Вовремя

Лань Сичэнь подошел к скале, провел по камням рукой. Будто повинуясь его движению, монолитная на вид стена пришла в движение, будто раздалась в стороны, рассыпалась мелкими (и не очень) камнями. Лань Сичэнь шагнул в открывшийся проход, даже не оглянувшись. Как будто что-то тянуло его внутрь. Цзян Чэн сдавленно выдохнул и бросился следом. В голове мелькнула мысль «Опять не успею», но он даже подумать как следует ее не успел, как врезался в замеревшего Лань Сичэня. Видно его было исключительно благодаря светлым одеждам — сквозь дыру в скале проникало слишком мало света. Цзян Чэн сунул руку за пазуху и выругался сквозь зубы: огненных талисманов с собой не было. Что ж, ладно. На ощупь тоже можно. За всеми этими действиями он не заметил, что Лань Сичэнь двинулся дальше. Твою мать! Он ведь сейчас явно не в себе, и мало понимает, что делает, помощи от него ждать не придется. Ладно, к этому ему тоже не привыкать. Стоило в голове мелькнуть этой мысли, как внутри вскипела злость… И страх. Страх не справиться. Это было настолько глупо, что он едва не засмеялся. Что за бред! Цзян Чэн пошел следом за Цзэу-цзюнем, единственным ориентиром здесь — раз того ведет, то лучше быть поближе. Тогда он точно успеет. Чем дальше они шли, тем больше Цзян Чэна одолевали сомнения и дурные мысли из прошлого. Он гнал их прочь, но они возвращались, тесно переплетаясь с явью. Он снова один ответственен за чью-то жизнь. Как когда-то он был ответственен за Цзинь Лина. И случись с ним что — это была бы целиком и полностью его вина. Как и сейчас. Он тут один в относительно здравом уме. Значит, он один ответственен за обе их жизни. Они шли дальше и мысли начали становиться видениями: пожаров, крови, мертвых тел… Видения были из прошлого, страх — из настоящего. Цзян Чэн упорно цеплялся взглядом за почти растворившуюся во тьме фигуру Сичэня. Все мешалось, он не понимал, что из этих видений — реальность. Но мысли в голове были реальными. Вот только — его ли? Его. Не мысли — его страх. Забитый глубоко, но не изжитый, как оказалось. Цзян Чэн сжал зубы. К гуям. Цзыдянь развернулся искрящимся кнутом, сверкнул фиолетовой молнией, осветив тушу и распахнутую голодную пасть. И Сичэня в опасной близости от нее. Цзян Чэн успеет. Успел. Туша твари лежала бесформенной кучей — демоническое уродливое тело. Бессмысленное существование безмозглого вечно голодного существа… Впрочем, не такого уж безмозглого. Оно влияло на людей через их страхи и темные мысли, приводя их прямиком в логово твари. Не самый плохой способ охотиться. И, видимо, ей часто приходилось менять место обитания. Скорее всего, Лань Сичэнь преследовал эту тварь с земель Гусу… Или его вело, как на поводке? Он же сказал — жаловались местные жители. Цзян Чэн наконец обратил внимание на Лань Сичэня. Тот приходил в себя, сидя на полу и прижимая руку к голове. — Глава Лань, с вами все в порядке? Тот ответил через паузу. — Не слишком. Цзян Чэн опустился рядом. — Эта тварь воздействовала на ваши мысли уже давно, верно? И вы действительно хотели спрыгнуть, не зная, что обрыв совсем невысок и особого вреда вы прыжком себе не причините? Лань Сичэнь прерывисто вздохнул. — Глава Цзян, мне действительно… сложно об этом говорить. Дайте мне время. Как будто Цзян Чэну это время кто-то когда-то давал! — Хорошо, я не буду вас ни о чем спрашивать. Но встать-то вы можете? Или хотите остаться здесь в компании этой туши? Лань Сичэнь молча поднялся, но внезапно его сильно шатнуло. Цзян Чэн подхватил его. — Пойдемте. Обнимая главу Лань за плечи, он направился к выходу, белым пятном светившимся вдалеке.