Три ночи до признания

      Прошла неделя, две, три. Мы стали ещё ближе. Вместе обедали, иногда гуляли. Я предложил ему пару книг, но за всё время он прочитал одну. За то время, которое мы провели вместе, стало больше общения, больше взглядов, больше… Прикосновений. Почему-то рядом с ним я чувствую себя спокойнее. И недавно появилось такое чувство, как-будто скоро что-то должно произойти. Но что произойдёт, я не знаю.

***

      «Как же устал!»       Я медленно шагал со склянками в руках. Из-за одного пациента, пришлось хорошенько помотаться. Даже вот сейчас мотаюсь, а у меня обед.       Ноги ведут меня к ординаторской, так как там находится нужные мне документы. Перед тем, как открыть дверь, из ординаторской послышался еле слышный шум.       «Лучше зайти попозже.»       Только я повернулся, услышал голос Лобанова, и что-то внутри меня резко решило остаться. Встав чуть поближе, начал прислушиваться. — Андрей Евгеньевич, я могу всё… — Да как так вообще можно? — перебил его врач. — Драку устроили, так ещё и на территории больницы! Совсем мозги вышибло?! — Это всё из-за него, — резко послышался голос Романенко. — Мне всё равно кто начал, дежурить будете оба. Вроде бы взрослые люди, а такой цирк устраиваете.       Романенко что-то произнёс, после чего вышел из помещения. Увидев меня, он злобно фыркнул в мою сторону, а после пошёл дальше. Варя, заметив его, побежала за ним.       «Эмм… Думаю можно зайти.»       Я открыл дверь, и увидел сердитого Быкова и побитого Лобанова. — О! Левин, — врач подошёл ко мне. — Обработай этого мерзавца.       После этих слов, он быстро вышел из ординаторской. Я посмотрел на побитое лицо Лобанова, и глубоко вздохнул. — И что ты успел натворить? — поставив склянки на стол, начал искать аптечку, которая мирно лежала на полке. — Я… Немного повздорил с Глебом. — Вот как, — я сел рядом с ним, и достал из коробки вату с перекисью. — И что же он тебе такого сделал? Или он первый начал?        Семён мило шикнул, когда ватка дотронулась до раны. — Я первый ударил. — И почему? — я поменял ватку, и приступил к другой ране. — Ты мне так и не ответил.       Я почувствовал, как мне положили руку на щёку. Семён серьёзно смотрел мне в глаза. Я заметил то, насколько мы находились близко друг к другу. Это меня сильно засмущало, от чего на моём лице выступил румянец. — Борь, мы ведь друзья? — Ну, конечно. А ты чего спрашиваешь? — Да так. Просто.       Он легко улыбнулся. Тут у меня в голове появился логичный вопрос. — Неужели вы подрались… Из-за меня? — от этого вопроса на лице напротив появилось удивление, которое потом переросло в смущение. — Это правда? — Есть немного…       Я снова глубоко вздохнул. — Идиот… — Что? — Что он там про меня такого наговорил, что ты решил его ударить? — Много неприятных слов.       Я поправил очки, после чего вернулся к его ранам. — Даже если и так, не надо же бить его. Просто игнорируй. Я уже привык к его подколам про четырёхглазого ботаника и про то, что я скучный, и…       Семён перехватил мою руку и приложил к своей щеке. — Я не позволю кому-то оскорблять тебя.       От подобного я засмущался ещё сильнее, из-за чего отвернул голову в сторону. — С-спасибо, что так беспокоишься, — парень посмотрел на меня, и улыбнулся. Похоже моё смущение было заметно. — Н-но даже если так, то тебе надо перед ним извиниться. — Хорошо.        Руку не отпускали ещё примерно полминуты, после чего я тихо спросил: — Я могу продолжить? — Оу. Да. Конечно.       Рука оказалась свободной, и я вернулся к лечению раненого, который не отрывал от меня взгляда.

***

      В больнице уже стихло. Лишь изредка ходили другие дежурные врачи. Но в ординаторской было немного шумно. Я с Лобановым проверяли свои познания в медицине. Но Семён называл это игрой «Угадай болезнь». Я стоял перед диваном, и говорил симптомы. Лобанов же угадывал. Иногда мы менялись, но часто угадывал именно он.       И вот я снова стою и читаю список симптом. Семён же, в свою очередь, очень внимательно слушает. — А теперь внимание. Вопрос: Что это за болезнь?       Он сделал вид, как-будто очень усердно думает, что выглядит весьма забавно. Это и делает эту игру весёлой. — Хмм… Может это… Заворот кишок? — Ответ неверный. Ответ: пищевое отравление. — Ну как так-то? — Ты меня вообще слушал? У них даже симптомы разные.       Я снова посмотрел в бумаги, и начал искать что-то полегче. Пока искал, решил развеять тишину разговором. — Наверное, Глеб не прийдёт. — А ты думал, что он прийдёт? — Не, ну, совесть же должна быть хоть какая-то? — ещё одна страница перевернулась. — Плюс, ты должен извиниться за сегодняшнее. — Но я не хочу просить прощение за то, в чём прав. — Решать проблемы кулаками — не выход. — Но… Я не могу проигнорировать оскорбления в твою сторону. Ты ведь не такой. Ты лучше. — Хватит смущать.       Я покраснел сильнее обычного, и прикрыл лицо бумагами, надеясь, что он не видел. — Не могу, ведь это правда. Ты нормальный, добрый, не скучный. А ещё у тебя красивый голос.       «Почему он мне это говорит? Зачем? И почему мне это нравится?»       В моей голове бушевал шторм, а сердце почему-то билось чуть быстрее.       Пока я раздумывал над его словами, то почувствовал руки на моих ногах. Лобанов немного пощупал их. — Борь. Как хорошо ты кушаешь? — К-как все. Т-три раза в день. — И всё равно такой тоненький.       Он подтянул меня к себе, из-за чего я не смог удержать равновесия, и упал ему на колени. Во время падения, мне пришлось закрыть глаза из-за страха. Но когда открыл их, увидел глаза Семёна. Они были в замешательстве, как и их хозяин. Наши носы соприкасались, а губы были настолько близко, что чуть не сошлись.       Никто не двигался. Никто не решался сделать хоть малейшее движение. Я и сам думал о том, что надо бы отодвинуться. Но как только смотрел в эти глаза, внутри меня, что-то как-будто менялось. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось, а в голове туман. И точно похожую картину я наблюдал у Семёна. Он вздыхал, словно кислород кончался на Земле. А его глаза… Они словно пожирали меня всего. Его взгляд был полон пламени. Как-будто волк завёл овечку в угол.       Мы так просидели на протяжении минуты, после чего в мои губы со всей страстью впились другие. Сначала мне нравилось, и я даже не думал сопротивляться. Но восприняв ситуацию в полной мере начал отталкиваться. — Сём, п-поддожди.       Меня схватили за талию, и притянули ближе. Настолько близко, что мне некуда было деваться.       Он начал углублять поцелуй. — Прошу… Подожди…       У меня получилось прикрыть его рот рукой. Но тот начал целовать её. Мои мысли полностью перемешались, а на лице уже не осталось места без румянца. — Прошу, подожди. Нам нельзя… — Кто сказал? — он снова поцеловал мою руку. — Н-но… Это ведь неправильно.       Он сжал мою руку. — Если ты так думаешь, тогда давай проведём небольшой тест, — Семён растегнул мой рукав и убрал его до локтя. — Если тебе не понравится, то скажи «стоп». Я всё пойму. Ты согласен?       Я кивнул. — Хорошо.       Он начал целовать мою руку. Первым делом он поцеловал мою ладонь, а после начал спускаться ниже. Каждый поцелуй сопровождался очень нежным и ласковым взглядом. Каждый раз оставался словно тёплый… Нет. Горячий след.       Семён посмотрел на меня. Весь смущённый и красный до кончиков ушей, я, просто наблюдал за всем. Он отпустил руку и приблизился к моему уху. — Я могу продолжать?       Кивнул машинально, словно ожидая этот вопрос. — Хорошо.       Лобанов расстегнул пару верхних пуговиц моей рубашки. Сначала я не понимал, что он хочет сделать. Но когда его губы прикоснулись к моей шее, мне словно кольнули наркотиком. Он нежно покусывал и посасывал её. А после ещё пары поцелуев, мне пришлось прикрыть рот рукой. Когда я начал издавать более громкие стоны, Семён отодвинулся.       Перед ним сидел я: весь красный, тяжело дышащий, и с расцелованной шеей. Он взял меня за подбородок, приблизил ближе, и прямо в губы произнёс. — А теперь можно?       Я не мог нормально вдохнуть, и комка воздуха, но немного продышавшись, со всем желанием ответил: — Да…       Сразу после моего ответа, его губы впились в мои, и в этот же момент он углубил поцелуй. Он делал это так, словно хотел этого слишком долго, с такой нежностью, словно очень дорожил тем, кого целует. А самое приятное было то, что тот кого он целует, был я.       И вот, уже кончается воздух. Никто не хочет отпускать друг друга, но всё же отлипаем. Семён смотрит на меня, пытается отдышаться и что-то сказать. — Боря… Я… Я люблю тебя…       Хоть в моей голове и бардак, но эти строчки эхом разлетелись в моей голове. Меня переполнили чувства, и я уже первый прижался к его губам. И судя по глазам Семёна, ответ, он уже знал.