ответил на её поцелуй. От этого оба столь удивились, что далеко не сразу заметили, что Рон давно уже покинул палатку. — Это вышло случайно, — пробормотал он, впрочем, не очень-то убедительно. — Можно хотя бы не тащить меня танцевать каждый раз, когда по волшебному радио играет та дурацкая песня? Рон может и поверил, но мы-то знаем, что это вовсе не «наша традиция»! Всего-то один раз станцевали… Со временем Гарри перестал пытаться найти способ поговорить с Роном. Во многом потому, что это было бесполезно. Но также его не покидала мысль о том, что он теперь не так уж хочет об этом говорить. Теперь Гермиона была с ним ближе, чем когда-либо, и это постепенно вытесняло всё остальное. Через неделю или полторы Гарри настолько привык к их «отношениям», что не заметил, как сам первым поцеловал Гермиону на ночь, и спохватился лишь, когда Рон демонстративно отвернулся к стенке. — Слушай, так больше нельзя. Эта ситуация сводит меня с ума! — сказал он на следующее утро, когда Рон отправился в лес, собирать хворост. — Ты уже всем всё доказала, и вообще, я же вижу, что ты больше не злишься на Рона. Так зачем продолжаешь всё это в том же духе? Гермиона ответила не сразу, сделав вид, что в очередной раз перечитывает завещанную Дамблдором книгу. — Ну… — протянула она неуверенно. — Я думаю, нужно ещё немного подождать. Для верности! Гарри покачал головой. Затевать спор ему не очень хотелось. — Ладно, пойду, помогу Рону что ли… Люблю тебя. — И я тебя. Гарри застыл на месте, так и не надев до конца куртку. Он медленно повернулся к застывшей в кресле Гермионе. Она явно тоже уже поняла, что сейчас случилось. Нет, она, конечно, и раньше громко и много говорила о своих чувствах к нему, но ведь сейчас Рона не было рядом, и притворяться вроде как не для кого. А Гарри… Он ведь вообще никогда этого не говорил. А тут слова сами сорвались с его губ. — Это… — начал он. — В общем, я пойду. Весь день он старался не оставаться с ней наедине, каждый раз отыскивая самые разные поводы, лишь бы не заходить в палатку. Однако вечером, когда все уже готовились ложиться спать, вдруг почувствовал, что чего-то явно не хватает. Не нужно было долго ломать голову, чтобы понять — Гермиона не подошла к нему, чтобы как обычно поцеловать на ночь. Он ещё какое-то время ворочался в своей кровати, потом резко спрыгнул на пол и направился к выходу. Сейчас было время Гермионы дежурить на улице, и она читала при свете горящего костра. — Привет, — тихо сказал он, накидывая на её плечи ещё один плед. — Сегодня холоднее, чем обычно. — Да, пожалуй, — ответила она голосом явно печальным. — Спасибо. Гарри сел рядом с ней, и долгое время молчал, глядя в огонь. Он слишком хорошо знал Гермиону, чтобы пытаться заговорить первым. Нужно было дать ей немного времени, собраться с мыслями. — Прости меня, Гарри, — почти прошептала она, спустя несколько минут. Гарри повернулся к ней и увидел, что на её щеках блестят слёзы. — За что? — Я не должна была так с тобой поступать… Это неправильно. Мы ведь друзья, а я слишком увлекалась своей местью. И сегодняшний случай лишь доказал это. Я обещаю, что больше не стану изображать из себя твою девушку. Ещё неделю назад Гарри бы обрадовался этим словам и вздохнул с облегчением. Но сейчас ему отчего-то стало страшно. — Нет, — услышал он собственный голос. — Гермиона, я… Вот, чёрт… В общем, то, что я сказал днём, это не было случайностью… Точнее, было, но только потому, что я и на самом деле чувствую это. Ты понимаешь? — Как ни странно, да, — она едва заметно улыбнулась. — Но, Гарри, разве можно вот так влюбиться в человека за пару недель? — Я тоже об этом думал! — воскликнул он. Рон мог от этого проснуться, но сейчас Гарри было плевать. — Но, что если я и раньше чувствовал это к тебе, просто не понимал, что это такое на самом деле? Дружба, любовь, забота и преданность… это ведь всё части единого целого, как осколки некогда единой души Волан-де-Морта. Прости, не самый удачный пример…  — Нет, мне нравится, — Гермиона уже больше не плакала. — Я и сама бы лучше не сказала. Они долго смотрели друг другу в глаза. За последние дни Гарри столько раз целовал Гермиону, но сейчас всё было иначе, словно то всё было не по-настоящему. Они чувствовали общую неуверенность и потому решили помочь друг другу, одновременно наклонившись, и соприкоснулись губами. Вокруг словно стало теплее. Холодный, зимний лес на мгновение перестал существовать. Гарри ощутил, как внутри него что-то будто бы возвращается на своё место. И он был уверен — Гермиона сейчас чувствует то же самое…