Трещины

Открывать глаза было сложно, почти так же, как дышать. Инь Юй чувствовал себя наскоро склеенным сосудом, в который зачем-то вливают воду, и она сочится сквозь трещины, уходя в землю. Он чувствовал, но… Он же должен был умереть? Он отчётливо помнил, как сжималась проклятая канга, как утекали силы, и чужие, украденные, и немногие собственные. Помнил, как истончался, подобно застиранной ткани, и нити рвались. Он умер. Тогда почему… Он смотрел в потолок и пытался вспомнить, где видел его, а вода все сочилась из трещин. Инь Юй поднял руку к глазам. Запястье было чистым, белым, как многие столетия назад. Но что-то сжимало предплечье второй руки — что-то тёплое, не отнимающие силы, напротив. Инь Юй снова прикрыл глаза, наслаждаясь этим ощущением, тем как оно наполняет тело энергией. В конце концов неохотно повернул — уронил — голову на бок. Дёрнулся к стене, словно от скорпионовой змеи. Кудрявая макушка спящего лицом в матрас Ичженя качнулась. Он сильнее стиснул пальцы на предплечье Инь Юя, поднял бледное заспанное лицо. Встретив взгляд Инь Юя, Ичжень улыбнулся так, словно был рассветным солнцем, умытым ночным дождём. — Шисюн! Инь Юй приподнялся на локте, стараясь отодвинуться ещё дальше. — Почему ты здесь?.. — выдохнул рвано. Ичжень широко улыбнулся. — Я ждал, пока шисюн проснётся! — ответил радостно. — Мне помогли собрать твою душу! Но сказали, что понадобится много ци, чтобы ты восстановился! Но это ничего, у меня ещё много, я… Инь Юй резко — насколько мог — выдернул руку из его пальцев. Ичжень замолчал, заморгал растерянно. — Чего тебе нужно? — отрывисто спросил Инь Юй, чувствуя как задыхается. То, что казалось потоком воды, перестало течь, но трещины никуда не делись. Инь Юй не мог кричать, как бы ни хотелось. — Я уже проиграл тебе, неужели недостаточно?! Почему тебе нужно каждый раз напоминать мне?!.. Ичжень смотрел ничего не понимающими карими глазами, похожий на тупоумного щенка, который не понимает, за что его пнул мясник. — Шисюн… — Прекрати! — Инь Юй запустил пальцы в волосы, прижался лбом к коленям. — Убирайся! Он должен был умереть, исчезнуть, этим бы все закончилось! И его позор и бесчестье, и эта обида, тисками сжимающая грудь, переполняются, жгущая гневом. Ичжень замер у его постели на коленях, словно в покаянии. — Шисюн, почему ты плачешь? Инь Юй закусил губу, зажмурился до боли. — Почему ты здесь? — спросил тихо. «Почему я здесь?» — Я хочу быть там, где шисюн! — с готовностью отозвался Ичжень, с таким пылом, что сердце скрутило. — Разве это плохо?! Он снова требовал объяснения там, где оно никому бы не требовалось. Не слушал, не слышал, не желал понимать! — Ты небожитель, вот и убирайся в свой дворец, — обессилено сказал Инь Юй, чувствуя, как слабнет лишённое притока ци тело. Ещё немного, и блаженное небытие снова обнимет его. — А мне туда уже не вернутся. — Тогда я тоже останусь тут! — запальчиво объявил Ичжень и снова потянулся к Инь Юю, стараясь схватить за руку. — Да как ты смеешь! — он задохнулся от вспыхнувшего вновь гнева и ринувшейся внутрь ци. — Вот так готов отказаться от статуса? Отмахиваешься от всего, чего достиг? Ичжень нахмурился, сильнее сжал пальцы. — Я всегда хотел быть с шисюном. Драться вместе. Разве это плохо?.. — спросил неожиданно серьёзно. Инь Юй закрыл глаза, уронил голову на подушку. — Мы не всегда получаем то, чего хотим, — ответил глухо. Пальцы Ичженя сжались ещё крепче, словно он хотел сломать кость. Инь Юй уже понимал, что избавиться от этой хватки будет сложнее, чем от проклятой канги.