Три ночи до признания

       Ещё один рабочий день. Я медленно шёл в больницу, слушая музыку и про себя думая: «Разве сегодня не хороший день?». С этими мыслями я начал планировать, что же я буду делать вечером. Первое в голову пришла идея почитать что-то новенькое из фантастики. Но от этой идеи я частично отказался, ведь вспомнил, что у меня есть ещё куча непрочитанных книг. И одна из них сейчас лежит в моей сумке. Это была книга братьев Стругацких «Пикник на обочине». Обычно я такие книги как орехи щёлкаю, но почему-то её так и не дочитал. Потом я подумал: «А может посмотреть фильм? Слышал, новинки очень даже не плохие.» Пока думал про фильмы, перешёл на другую тему, после вообще перестал думать. И такими темпами я оказался в больнице. Когда я зашёл в неё, всё было, как обычно. Я, как всегда, поздоровался с охранником, на что мне ответили привычным «Здарова!». По пути на свой этаж, я поздоровался со всеми знакомыми. В лифте мне встретился Романенко, который по рефлексу пошутил. Ну, я уже привык к его шуткам, поэтому не обратил на него особого внимания. Уже на нужном мне этаже, я встретил всю остальную компанию. Люба, всё также спокойно стояла за стойкой, словно эта стойка для неё, уже как дом родной. Увидев меня, она сразу помахала мне рукой. Я подошёл к стойке. Я всегда подходил к ней, ведь от Любы всегда можно узнать, в хорошем ли настроении Быков, а так же много всяких других новостей. — Доброе утро, Боря! — Доброе. Ну, что успело произойти пока меня не было день? — Да практически ничего особенного. Даже скучно как-то. — Что, прям вообще ничего? — Ничего. — А что насчёт Быкова? Злой? — Удивительно, но нет. Даже добрый какой-то. — Не пугай. Не может в одном предложении находиться слово «добрый» и «Быков». — Я ж говорю. Сама в шоке. И никто даже не знает почему. — Если это так, то я пойду. Всё же работать надо. — Иди, трудоголик, — она махнула на меня рукой, и пошла заниматься своими делами. «Добрый Быков»       От такого сочетания слов мне одновременно и страшно и интересно.       Подходя к ординаторской, из неё вышел весёлый Романенко. Я уже хотел спросить, почему он такой, но не успев это сделать, Глеб похлопал меня по плечу и пошёл куда-то дальше. Не понимая ничего, я вошёл в ординаторскую, и в ней я увидел Быкова. Он, поливая и осматривая свои растения, услышал как я вошёл. — Кто там? — Левин.       Быков повернулся ко мне, и на его лице была еле видная улыбка. От неё мне стало как-то непривычно. — На столе лежит карта пациента. Возьми и иди.       На краю столика правда лежали бумаги. Я быстро снял пальто с сумкой, надел больничный халат, и уже хотел выйти, как Быков меня остановил. — И да. Сегодня ты дежуришь. — Стойте. Но почему? — спросил я, удивлённый такой новостью. — А как ты думал? Ночное дежурство дают и не только за промахи. — Но… — Я всё сказал. Теперь иди. У меня сегодня хорошее настроение. Не порти мне его.       Мне не хотелось обострять ситуацию, поэтому взяв документ, быстро вышел из ординаторской. Я был немного расстроен, но поняв, что уже ничего не изменить, пошёл к кофейному автомату. Встав рядом с ним начал рассматривать панель. Гоняя глаза туда-сюда я решил остановиться на горячем шоколаде. Пока ждал, подошёл Лобанов. Скорее тоже за каким-нибудь напитком. — Доброе утро. — Доброе, — своим грубым голосом произнёс Семён.       Его глаза пронзали кнопку с надписью «Кофе». Да. Самое обычное.       «Наверное опять ночью пил.»       Пока я размышлял о выборе друга, мой шоколад был уже готов. Я взял его в руки, и начал помешивать, после чего немного отпил. «Слишком горький.» — пронеслось у меня в голове. И я почувствовал как меня прожигают взглядом. Повернув голову, увидел, как на меня не отрываясь смотрит Лобанов. — Что-то не так? — Эмм… Нет, прости. Задумался, — ошарашенно сказал он, и наконец-то нажал на кнопку. Я посмотрел на него пару секунд, после чего сказал: «Удачи». Ответили мне тем же.       Посмотрев в карту пациента, и попивая свой горячий шоколад, я направился в палату.

***

      Домучившись с Волковым, я мог наконец-то отдохнуть. Урчание в моём животе говорило о том, что пора есть. А ведь и правда. Время обеденное. Меня очень задержал этот Волков.       «Видите ли, всё нормально, и этот месячный салат был очень даже вкусным. Так ещё кажется и бухой.»       Пока злился на пациента, дошёл до нашей столовой. На выбор была гречка и пюрешка. Обе были с котлетой. Мой выбор пал на пюре. Классика.       В столовой было много людей, поэтому найти свободный столик было весьма затруднительно. Но один, который был в углу, оказался свободным. Я быстро направился к нему, ведь его могли занять в любой момент. Но к счастью место было занято мной. Нет, я не жадный. Просто не хотел ни с кем сидеть.        Когда съел больше половины, ко мне кто-то подошёл. Я задумчиво смотрел в тарелку. Из мечтаний меня вывело повторяющиеся фразы. — Боря. Борь!        Я поднял взгляд, и увидел перед собой Семёна. В его руках был поднос с похожим содержанием, как у меня. Он смотрел на меня сонными глазами, и держал руку на моём плече. — А? — Я подсяду? — Ах, да. Садись.       Посидеть одному не удалось. Я продолжил есть. Вдруг мне в голову пришёл вопрос. — А ты чего не с Романенко то? — Быков опустил. Он свою работу сделал, и сразу домой. Зараза. — А ты тогда чего тут? Ещё с пациентом не закончил? — Да дежурю я сегодня. — Ммм. Значит мы в одной лодке.       Доев всё, что было, я встал со стула. — Я пошёл. Приятного. И встретимся вечером.        В мою спину полетело тихое «Удачи». Я вернул поднос, а после направился работать.

***

      Как же я устал. После обеда, так и не присел: то Любе нужен, то ещё кому-то. И вот, только к восьми вечера, я смог отдохнуть.        Когда я вошёл в ординаторскую, увидел пустоту. Тихо, спокойно, и слышен только гул машин. Я присел на наш скрипучий диванчик, положил голову на его спинку, и прикрыл глаза. Просидев так минут пятнадцать, мне стало скучно. Покопавшись в своей сумке, я вытащил книгу «Пикник на обочине».       «Наконец дочитаю её.»       Потянув за закладку, мне открылась нужная страница. Покашляв пару раз, я начал читать. Сначала читал тихо, а когда втянулся начал вслух. — Цветочки кончились, пошли ягодки. Теперь самое главное для нас — полнейшее спокойствие. Торопиться некуда, ветра нет, видимость хорошая, все как на ладони.        Дальше меня утянуло. Обычно, когда читаю, выпадаю из реальности, и фактически не слышу, что происходит вокруг. Поэтому я это делаю дома, где меня не достанут.       И вот пошла уже страница сороковая, а я почувствовал как кто-то положил голову мне на плечо. Повернув голову, увидел лицо Лобанова. Я ничего не сказал, лишь немного испугался. Он, не обратив на это особого внимания, положил свою руку на мою, и начал медленно вести к кисти. Добравшись до неё, Лобанов повернул её внутренней стороной наружу, что немного меня ошарашило. — Что читаем? — этим вопросом он вывел меня из раздумий. — А. Братьев Стругацких «Пикник на обочине». А тебе интересно? — Да не. Просто ты так красиво читал, я подумал, что это что-то интересное. — Кхм! Вообще-то, сама книга довольна интересная, и не смей судить её по названию. — А я и не судил. — Да? А что ты тогда подумал, когда услышал «Пикник на обочине»? — Ну… Если бы я не слушал то, что ты читал, наверное подумал, что это какая-то романтика. — Эх, ты. Вот почитай, тогда поймёшь, что она хорошая.        Я перелистнул страницу, и почувствовал как на меня смотрят. — Почитаешь ещё вслух? — Лобанов легко улыбнулся. — Конечно. Что ж ещё мне делать?       Поправив страницу, я начал читать. — Рэдрик Шухарт лежал за могильным камнем и, отведя рукой ветку рябины, глядел на дорогу. Прожектора патрульной машины метались по кладбищу и время от времени били его по глазам, и тогда он зажмуривался и задерживал дыхание.        И снова я ушёл в себя, и не прекращая читал. Голова Лобанова на плече уже не чувствовалась, и меня ничто не могло отвлечь.        Страница за страницей, и вот почувствовал ухом сопение. Я оторвался от книги, и повернул голову. На моём, не шибко удобном плече, мирно спал Семён. Похоже уснул, пока слушал, как я читаю. Принял, как комплимент.       «И как он может так спокойно спать? Это же не удобно.»        Я чуть поправил его голову, но не убрал, а после сам положил свою голову поверх его. А читать продолжил тише, дабы не разбудить столь мило спящего человека.